Эпитафия Эдэль

      Шама и Никки пришли в комнату позже. Ханни и Ава, обнимаясь, сидели на постели. Саломея стояла рядом и улыбалась, с печалью смотря на девочек. По еë лицу было понятно, она думает уже не о радостном моменте возвращения Аве памяти, а о том, какой разговор должен сейчас последовать. Начинать его не хотелось.       — Как ты себя чувствуешь. — проходя в комнату, начала Никки.       — Всë хорошо. — виновато улыбнувшись, ответила Ава.       — В таком случае, нам нужно поговорить. Всем и желательно сейчас. — опустившись на край своей кровати, произнесла Никки.       Вошедшая следом Шама закрыла скрипнувшую дверь. На несколько секунд в комнате повисла тишина, предвещающая не самую простую и, возможно, не очень приятную беседу. Ава опустила взор. Она вспомнила, что произошло десять лет назад, но говорить об этом не хотела.       — Возможно стоит дать ей время, чтобы прийти в себя? — видя реакцию Авы, уточнила Саломея.       — Я не буду задавать вопросов. Есть кое-что, что Ава должна узнать именно сейчас. Потом, подходящего момента может не быть. — обыденно спокойно пояснила Никки.       — Тогда, может, будет более тактично поговорить только Авой. — заметила Саломея.       — Нет. — уже без каких бы то ни было объяснений, отрезала Никки, Саломея чуть нахмурившись, смерила еë растерянным, в какой-то степени даже осуждающим взглядом, но ничего не сказала.       Для себя ИИ уже всë решила, когда встретилась лицом к лицу с наставницей. Шама одна с ней не справится. Никки это прекрасно понимала, ведь объективно, Шама слабее. В сказках Безымянки были герои и посильнее — герои, обретшие в мире земном, плоть и кровь, но всë так же следовавшие сценарию книжника. Никки прекрасно понимала, если она хочет узреть чудо — она тоже должна постараться!       ИИ не видела смысла вываливать на девочек всë, что ей известно, да собственно это было и не нужно. Однако, было то, что она просто обязана рассказать. И, самое главное, увидеть реакцию.       — Я не буду рассказывать всë. — предупредила Никки. — Это долго и не нужно. Начну сразу с того, что разумная жизнь — величайшая редкость во вселенной. И так издревле повелось, что еë делят на две группы: людей и чудовищ. К первым относят всех тех у кого есть душа, ко вторым — у кого еë нет. В зависимости от вида человека, понятие души различается. Так например души фей, ши и хоморов могут перерождаться, в большинстве случаев, теряя память о прошлой жизни. Мурты, напротив, живут один раз, и после смерти физической оболочки, их души попадают в Навь или Правь. Говоря проще в Ад или Рай. Понятия ангелов и демонов пришли в культуру ши именно от муртов. Однако их ангелы и демоны, с точки зрения наличия души — люди, а не чудовища. В отличие от наших. Альбы и нигрумы похожи на людей и внутренне и внешне, однако души не имеют. — тут Никки поднесла руку груди. — То, что ошибочно принимают за неë, зовётся айвой. В отличие от души, айва материальна и, чтобы убить еë, не нужен рагнарëк. Айва — это цветок. Дабы жить, ей нужна подходящая температура и пища. Альбы могут спокойно переносить жар. Даже открытый огонь не причиняет им вреда. Однако они совершенно не переносят холод и могут умереть от сравнительно небольшого переохлаждения. Нигрумы, в этом плане более приспособлены. Они спокойно переносят холод. Для них не существует понятия «переохлаждение» или «обморожение». Другое дело, что жару они переносят плохо, но не умирают. Пожалуй, только огонь может сжечь их без остатка.       — Поэтому во время крестовых походов на Восток инквизиция использовала его? — тихонько спросила Ханни, и Никки кивнула.       — Что же до пищи… И те и другие должны есть людей.       Трудно было не заметить, как на последнем выражении изменился голос Никки. Девушка и до этого говорила, как бы поучающим тоном, теперь же он приобрел совершенно отчетливые требовательные, строгие нотки. Она смерила внимательным взглядом Аву и Ханни, а после медленно повернула голову, ненадолго задержав взор на Шаме.       — Конечно, ангелы могут спокойно питаться исключительно животной пищей, однако жить они будут не долго. — продолжила Никки. — Кровь и плоть животных может поддерживать в ангелах жизнь, притуплять голод. Однако со временем ангелы утрачивают способность регенерировать, а после развивается гемофилия — не свертываемость крови, кончается всë смертью, если не от раны, то от внутреннего кровоизлияния. Чтобы избежать этого, достаточно хотя бы раз в месяц пить по чашке человеческой крови. — пояснила она, и посмотрев уже только на Аву, обратилась к ней. — Тебе в этом плане проще. Ты полукровка. Если не будешь есть людей, не умрешь. Твоë тело просто будет пожирать само себя. Однако придется употреблять больше мяса, иначе ты будешь постоянно испытывать голод.       Ава покорно кивнула, ещë не до конца понимая, что еë ждëт дальше. На самом деле у девушки было много вопросов, слишком много. Поэтому, пока, она просто слушала.       — Айва имеет два вида: ментальный и физический, но как правило особь владеет обоими, просто какие-то черты выражены сильнее. — продолжала Никки. — Например, Ава, твоя айва явно ментального типа. — тут Никки поднесла указательный палец к уголку своего левого глаза. — В семье Пхонерис у всех преобладают черты ментального типа. При должной сноровке ты можешь читать мысли людей. Без физического контакта, по глазам, только людей, ибо глаза — зеркало души, а у ангелов души нет. — напомнила она, и Ава машинально кивнула. — Но, что более важно и с чем тебе стоит быть придельно осторожной — твоя кровь. Попадая в тела живых существ, она будет вызывать у них чувство сильной влюблëнности, ломать сознание, делать из них послушных марионеток. Я не могу сказать наверняка, насколько сильна твоя айва, со временем, ты поймëшь это сама, однако осторожность не помешает.       Ава плохо слышала, что Никки говорила дальше. Еë тело стремительно наполнял страх. Девушке казалось, он течёт по венам, выжигая всë внутри. В ушах звенело, и Ава чувствовала, что у неë вот-вот заболит голова.       — А ты? — точно в бреду прошептала Ава. — Ты же касалась моей крови. — дрожащим голосом, готовым сорваться на плач добавила она, смотря на Никки слезящимися глазами.       — Всë в порядке. В моëм теле нет жизни. — мягко улыбнувшись напомнила Никки.       Ава попыталась выдавить ответную улыбку, но получилось плохо. Горячка, наполнившая еë тело сходила на нет, оставляя после себя лишь неприятное ощущение холодного, липкого пота у корней волос, под чëлкой. По коже девушки пробежали мурашки. Всë в порядке… Но взгляд Авы как-то опустел, а плечи осунулись. То, что сейчас внутри неë, хуже токсина отрицающего айву. Тогда Аве было страшно прикоснуться к Ханни, Шаме… А теперь? Ава чувствовала себя прокажëнной! Ей хотелось отодвинуться от Ханни и Саломеи подальше. Ей не хотелось, чтобы еë касались…       — Ава. — мягко позвала еë Никки, тем самым прерывая поток мыслей девушки. — Ничего ужасного не произошло. — тоном, обыденно констатирующим факт, произнесла она.       Ава поджала дрожащие губки, мотнула головой и закрыла лицо руками.       — Я мерзость. — едва слышно прошептала Ава.       — Не говори глупостей. — строго сказала Саломея и ласково коснулась еë макушки. — Ни какая ты не мерзость. — уже по-доброму протянула она.       — Да, верно! — активно закивав, подтвердила Ханни и протянула руки, дабы обнять сестру.       В первую секунду, Аве вновь захотелось отстраниться… Но ведь от того, что Ханни просто обнимет еë, ничего страшного не произойдет? Ава вопрошающе покосилась на Никки. Председатель довольно улыбалась, и Ава улыбнулась в ответ, позволив сестре вновь заключить себя в объятия.       