Эпитафия Эдэль

      Было где-то около полуночи. Шама стояла в пронзительно тихом мраке коридора, у тонкой полоски яркого света, что лился из чуть приоткрытой двери спальни. Шама не слушала, о чëм говорят Ава и Никки, она просто наблюдала, попутно повторяя про себя: «так надо. Мы всë делаем правильно». Правильно-то, может и правильно, но легче от этого Шаме не становилась.       Шама боялась Аурум ровно, как и Ава, если не больше… Шама, точно так же хотела выдрать из груди рыжика Еë — это мерзкое растение, что отравляло тело и разум девочки ядом прозренья. Шама не хотела, чтобы Аурум касалась Авы, не хотела, чтобы Она забрала тело и разум девочки. Шама не хотела, чтобы Ава и Аурум стали одним целым. Она хотела, чтобы Ава осталась тем же нежным цветком… А в идеале была еë собственным, и только еë нежным цветком!       В воспоминаниях Шамы ещë был свеж диалог, состоявшийся в доме Миледи:       — Без неë я никто. Я не хочу убивать еë. — тут Аурум горько улыбнулась. — Но если она отвергнет меня…       — Вы хотите жить? — максимально серьёзно спросил доктор Сапфир.       — Не знаю. — задумчиво тихо, начала Аурум. — Мне кажется, если я исчезну, ничего не поменяется.       «Она просто поразит, что сожрëт тело и разум Авы. Она ни ничего из себя не представляет. Она даже не знает, хочет ли жить», — кусая ногти, думала Шама. Девушка жалела, что тогда не вмешалась в диалог. Всего одна фраза: «я сделаю так, что Ава сможет жить сама», — Шама бы не солгала, такая магия в еë власти, а цена ей не важна. Но Шама понимала, она не имела права на эти слова. Она для Авы была никем, если не хуже.       Впрочем, это не имело смысла, ибо Ава — просто кукла. Прекрасная марионетка, созданная Аурум, из всего того самого лучшего, что было в ней самой. Ава всецело принадлежала Аурум, и только Она могла распоряжаться ей: еë телом, еë разумом. И Аурум пожелала стать единым целым с Авой. Это было Еë законное право, как создателя.       Шама ненавидела Аурум, за то, что она забирала у неë Аву. Но даже на эту ненависть, Шама не имела права, ибо Аурум просто взяла своë назад. Всë, что Шаме оставалось — смирится и, в эти последние минуты, украдкой ловить чистый взгляд и тихий, нежный голосок Авы. Шама, сглотнув поджала губы. Горло давил ком отчаяния, а к глазам подступали слëзы… Ава запив таблетки водой, легла в постель, укутавшись в одеяло почти с головой. Никки, тихим хлопком, потушила в комнате свет, погружая пространство в кромешную тьму… Шама, зажав рот рукой, давя рвущийся всхлип, поспешила вернуться к себе. Этой ночью Ава, которую она знала, умрёт.

