Эпитафия Эдэль

      Под вечер в окна столовой почти не попадали лучи уходящего солнца, поэтому помещение освещали канделябры приятным золотистым светом сотен свечей. Ужин был в самом разгаре. В столовой стоял шум и говор детей. Студенты не сколько ели, сколько болтали, пересказывая друг дружке свежие сплетни или интересные новости из газеты «правда».       Что же наши девочки? Они сидели за самым дальним столиком около стены, сейчас просто наслаждаясь едой. После возвращения Шамы в их компании воцарилось какое-то странное спокойствие. Всë кончено? Шама ничего не сказала, а девочки не стали спрашивать.       Сложно сказать наверняка, понимала ли Ава то, что сделала Шама… Возможно… Но, честно говоря, происходящее с Мари в эти минуты еë совсем не волновало. Ава не могла перестать думать о прошедшем разговоре с доктором Сапфиром. Все еë мысли занимало, то, что жило внутри неë. Теперь, стоило только Аве закрыть глаза, оказавшись наедине с собой, как она начинала чувствовать Это! Мерзкое, колючее растенье, что опутывало еë сердце. Оно обвилось вокруг рёбер, и каждый глубокий вдох приносил, пусть и незначительную, но боль. Ава чувствовала, как шипы цветка, что растет внутри, царапают легкие. А может ей просто казалось? Но, она чувствовала, эту странную, покалывающую боль в руках и ногах, пальцах, как будто растение опутало еë кости! Это нечто обладало разумом? Оно живое?       Ава с трудом проглотила безвкусный ком пережëванного хлеба. Ей совсем не хотелось есть. Ей совсем не хотелось становиться единым целым с Тем, что пустило корни в еë теле. Напротив! Хотелось выдрать Это! Ава зажмурилась, ощутив резкую вспышку головной боли. Девушка не понимала, почему доктор Сапфир не предложил ей этот вариант. Почему Эту гадость нельзя просто вытащить из неë? Ведь это было бы намного проще… Разве нет?       — Эй, котëнок, всë хорошо? — мягко поглаживая Аву по спине, обеспокоенно, спросила Саломея.       Ава, вздрогнув, моргнула и подняла голову, взглянув сначала на Саломею, потом на девочек. Мир вокруг наполнился теплом ещë горячих ароматов свежей выпечки и печëного картофеля, золотистым светом свечей и весëлой болтовней детей, сидящих за соседними столиками. Но девочки не смеялись. Они с тревогой смотрели на Аву. Губки Авы чуть дрогнули. Она плотнее сжала их. На глазах появились слёзы.       — Мне кажется, я не смогу принять Это. — приложив руку к груди, в слезах прошептала Ава. — Что если Оно просто убьёт меня? Задушит изнутри колючими стеблями? — опустив голову, совсем тихо произнесла она.       На несколько секунд за столом повисла тишина. Ханни опустила ложку. От слов Авы ей сделалось дурно. Девушка не могла даже представить, какого это, когда в теле что-то движется. «Колючие стебли», — точно в прострации, подумала Ханни. Она попыталась почувствовать то, что описывала Ава. Они же одной крови! Ведь так? И точно в ответ на это мимолетное желание девушка ощутила как по еë спине, под кожей, вдоль позвоночника что-то скользнуло, неприятно кольнув мышцы. Ханни замерла, неморгающим взглядом уставившись в тарелку. На лбу еë выступил холодный пот. «Мерзость», — чуть шевеля губами, заметила она.       Шаме это чувство было знакомо лучше. Она понимала, что имела в виду Ава, и единственное, чего от этих воспоминаний Шаме хотелось — блевать, ибо вместе с распространяющейся по телу, вдоль костей, разрывающей полоть болью, во рту появлялся солоноватый привкус крови и горячего, жирного мяса…       Вид Викторики был немногим лучше. Девочка сидела белая как мел, молча смотря на Аву, широко распахнутыми, точно от ужаса, глазами. Однако, по ней было видно, она хотела что-то сказать.       