Сколько Ава себя помнила, ей всегда нравилось обниматься… Сначала она зажимала в объятья тëтушку, но не слишком крепко. Ава помнила, что стоило ей перестараться, как Милиса тут же начинала кашлять, а на глазах еë проступали слëзы. Потом, пока она всë не забыла, Ава обнимала сама себя, сворачиваясь под одеялом в дрожащий комок. Когда из памяти стëрлось прошлое и тëтушка, Ава начала обнимать бабку Варвару, старшего брата Сашку и родителей… Сначала не стало бабушки, а через два с половиной года и семьи, тогда Ава снова начала обнимать саму себя, но в этот раз закусывая кожу на руках, впиваясь ногтями в спину, дабы притупить моральную боль физической. Тогда же они крепче сдружились с Эми. Ава больше никого не обнимала, напротив теперь Эмилия заключала еë в объятия, гладила по рукам и спине. А через год всë повторилось вновь… Аве больше некого было обнять и никто не обнимал еë. Да и ей больше не хотелось… Она кусала пальцы и руки до крови — теперь этого хватало.       Ава, уткнувшись носом Ханни в грудь, поджала губы. В горле девушки застрял давящий ком, хотелось плакать. Она ненавидела себя, за то, что не могла перестать сравнивать Ханни и Эми. Они были слишком похожи! Ханни даже обнимала еë так же крепко, водя пальцами по спине и плечам. Но Ханни была мягче и теплее, она по другому пахла — как будто мëдом и тестом.       — Через пол часа нам нужно будет идти. — прерывая девочек, заметила Шама.       Ава нахмурилась. Ей не хотелось, чтобы Ханни отпускала еë, но ещё больше ей не хотелось встречаться с тëтушкой. Она не могла сказать наверняка, что чувствует по отношению к Милисе. Умом девушка понимала, что изменить тот день было нельзя. Но, Ава не могла смириться с тем, что еë не нашли. Да ладно, Бог с этим, найти одну девочку в бескрайней вселенной задача на грани чуда, и в конечном итоге она сама нашлась. Но именно с этим Ава и не могла смириться! Она была уверена, тëтушка узнала еë, но вместо того, чтобы выслушать, просто выставила вон!       — Я не уверена в том, хочу ли видеть еë. — подавленно прошептала Ава.       — Ты наверняка подумала, что Миледи вспомнила тебя ещë тогда, в самую первую нашу встречу. — подметила Саломея, и Ава повернулась, смотря теперь на неë. — Скорее всего так оно и есть. По крайней мере, это бы объяснило еë странную реакцию на наш визит.       — Если она вспомнила, то почему прогнала? — спешно спросила Ава.       Саломея, тяжко вздохнув, села рядом.       — Знаешь, ведь ваши с Миледи истории весьма похожи. — немного помолчав, начала она. — Я не прошу тебя понять Милису. Это будет сложно, если не невозможно. Но всë же выслушай. — мягко попросила Саломея, и недолго посмотрев в высокий потолок, произнесла. — Леди Мирабель было тринадцать лет, когда она родила близнецов и…       — Тринадцать! — в ужасе воскликнула Ханни.       — В те годы — обычная практика. — почти беспечно заметила Саломея. — Миледи ещë повезло, еë родители были не родными братом и сестрой, а троюродными. И то, первый ребëнок леди Мирабель родился мëртвым. Очевидно, почему она воспротивилась отдать Милису и Милория Богине. Вообще, насколько мне известно, и эти еë роды не прошли гладко. Ходили слухи будто мальчик был мертворожденным, а леди Мирабель его воскресила. Впрочем, это уже другая история… Каким было детство Милисы, я не знаю. Да, собственно, я вообще мало знаю о том, какие у неë были отношения с семьëй… В какой-то момент Милиса просто исчезла. В отличие от тебя, еë никто не искал, поэтому все решили, что девочку таки отдали Богине.       — И-извини. А отдать Богине — это значит… — тихонько спросила Ханни.       — Убить, расчленить и съесть. — с отвращением произнесла Саломея, и Ханни сглотнула. — Минуло пятнадцать лет. Был конец лета — чумной Бал. — тут Саломея тяжко вздохнула и прикрыла глаза. — Я всë ещë помню Айси. Еë серебряные волосы и голубые, как у ангелов глаза, еë улыбку. Но в один момент еë смех прервал кашель, а изо рта еë пошла пена смешанная с кровью… — Саломея открыла глаза, уставилась в пол. — Через пару дней она должна была выйти замуж, но пришлось ложить еë в гроб. После смерти невесты Великий князь не находил себе места, а после исчез. Его не было в Столице сравнительно не долго, но паника успела подняться знатная. Ещë бы, «правая рука царя» сгинул в небытие… Тогда ещë