***

      В комнате было темно и тихо. Ава лежала на боку обнимая котёнка. Она думала, что долго не сможет уснуть. Еë переполняло волнение! Но веки начали слипаться сами собой, а сознание стремительно проваливаясь в глубокую черноту.       Девушка вздрогнула, почувствовав, что в голову ударила острая боль. Ава крепко зажмурилась и, сквозь звон в ушах, услышала собственный крик — протяжный и громкий. Ава не понимала, спит она или нет. Ей казалось, она погружается в беспамятство, но лишь на доли секунды, после чего всë повторяется вновь. Боль, входящая в мозг раскалëнной иглой, звон в ушах, и еë крик.       Было нестерпимо жарко. Ава чувствовала, как на лбу выступает липкий пот. Страх холодными волнами прокатывался по телу, заставляя кричать громче. Не хватало воздуха, и Ава смолкала, пытаясь отдышаться, но лишь для того, чтобы снова закричать. Но вот, сквозь мрак агонии, девушка отчётливо услышала мужской голос.       — Молю Вас, спрячьтесь где-нибудь, подальше от сюда. — поспешно, но всë ещë сдержанно произнес он.       В этот момент Ава ощутила нежное прикосновение тëплых рук, что мягко вырвали еë из объятий боли и страха.       — А как же Вы? А Вена? — с тревогой спросил знакомый голос.       «Милиса», — только и успела подумать девушка, как веки её распахнулись, да так быстро и неожиданно, что глаза обдала жгучая боль. Ава зажмурилась, но это не помогло. Боль была настолько сильной, что заполняла собой все мысли, напрочь лишая возможности думать о чëм-то ином.       Дышать было всë тяжелее. Воздух точно обжигал всё внутри. Ава чувствовала, что в груди что-то есть, что-то мешает ей сделать вдох. Она попыталась откашляться, но ничего не получилось. Не сразу, но девушка поняла, вспомнила, что это растение: Оно проросло в еë легкие, пустило там корни. Во рту ощущалась уже не горечь лекарства, а сладковатый привкус крови.       Ава осторожно поднялась. Её тут же бросило в холодный пот, а перед глазами стало совсем темно. В животе появился давящий дискомфорт. Его тянуло вниз, а к горлу подступало навязчивое ощущение тошноты. Тяжело дыша, Ава упала обратно на кровать. Ей жарко и, откровенно говоря, хочется блевать. Ей нужно в туалет, прямо сейчас, ни то её вырвет здесь. Но слабое тело, пробираемое мелкой дрожью, совершенно её не слушалось. Девушка слышала, как бешено стучит её сердце. Голову давила незнакомая боль, а густая тьма перед глазами, будто вращалась, усиливала тошноту.       Ава вздрогнула. Еë плоть пронзила ледяная боль, пульсацией растекаясь от правого колена и ребер. Тело объял прохладный воздух. Ава не сразу поняла, но еë взяли на руки. И, несмотря на холод, сковавший тело, кто-то кто держал еë, делал это очень бережно. Однако его пальцы и ладони были подобны льдинкам, и Аве хотелось быстрее выбраться из этих объятий.       Спустя ещё мгновенье босые ноги Авы коснулись холодного мрамора. В этот момент её сознание окончательно прояснилось. Девушка с трудом приоткрыла всё ещё болящие глаза, но в этот раз её ослепил свет. Обычно такой мягкий, сейчас он казался слишком ярким. Щурясь, ещё несколько секунд, Ава тупила в пол, пытаясь понять, что вообще происходит: она сидела в ванной; ей отчего-то стало лучше, даже тошнота чуть отошла. Девушка осторожно повернула голову, рядом была Никки.       В этот момент Аву обожгло чувство вины. Она разбудила Никки, опять… Ей было жутко неудобно, хотелось извиниться, но Ава ощущала себя такой слабой, что была не в состоянии даже промычать хоть что-то более-менее внятное. Впрочем, по Никки вообще нельзя было сказать, что она испытывает хоть какое-то неудобство. Напротив, ИИ хотелось хоть как-то помочь девочке, облегчить еë муки.       Происходящее с Авой было до омерзения похоже на те отчеты, что хранились в памяти машины. До этого дня все они были просто документами. Никки даже не сильно вчитывалась в них, ибо содержание было примерно одинаковым. Но одно дело изредка пробегаться взглядом по этим «бумажкам», сидеть здесь, рядом с Авой — совсем другое. Главным образом потому, что происходящее с девочкой, на самом деле, не конец, а лишь начало.       