Никки осталась невозмутима. Единственная странная мысль, посетившая еë компьютер заключалась в суждении, что в эту тишину, прекрасно бы вписался оглушительный стрекот кузнечиков… ИИ горько, но совсем едва-едва усмехнулась. Шама обещала ей сказку со счастливым концом, но конец уже известен наперёд: рано или поздно одна другую убьёт. Девочка была полукровкой. Если Ава откажется от Аурум, последняя просто сгниëт. Если Аурум откажется от Авы, последняя просто не сможет дышать.       — Это нормально. — неспешно, тоном очень мягким, начала Саломея, оборвав ход мыслей Никки и тишину. — Бояться и сомневаться — это нормально.       Пододвинувшись ближе, Саломея достала платок из кармана платья и аккуратно, промокнула слëзы на щеках Авы.       — Сапфир дал тебе своë имя. — напомнила Саломея. — Если ты уверена в том, что не сможешь принять Еë, просто прочти его имя, и этот кошмар закончится навсегда, но тогда ты уже никогда не узнаешь правду.       Ава, шмыгнув носом, судорожно сглотнула. Было больно, точно слюна оцарапала гортань. Девочка понимала, Саломея права. Более того, всë это происходит только потому, что она сама пожелала этого. Это еë желание призвало в мир голубых бабочек, что, как и в детстве, увлекли еë в дремучий лес, явив ужасающую истину, дав понять — еë родители и старший брат, ей в общем-то чужие люди, а она сама — подменыш, что занял место их умершей дочери. Теперь главным вопросом и желанием Авы было узнать: «кто я?», — и главной преградой на пути познания был комок колючей лианы, что пророс в груди и медленно пускал корни по телу, отлетая кости.       — Ава. — тихо начала Никки, и Ава, вновь вырванная из своих мыслей, вздрогнула. — Ты чувствуешь стебли внутри себя? — спокойно спросила Никки, и Ава кивнула. — Представь, что они такая же часть твоего тела, как рука или нога. — всë тем же тоном продолжила Никки. — Попробуй пошевелить ими. Если тебе больно дышать и двигаться, попробуй разместить их в своëм теле так, чтобы тебе было комфортно.       Ава судорожно сглотнув, уставилась на Никки ничего не понимающим взглядом. Но плечи еë, чуть дрогнув, заметно осунулись.       — Она не пытается тебя убить. — будто не обращая внимания на то, как лицо Авы бледнеет, заметила Никки. — Напротив, сейчас это ты — можешь запросто Еë убить. Еë жизнь целиком и полностью зависит от тебя. Для Неë ты клетка, прутья которой смазаны ядом. Она боится коснуться их, ибо тогда Она сгниëт внутри тебя, и умрете вы обе.       — Разве Еë никак нельзя извлечь? — опустив голову, отрешëнно проговорила Ава.       — Это слишком опасно.       Никки, кажется хотела сказать что-то ещë. Но замолчала, заметив приближающуюся к их столику профессора Семпронию. Даже из далека было видно — лицо завуча искажал лёгкий страх и некоторая злость. Вместе с этим старушка была неестественно бледной, будто буквально пару секунд назад она узнала о чём-то воистину ужасном. Девочки окончательно замерли, смотря на возвышавшуюся над ними старушку. Ханни быстро оглядела подруг: на их лицах несомненно виднелась тревога, в особенности напряглась Шама. И не удивительно, ибо сейчас, следуя её плану, профессор Семпрония должна была выслушивать исповедь Мари, а исходя из того, что старушка здесь, что-то явно пошло не так. Завуч тоже, мельком осмотрела сидящих, на несколько секунд её взгляд задержался на Шаме, а потом старушка обратилась к Саломее.       — Вы пойдёте со мной.       Саломея сразу как-то съёжилась, вжавшись в стул и промямлив, что она ещё не доела. Профессор Семпрония в раздражении сдвинула брови, поправила очки. Саломея, опустошив стакан с компотом, нехотя поднялась с места. Девочки проводили их гробовым молчанием.       Саломея понятия не имела, что завучу могло понадобиться от неё, тем более в такое время. Профессор Семпрония не торопилась объясняться, хотя, было очевидно что-то случилось, ибо шла она быстро. Саломея даже не чувствовала дискомфорта, идя следом в своëм обычном темпе. Так, в абсолютном молчании, они пересекли зал, и лишь покинув столовую, оказавшись в пустом коридоре профессор Семпрония соизволила начать говорить.       — Вы, вероятно, меня совершенно не помните. — с горечью начала она, и Саломея немного напряглась. — Впрочем, я привыкла.       Саломея почувствовала, что по еë коже пробежали мурашки — голос старушки из низкого, почти скрипучего сделался вдруг звонким как колокольчик.       — О чëм вы говорите? — растерянно, почти раздраженно произнесла Саломея.       Старушка остановившись, повернулась к девушке. Саломея была примерно одного с ней роста, но сейчас, отчего-то затравленно смотрела снизу вверх. Профессор Семпрония прищурила глаза, что теперь играли ярким изумрудным огнем, должно быть тем самым, когда она ещё была молода. Вот только в лице пожилой ведьмы Саломея, пусть и на миг, узрела прелестную деву с кожей цвета снега, губами — мягкими и алыми как кровь, волосами, чёрными как смоль, что крупными кудрями обрамляли изящное девичье личико. Саломея, судорожно сглотнув, моргнула, прогоняя виденье с глаз долой, и вот пред ней снова стояла знакомая старушка.       — Вы… — тяжело ворочая языком прошептала Саломея.       Профессор Семпрония улыбнулась, слегка растянув тонкие бесцветные губы.       — Заубер Дафния Шнеевейс. — тихим, несколько торжественным шёпотом произнесла профессор Семпрония. — вечная ведьма правды.       Саломея нахмурившись, сделала шаг назад.       — Акеан Дугхденвальд, мне нужна ваша помощь, и я надеюсь получить её. — достаточно чётко, но при этом, тоном очень мягким произнесла завуч.       И без того тихий коридор погрузился в отвратительнейшее молчание. Саломея, скривив лицо так будто увидела нечто невероятно мерзкое, сжала рукоять биты, смотря на завуча исподлобья почтительно-дерзко. В этот момент её оружие растаяло в воздухе, а форменное платье превратилась в алый плащ с серебряной окантовкой. На ногах теперь были короткие чёрные штаны, чулки белого цвета и широкие сапоги на небольшом каблуке. Волосы девушки сейчас уже не имели привычных кудрей, и были собранны в тугой низкий хвост, подвязанный чёрной атласной лентой. Профессор Семпрония, чуть склонив голову в бок, приятно улыбнулась, явно обрадованная сговорчивостью инквизитора.       — Как давно вы знали? — сдавленно процедила Саломея.       — С первого дня вашего появления здесь. — спокойно ответила завуч.       — Тогда, почему позволили остаться? — подняв горящий злостью взгляд, спросила Саломея.       — Я доверяю вам. — почти благодарно ответила она. — Пойдёмте. — произнесла профессор Семпрония и развернулась.       Саломея горько усмехнувшись, покачала головой и послушно поспешила за завучем. В кабинет вошли в полной тишине. Его всё так же освящали несколько свечей, свет которых в основном падал на стол, вместе с ним озаряя потрёпанный временем бархат древнего гримуара. На стуле, рядом со столом, совершенно неподвижно, подобно кукле, смотря в пол, сидела Мари.       — Эта девушка. — начала было завуч.       — Я знаю. — почти небрежно оборвав старушку произнесла Саломея.       — Она принесла мне это. — вновь начала профессор Семпрония, подавая Саломее книгу.       — Спасибо. Я верну это хозяйке. — с этими словами Саломея взяла дневник из рук профессора Семпронии. — О девушке тоже не беспокойтесь. Я передам её в руки леди Мяты. Её будет ждать справедливый суд.       — А Луиза? Моя студентка, та чьё тело заняла Мари. — с мольбой спросила старушка.       — Насколько мне известно, Коломбина умерла через пару часов, после того как её доставили в церковь. Я сомневаюсь, что Луиза проживёт дольше. — сухо ответила Саломея. — Вы должны это знать. Вы же застали те времена, когда Восток процветал? Впрочем, его падение, вы тоже должны были видеть… — напомнила Саломея, и лицо старушки помрачнело. — Если ангелы забираются в тела людей, то по их извлечению, человек не может дышать и просто умирает от удушья. Это, к сожалению, не лечится.       