никто не знал, что, отправившись, искать собственную смерть, он отыщет пропавшую пятнадцать лет назад дочь леди Мирабель. Милиса не говорила по нашему, не умела писать и читать, но понимала нашу речь, пусть и через слово, а самое главное — быстро училась. Когда Великий князь представил еë высшему Свету, первое, что Милиса сделала — посмотрела в лицо свой матери. Ангелы стареют медленно, поэтому за пятнадцать лет, внешне, леди Мирабель почти не изменилась, но тронулась умом. Милису она не признала, отказывалась даже слушать про то, что еë дочь пропадала. Это стало причиной слухов, что Милиса самозванка. Года идут, но ничего не меняется. — усмехнувшись, подметила Саломея, а после, всë тем же серьëзным тоном подытожила. — Со временем слух растворился без остатка… Как помню, некоторые, даже служители, звали Милису Богиней и относились так же. Еë сан — мать исповедница — позволял ей выйти замуж и иметь семью, однако люди бы этого не поняли… Вернее, точно бы еë убили. Однако, не думаю, что в этом была главная проблема… Да, церковь резко осуждает секс вне брака, но я вас умаляю, порой монастыри самые настоящие рассадники похоти и разврата. В общем, запретный плод сладок. И если бы Милиса забеременела, то непременно сохранила это дитя. Она очень сильно хотела ребëнка…       Тут Саломея смолкла. Язык чесался рассказать всë, поэтому девушка его прикусила до боли сильно. Она повернулась, смотря на сидящих рядом Аву и Ханни, и если щëки первой лишь немного покрыл румянец, по последняя была красная как помидор. Саломея неловко посмеялась.       — Кажется я уже сболтнула лишнего… В общем-то, я к чему всë это вела, должно быть, когда пропала ты, Милиса в полной мере поняла свою мать… — постепенно возвращая голосу серьëзную интонацию продолжила Саломея. — Я не могу представить, что чувствует человек потерявший ребëнка, детей у меня никогда не было. Но полагаю, Милиса и сейчас испытывает глубокую вину за случившееся. В тот день мир для неë просто перестал существовать... И вот, десять лет спустя, появляемся мы, ты. — уточнила она, внимательно глядя на Аву. — Вполне возможно, Милиса подумала, что окончательно сошла сума, тем более что пример ввиде собственной матери у неë был… Думаю, после она поняла, что не ошиблась, но увидела, что ты не помнишь ни еë, ни даже себя. Как по мне, не лезть к тебе в душу было верным решением. Вы не виделись десять лет. У тебя другая жизнь. Ты уже взрослая девушка. Не думаю, что Милисе хотелось выливать на тебя всю эту информацию… Что бы ты с ней делала? Сомневаюсь, что обрадовалась бы. Милиса прекрасно понимает, она для тебя чужой человек, и вряд ли нужный. Да и она тебя не знает. Этим же можно объяснить и то, что она не стремилась дать тебе точный ответ на вопрос: «как избавится от токсина». Милиса знала, но промолчала, решив, раз ты это забыла, значит не хотела помнить, и незачем бередить старые раны. Другое дело, что она могла не предусмотреть тот вариант, в котором токсин будет направлен на тебя саму. Ведь десять лет ты как-то совершенно спокойно прожила. Наверняка жила бы и дальше, если не встреча с Маримьяной.       — А она здесь причëм? Как связана Мари и то, что токсин начал действовать против меня? — озадаченно спросила Ава.       — Ты наверняка помнишь, что тебе нельзя было пить сыворотку правды. — напомнила Саломея, и Ава кивнула. — Это потому, что сестра Петра предположила, что Мари выстрелила тебе в голову. У тебя на виске и на подушке была кровь. Однако, раны в предполагаемом месте не было, только небольшой, почти затянувшийся ожог. — задумчиво протянула Саломея, а после уточнила. — Ты не помнишь, что случилось ночью?       — Нет… — растерянно помотав головой, ответила Ава.       — Ну и не надо. — почти облегчëнно произнесла Саломея. — Хотя, скорее всего, тебе нужно больше времени, дабы привести память в порядок.       Ава, тяжко вздохнув, опустила взор. У неë в голове действительно был полнейший бардак и, надеяться, что он сам как-то уложится, было глупо…