Никки понимала, они совершают ошибку — продлевая агонию угасающего сознания Авы. Самым верным решением было бы позволить ей умереть, ибо выжить без Аурум девочка не сможет. Однако делить их сейчас было бы ещë большей ошибкой. Аурум потеряла десять лет жизни, для ангела не так уж и много, но в сложившейся ситуации — ощутимо, ведь эти года пришлись на ключевые этапы развития личности с 6 до 16 лет. Более того, Никки опасалась, что если разделить их сейчас, Аурум не только потеряет время, но и, самое главное, превратится в опасного монстра напрочь лишëнного эмпатии и совести, а значит, и моральных запретов. Лишь вместе с Авой Она может быть полноценным членом общества.       — Это просто вода, выпей. — с этими словами Никки подала Аве небольшой гранёный стакан.       Ава осторожно протянула дрожащие руки. Никки понимала, девочка была слишком слаба, чтобы удержать его. Тем не менее ИИ позволила Аве сомкнуть пальцы на стекле, а после помогла поднести ко рту. Ава сделала несколько небольших, осторожных глотков, ибо вода была горячей. Она казалась чуть сладковатой и слегка обжигала горло, но это было приятнее, чем колющая боль.       Живот девушки вновь сжало в тугой комок, а горло наполнил мерзкий кисло-сладкий привкус — желчи и крови. Ава придвинулась чуть ближе к унитазу, терпеть она больше не могла. Никки, поставив стакан на пол, собрала волосы девушки, дабы они не испачкались. Ава чуть наклонила голову, и с её раскрытых губ потекли тонкие грязно-алые струйки. Она ощущала, что в голе застрял крупный комок, но ей не хватало сил, чтобы как следует прокашлявшись, сплюнуть его в унитаз. В глазах Авы вновь начало темнеть, а лоб опять покрывался липкой испариной.       — Ещё воды? — обеспокоенно спросила Никки, мягко поглаживая Аву по спине холодной рукой.       Ава вяло мотнула головой. С её лба, парой капель скатился пот. В глазах девушки уже совсем стемнело, тогда она сунула два пальца в рот, надавила на корень языка и наконец срыгнула густую тёмно-красную жижу. Горло горело, но Аве и правда стало легче. В прямом смысле. В еë лёгких больше ничего не давило, отпустило и живот, и частое, прерывистое дыхание выравнивалось.       Никки, отпустив волосы девушки, оторвала немного туалетной бумаги и протёрла испачкавшиеся в кровавой рвоте пальчики Авы, потом вновь подала ей стакан с водой. Девушка взяла его не сводя взора с того, что вышло из неë. Комок, что шлепнулся вниз, окрашивал воду в бурный и распадался на тонкие, полусгнившие стебли покрытые небольшими шипами. Они шевелились, и Аве почему-то казалось, что она смотрит на извивающихся глистов.       — Она точно не задушит меня. — тихо спросила Ава.       — Нет. — осторожно коснувшись спины Авы и мягко подведя вниз, ответила Никки.       Ава, набрав воду в рот, прополоскала его, избавившись от мерзкой сладковатой горечи. Убедившись в том, что всë порядке, и Аву больше не тошнит, Никки осторожно взяла еë на руки, отнесла в кровать. Темень комнаты несколько облегчила режущую боль в глазах, и как только тело девушки было отдано в мягкие объятия пуховой перины, она поняла — произошедшее сейчас действительно сильно вымотало её. Веки, всё это время казавшиеся Аве очень тяжёлыми, сомкнулись в ту же секунду.       — Тебе нужно выпить. — тихо попросила Никки.       Ава с трудом разлепила глаза, чуть-чуть приподнялась и приоткрыла рот, принимая налитое в ложку лекарство.       9 эгригорхаса. Суббота.       В следующий раз, когда Ава проснулась, было уже семь. В окна комнаты во всю светило солнце, а с улицы доносилось привычное воронье карканье. Шесть часов глубокого сна не принесли особых результатов. Девушка чувствовала себя немногим лучше. Её веки всё так же были тяжёлыми и хотели захлопнуться. Её голова кружилась, а тело было настолько слабым, что Ава с трудом смогла подняться. Девушка бросила быстрый взгляд на часы, и сумку с учебниками, что стояла около кровати, а потом, с мыслью, что ни на какие занятия она сегодня не пойдет, взяла с тумбочки стакан с уже остывшей водой, запив горькую таблетку.       