После этих слов профессор Семпрония окончательно осунулась. В этот момент Саломее захотелось хоть как-то приободрить эту старушку, искренне и чисто переживающую о судьбах своих студентов, ей хотелось сказать: «никто здесь больше не умрёт», — но это было бы откровенной ложью. По сути плевком в лицо ведьме правды. Поэтому Саломея молча сунула книгу за пазуху, и…       — Мы можем поговорить? Всего пару слов. — останавливая девушку, осторожно попросила завуч.       Саломея окинула быстрым взглядом Мари. Девушка не обращала на них внимания, всë так же глядя в пол.       — Летом темнеет медленно, поэтому, у нас есть немного времени. — глянув в окно, на тлеющий закат, ответила Саломея.       — Как много вы помните из прошлой жизни? — немного помолчав, осторожно уточнила старушка.       — Из той, что кончилась шестнадцать лет назад — ничего. Из первой — лет тридцать точно. Вспомнить всë, я вряд ли успею. — задумчиво протянула Саломея.       — Сколько вам осталось. — на миг поджав губы, тоном ещë более деликатным, спросила профессор Семпрония.       — Полгода, может год. — всë так же задумчиво начала Саломея. — Хорошо если год. Может я таки успею закрыть то дело. Тогда вам больше не придется прятаться. — с осторожной улыбкой закончила она, завуч усмехнулась в ответ.       — Через год и меня, может, уже не будет… — вздохнув протянула профессор Семпрония. — Вы правда верите, что охотник, всë ещë на свободе? — спросила она.       — Вы должны знать это лучше меня. — покачав головой, ответила Саломея. — В Столице всë ещë убивают ведьм правды. — печально добавила она.       — Разве? — насторожено, чуть вскинув брови, уточнила профессор Семпрония.       — Где-то около полугода назад убили девочку из ордена искоренителей ереси. Почерк всë тот же. Тело полностью обескровлено. Выдран язык. — нахмурившись, ответила Саломея.       — Тогда, может быть лучше отправить девочку домой… — опустив взор, прошептала завуч.       — Ханни? — неожиданно резко, с тревогой, спросила Саломея.       Старушка молча кивнула. Саломея, на миг прикрыв глаза, тяжко вздохнула. Саломея не могла, да и не хотела представлять Ханни на месте тех золотых ведьм, что были убиты. Честно говоря, до этого момента она вообще не думала, что девочка может оказаться на их месте, хотя это и было очевидно — Ханни ведьма правды, пусть и неопытная. Но, отослать еë из Столицы, действительно лучшее решение? Ведь где-то там, за ней некому будет приглядывать, а здесь за ней есть кому присмотреть.       — Нет. — уверенно ответила Саломея. — Она останется здесь.       С этими словами Саломея взяла Мари за руку. Девушка послушно встала с места, и они покинули кабинет, оставив старушку в одиночестве.       — Ты всë хорошо обдумала. — тихо спросил знакомый голос.       Саломея, шумно вздохнув, остановилась. В коридоре сейчас было совсем светло, несмотря на то, что небо заволокла предзакатная синева. В тёплом свете сечей Саломея могла хорошо видеть силуэт девушки, что стояла совсем недалеко от кабинета профессора Семпронии опираясь о стену.       — Зачем же тогда ты учила еë? — Саломее показалось излишне, упрекать Шаму за то, что она слышала всë, и девушка даже постаралась не выдать своë раздражение.       — Да, тоже верно. — усмехнувшись, прошептала Шама.       — Я вернусь поздно. Прошу, присмотри за Авой. — почти с мольбой произнесла Саломея, Шама кивнула. — И я не хочу идти с этим в церковь. А ещё мне бы не помешала лошадь. — небрежно протянув ведьме гримуар прошептала Саломея.       Шама, поскупившись на ответ, подарила ей свою фирменную улыбку и взяв книгу, щëлкнула пальцами. Ведьма, проводив взглядом инквизитора и Мари, опустила довольный взор на книгу. В этот момент её губы расплылись в лёгкой, но искренне ликующей улыбке. Это был третий из дневников Миледи. Последний гримуар посвященный душе.