Сон, как и в прошлый раз, мгновенно захватил разум, встретив Аву не самыми приятными ощущениями. Она снова ярко чувствовала страх, а в её ушах раздавался мелодичный перезвон серебряного колокольчика. Ей хотелось проснуться, открыть глаза! Ава хорошо помнила, что произошло ночью, ей не хотелось повторять это по второму кругу!       Было темно. Ава чувствовала, что сидит на полу, еë колени упираются в холодный, местами липкий паркет. Нос щекочет тяжëлый горько-сладкий запах. Еë запястья и лодыжки крепко связаны чем-то очень колючим. Шипы впиваются в плоть и, девочка ощущала, что по еë коже тонкими струйками течёт горячая кровь. Где-то на фоне шёл дождь, барабаня по стеклу.       — Я прошу тебя, всего одна слеза, и это закончится. — ласково проговорил незнакомый женский голос.       Ава подняла голову, впиваясь взглядом в молодую женщину в белом халате. Белый халат! Впрочем, во мраке комнаты он выглядел серым, однако это было единственное более-менее яркое пятно, которое Ава могла хорошо рассмотреть… Дикий страх, сменяла едкая злость. Ава чувствовала, как хмурится еë лицо. Ей казалось, что она хочет зашипеть, подобно разъярённой кошке, но мерный шум дождя нарушил стук каблуков. Ава дрогнула, всем телом прижимаясь к полу. В поле зрения девочки появился ещë один белый халат.       — Луиджиа. — мрачно заметила вошедшая женщина. — Она не заплачет. Отойди от неë. — уже потребовала она.       В этот же момент раздался звонкий щелчок. Женщина сидевшая напротив Авы поднялась.       — Что ты делаешь? — с тревогой, но всë ещë мягко спросила Луиджиа.       — Единственное в чём не ошиблись ши — Миледи и правда была святой. — с глумливой усмешкой заметила женщина.       Ава вновь вздрогнула, поднимая взор на белые халаты. Еë слух зацепился за слово «Миледи». Она откуда-то знала, что так, люди, порой называли еë тетушку.       — О чëм ты вообще? Что ты делаешь! Не надо! — с отчаянным воплем Луиджиа резко бросилась в сторону, закрывая собой Аву.       Теперь светлое пятно, что видела девочка, походило на крест. В этот же миг Ава услышала глухой шлепок, а после тихий всхлип, от чего ещë сильнее вжалась в пол.       — На Элладе слишком мало места для четырёх Богов. — уже с совершенным безразличием добавила женщина, и Ава услышала оглушающий хлопок.       Вновь вздрогнув, девочка крепко зажмурилась. Ничего более не происходило. Всë стихло, Ава тоже не двигалась боясь сделать даже вдох. Нежный серебряный звон пронзил тишину. Кожу девочки облизнул прохладный ветерок. Ава почувствовала, что еë колени больше не упираются в твёрдый паркет, напротив что-то почти влажное и местами колючее впивается них. Ава приоткрыла глаза. Пред ними блеснул голубой огонек, затем ещë один и ещë. Бесчётное множество сияющих бабочек кружило вокруг.       — Возьми еë. — раздался едва уловимый шёпот.       Ава начала оглядываться, пытаясь понять кто говорит с ней, но вокруг лишь порхали бабочки, звеня крыльями точно бубенцами.       — Возьми еë. — послышалось снова.       Ава растерянно подняла руки, продолжая озираться, как вдруг бабочки разом порхнули в еë ладони, на миг сливаясь в ослепительно-белую вспышку. Ава сильно зажмурилась, отвернула голову. Еë пальцы коснулись чего-то приятного, почти мягкого. Девочка приоткрыв глаза, всë ещë щурясь от угасающего света, увидела в своих руках книгу в обложке из красного бархата. Блеск голубых крыльев бабочек растворялся в ночи. Звон вокруг потихоньку стихал, уступая место шелесту крон, где-то вдалеке журчала река. Ава подняла голову. На высоком, незнакомом небе, мерцали звёзды, слегка серебря своим светом землю, усыпанную шишками и хвоей. Здесь было заметно холоднее чем в Столице. У Авы мёрзли плечи. Запястья и лодыжки ещë немного ныли. Ава потëрла затягивающуюся рану. Кожу хотелось расчесать, но девочка лишь поводила по ней пальцами, немного унимая зуд.       Казалось, Ава так и будет стоять, растерянно смотря по сторонам, неторопливо изучая окружение. Из ступора девочку вывел пронзительный, громкий лай. Ава, вздрогнув, огляделась, осознавая, что её окружает лишь чернота совершенно незнакомого леса. От страха у неë вдруг задрожали коленки. К глазам подступили слёзы. Вдали вновь раздался полный злобы и жажды крови рык. В этот момент Ава поняла — она должна бежать!       «Именно в этот миг нити наших судеб перепутались. Я сломя голову выбежала из леса, очнувшись в совершенно незнакомом мне месте, а её, настоящую Анастасию, загрызла собака… Меня, старушка Варвара приняла за свою пропавшую в лесу внучку. Я была такой же маленькой, рыжей веснушчатой девочкой, которая к тому же легко подстроилась под новый мир и новых людей. А что ещё мне оставалось делать? Вернутся домой я не могла — не знала как. Так меня и стали звать Анастасией. Но я, я Аурум Пхонерис», — сев на кровать прошептала Ава.       Девушка снова проснулась так неожиданно, что не сразу осознала это. Казалось, Ава может сидеть так бесконечно долго, медленно приходя в себя. Но вот об её руку обтерлась кошечка. Ава, переведя взор на Белочку, слабо улыбнулась и взяла еë в руки. Упав на подушку девушка посадила котёнка себе на грудь. Аве было всё равно сколько сейчас времени, на первый урок она точно опоздала, а на второй и третий идти ей не хотелось. Сейчас девушке вообще ничего не хотелось. Она чувствовала себя слишком слабой, слишком разбитой, даже для того, чтобы просто подняться с кровати и дойти до ванной. Но если в прошлый раз это ей мешало сделать физическое состояние, то теперь — моральное.       У Авы не болела и не кружилась голова. Её не бросало в холодный пот, и мурашки не бегали по коже. Грудь ничего не давило, было легко дышать, и даже в горле не стоял рвотный комок. Всё это сменилось другими, не менее неприятными чувствами, куда более сильными и их нельзя было просто выблевать. Они сидели глубоко, противно царапая душу.       На глазах девушки проступили слёзы, скатившись тонкими струйками по щекам на волосы. Ава тяжко вздохнула, казалось, вот сейчас, сейчас она заплачет. Она вспомнила всё, всё что так хотела забыть: дождливую ночь; женщин в белых халатах; колючий терновник, которым еë связали по рукам и ногам; пентаграмму, начертанную еë кровью и слова: «всего одна слеза, и это закончится»; яркий свет; серебряный звон; густую чащу и непроглядную тьму; собачий лай; сбившееся дыхание; горящие от боли, почти онемевшие стопы; ноги запинающиеся об еловые корни; круговерть неба и земли; боль…       Ава тогда думала, что это просто кошмар, ведь проснулась в тëплой постели. Но не своей. Под ней была не перина из лебяжьего пуха, а старый матрас и скрипучая пружина. Ей «доброе утро» сказала не тëтушка, а незнакомая старушка. Ава тогда выдавила из себя ответную улыбку и протëрла глаза, в надежде, что это всë ещë сон. Только время шло, а он никак не кончался.       Еë жизнь превращалась в сплошную ложь. Она смотрела на себя, но видела чужое лицо. Она откликалась на чужое имя. Она не знала как себя вести, боялась что-то сделать не так. Но никто не заметил подмены: ни старушка Варвара, ни друзья…       Только Ава хотела домой. Хотела обнять не старушку, а тëтушку. Хотела услышать на «Настенька», а «цветочек» — как ласково еë звала тëтушка. Аве казалось, она забывает своë настоящее имя, да и тëтушкин голос тоже. Ава не смотрелась в зеркала, собственное лицо было ей омерзительно. Она убегала из дому с рассветом, пытаясь отыскать в лесу голубой огонёк, что мог бы вернуть еë домой. А старушка лишь причитала, по вечерам вычëсывая взлохмаченные кудри рыжих волос: «мëдом тебе что-ли в этом лесу намазано». Так шли за днями дни, так пролетело лето. Ава привыкала к лицу, к имени и больше не надеялась проснуться…       Ава всё так же неподвижно лежала на кровати, гладя мягкую шубку Белочки. В её горле вновь застрял неприятный, давящий ком, но уже другой природы. С её глаз текли горькие слёзы. Почему тогда, десять лет назад она не смогла заплакать, а сейчас ревëт в два ручья? Быть может, если бы эти женщины в белых халатах собрали еë слëзы… Быть может тогда… Ава не успела закончить мысль. Из мало приятных дум девушку ввел шум в прихожей. Ава, сев на кровати, вытерла лицо об одеяло. Деверь, чуть скрипнув, приоткрылась и в образовавшуюся щель тихонько заглянула Ханни. Ава чуть искривила губы, пытаясь выдавить из себя улыбку. Получилось плохо, Ава видела как еë ложь отразилась тревогой на лице Ханни. Однако уже через пару секунд девушка широко улыбнулась, поспешно входя в комнату.       — Как ты себя чувствуешь? — спросила она.       — Лучше, чем ночью. — улыбнувшись уже чуть более искренне ответила Ава, тут же заметив — лицо Ханни точно просияло от радости.       — Я могу взять тебя за руки? — с взволнованном трепетом спросила Ханни, осторожно присаживаясь на край кровати.       Ава одобрительно кивнула. Ханни, придвинувшись ближе неспешно накрыла еë ладони своими, и, прикрыв глаза, широко улыбнулась.       — Я так рада. — прошептала Ханни, и по еë правой щеке скатилась слеза.       «Какая же ты всë таки плакса», — едко, в мыслях заметила Лунна. Ханни подумала, что сейчас сестра, как обычно, потянется утереть слëзы, но еë левая половинка не шелохнулась.       — Почему ты плачешь? — несколько растерянно спросила Ава.       — Я не думала, что действительно когда-нибудь смогу увидеть тебя. — чуть склонив голову на бок и, на миг зажмурившись, чтобы сморгнуть излишки влаги, Ханни улыбнулась так широко, как только могла. — Когда мне было семь, я узнала, что у меня, по линии отца, есть троюродная сестра. Я тогда подумала, что было бы здорово, хоть раз увидеть еë. А потом, я узнала, что она пропала…       — И поэтому ты решила стать детективом? — с доброй усмешкой заметила Саломея.       Ханни, вздрогнув, повернулась к входу в комнату — Саломея стояла оперевшись о дверной косяк.       — Ну да… — продолжая улыбаться, но уже как-то неловко, ответила Ханни. — Я подумала, что тогда смогу найти сесту.       — Тогда, за эту встречу, Шаму всë же придется поблагодарить. — с какой-то горькой усмешкой заметила Саломея и прошла в комнату. — Ну что, котëнок, как нам теперь к тебе обращаться? — ласково потрепав Аву по макушке, спросила она.       Ава смущённо улыбнулась и задумчиво опустила взгляд.       — Кстати, а где староста и председатель? — тихо спросила Ханни, Саломея в ответ пожала плечами.       «Аурум» — медленно, в мыслях произнесла Ава. Девушке казалось, она примеряет на себя красивое, но совершенно неудобное платье. Оно было совсем не в пору: тут велико, а там жмёт, — тем не менее ей нравилось. «Нет, я ещë не готова», — подытожила она.       — Я думаю, мне будет привычнее, если вы продолжите звать меня Авой. — наконец ответила девушка.       — Как скажешь. — одобрительно кивнув, произнесла Саломея.       По правде говоря, иного ответа она и не ожидала. Саломее было знакомо это чувство, когда, имя вроде твоë, но в то же время чужое. Она сама всë ещë не могла влезть в своë. Это «Акеан» было всë ещë ей непонятно. Всякий раз, надевая его, девушке казалось, что она играет в спектакле, сценарий которого, ей почему-то не дали. Она как слепой щенок, делала и говорила всë на ощупь, не понимая, а имеет ли она вообще на это право? Впрочем: «по башке не дали и ладно», — следуя этому девизу Саломея и жила последние полтора года. По башке ей так и не дали: ни кардинал, ни патриарх… Даже то, что она велела тому инквизитору «оставить Аву, буквально главного подозреваемого, в покое» сошло ей с рук. Другое дело, что все от неë чего-то ждали, а Саломея не понимала чего. Пока не понимала. Память возвращалась медленно, зачастую девушка и сама не знала что ей известно, а самое главное «откуда?» и «когда?» она это вспомнила… У Авы таких проблем возникнуть было не должно, но всë же, Саломея понимала, в голове у девушки, сейчас, скорее всего полная каша.