Эпитафия Эдэль

      Ава, правда, не хотела идти к Милисе, но, когда девочки начали собираться, то не выдержала и пошла вместе с ними. Она совсем запуталась, решительно не понимая что чувствует. В груди было жарко, Аве хотелось — как десять лет назад — подойти, обнять! Но, в то же время, детская обида и злость науськивали еë не просто подняться с места, а закричать, вопрошая: «почему ты не нашла меня? Почему, увидя, прогнала?». И вроде бы вот — тëтушка сидит напротив… Но Ава не могла обнять еë как десять лет назад. И уж тем более не могла накричать, да даже просто, что-то предъявить. Не то чтобы Аве было неловко, или воспитание не позволяло девушке высказать всë, что она думает, просто…       — И не рано Вы поднялись с постели? — обеспокоенно спросила Саломея, разглядывая хозяйку.       Милели выглядела уставшей. Еë лицо было совсем бледным, а взгляд потухшим. Она сидела как-то ссутулившись, кутаясь в шаль, несмотря на то, что в комнате было жарко, почти душно. В воздухе ещë витал слабый, сладковато-гнилостный аромат роз примешанный с лëгкой свежестью мяты.       — Всë в порядке. Я чувствую себя намного лучше. — болезненно улыбнувшись, тихим, обыденно ласковым тоном ответила Милиса, неспешно поглаживая сидящую на коленях кошку.       Саломея в ответ лишь тяжко вздохнула. Ей самой было невыносимо видеть Миледи такой… Но, что самое неприятное, Саломея понимала, это она сделала — не убила, а только покалечила. Конечно, с одной стороны, где-то глубоко внутри, Саломея была рада, что Миледи жива. Из прошлой жизни девушка помнила — Милисе можно доверять, и они даже неплохо ладили! Однако отношения эти были безвозвратно испорчены… И всë, чего Саломея хотела сейчас — покинуть этот дом, дабы боле не видеть тех мучений, которые Милисе причиняла незаживающая рана в груди.       Шаме тоже хотелось закончить всë побыстрее. Она всë ещë не могла оценить силу Миледи. И тут было совершенно неважно, специально или нет Милиса скрывала свою айву — важно было другое — она позволяла видеть свою слабость, а значит не боялась никого из здесь присутствующих, могла дать отпор невзирая на своё состояние. Скорее всего незаживающая рана в груди не была для Миледи серьëзной проблемой… Шама вздохнула и без лишних предисловий выложила на кофейный столик пару книг в старых обложках из красного бархата.       — Благодарю. — прошептала Милиса и взяла один из дневников.       Секунды тянулись медленно. Девочки, сидя почти неподвижно следили за Миледи, пока сама Милиса с печалью смотрела на книгу, неспешно водя пальцами по обложке. Казалось на глазах молодой женщины вот-вот проявятся слёзы. Сжигать «тело» было просто, другое дело «разум и душа». Милиса помнила, как долго кропела над ними. Верно, создать «тело» было просто, другое дело «разум и душа». Когда-то давным-давно Милиса в этом преуспела… Еë «дети» были отличны от гомункулов. У еë «детей» были разум и душа, они были похожи на людей…       Милиса посягнула на место Бога? Это вышло случайно. Она не хотела! Но было поздно… Милиса не святая, она ангел возомнивший себя равным творцу, она воплощение гордыни. По крайней мере так считала она сама… Впрочем, таковыми она считала и тех, кто решил воспользоваться еë трудами.       Три дневника: «тело, разум и душа», — Милиса писала для себя! Чтобы не забыть ничего важного, ибо создание человека — дело трудоëмкое. Тексты, защищëнные особым заклятьем, прочесть могла лишь она. Знания в них сокрытые, не были доступны людям! Однако человек — существо любопытное… Дневники Миледи стали для верующих чуть ли не древом познания. Информация — сладкое яблоко, дарующее силу всевышнего. И самые смелые брали то, что им было не предназначено… Каждому казалось, что он особенный, что он уж точно сможет подобрать ключ к разгадке шифра и вкусить запретный плод. Грешники!       Милиса, вздохнув, перевела взгляд с книги на Ханни. Девочка тут же невольно вжалась в диван. За то недолгое время, что она и девочки провели в комнате, Ханни успела знатно вспотеть, однако под непроницаемым взором Миледи ей тут же стало холодно. Молодая женщина осторожно улыбнулась.       — Извини. — виновато покачав головой, начала Милиса. — Я не хотела тебя напугать. Всë в порядке?       Ханни опустила глаза, чувствуя, что у неë начинает печь уши, а после поспешно кивнула.       — Ханни, могу ли я попросить тебя об одной услуге? — тоном очень сладким, спросила Милиса. — Тебе просто нужно будет кое-что сказать. Ты сможешь?       — Да, смогу. — вновь кивнув, несколько рассеянно выпалила Ханни.       В этот раз у Ханни даже вспотели ладони, хотя, казалось бы, она уже не в первый раз будет повторять что-то.       — Тогда, прошу тебя, повтори: «дневников Миледи отныне не существует».       С этими словами Милиса лёгким движением руки отправила в камин сначала одну книгу, потом другую. Пламя жадно лизнуло потрепанный временем бархат обложек, заставив его почернеть. Тонкие пожелтевшие листы быстро темнели от прикосновения огня и сворачивались хрупкой трубочкой.       — Дневников Миледи отныне не существует. — сосредоточенно произнесла Ханни, заворажëнно смотря как огонь пожирает книги.       В этот момент пламя в камине вспыхнуло ещё ярче, вмиг поглотив оба дневника и оставив от них лишь почерневшие угольки. Некоторое время в гостиной ещë стояла тишина. Взгляды всех были обращены к камину, в котором, огонь, искрясь, превращал в прах крохотные остатки некогда величайших книг. Теперь в материальном мире их больше нет. Вместе с ними сгорели мечты и надежды, но что самое главное — знания. Тайна, веками нёсшая боль и смерть. Без сомнения она, однажды, подобно фениксу, возродятся в новой легенде, о предмете, что дарует обладателю безграничную силу и власть, но пока, пьедестал яблока раздора свободен. Когда треск угольков стих, Милиса перевела взгляд на девочек, они, тут же выпрямились.       — Я бы хотела поблагодарить вас. Вы можете просить всë, чего пожелаете. — всë так же ласково, предложила Милиса.       — Мне от Вас совершенно ничего не надо. — со вздохом ответила Саломея.       — Мне тоже не о чём просить Вас. — спокойно добавила Шама.       В ответ на эти слова Милиса слабо улыбнулась, точно говоря: «вы очень милы. Если в бедующем вам нужна будет помощь, двери моего дома будут открыты для вас».       — Милая Ханни, быть может ты чего-то хочешь? — смотря уже на блондинку, спросила Милиса.       Девушка в ответ растерянно хлопнула глазами. Лицо еë сначала побледнело — от страха, что на неë вновь обратили внимание, а после залилось краской — от осознания, что ей предлагают. Ханни отрицательно замотала головой, и в поисках поддержки повернулась к Саломее. Девушка глухо усмехнулась, видля что лицо Ханни приняло выражение ребëнка, готового вот-вот расплакаться.       — Раде Бога, оставьте уже еë. — по доброму, мягко констатировала Саломея, Милиса в ответ улыбнулась совсем сладко и тихонько кивнула.       — Анастасия. — всё с тем же спокойным, доброжелательным лицом начала Милиса. — Доктор Сапфир рассказал мне всë. — тут голос еë дрогнул, молодая женщина виновато опустила взор. — Я должна извинится…       — Нет, всë в порядке. — не дав ей закончить произнесла Ава.       В этот момент Милиса резко подняла взгляд, смотря в пустые глаза Авы. Сперва ей показалось, что сердце пропустило удар. Милиса чуть прищурилась, нахмурила брови. Грудь сдавила тяжëлая, тупая боль и острой вспышкой пронзила позвоночник. Милиса поджала губы, несмотря на то, что ей отчаянно хотело сделать глубокий вдох. Удушье — просто иллюзия, неприятный рудимент человеческого тела, но чувство вины было настоящим, и оно ядом прозрения растекалось по жилам, возвращая Милису к жизни. Сегодня она во второй раз потеряла ту, что обещала беречь. Милиса вновь опустила взор…       — Если можно, я бы хотела знать правду. — осторожно произнесла Ава.       После этих слов в комнате, буквально на миг, воцарилась тишина — в камине уже почти не трещали угли. Кошка, до этого лежавшая на коленях хозяйки и усиленно делавшая вид, что её здесь нет, навострила уши. Милиса, всë ещë не поднимая глаз, улыбнулась так вымученно, горько, что все присутствующие ощутили почти физическую боль.       — Надеюсь вы всë ещë живëте в том бледно-зелëном доме на окраине Москвы. — тихим, опустошëнным тоном начала Милиса, и Ава растерянно прислушалась, внимая каждое слово. — Там, на втором этаже есть комната. Ева наверняка держит еë закрытой. Если она дома, и ты спросишь: «что там?», — думаю, она расскажет. Но всë же, было бы лучше, ежели б ты туда поднялась…       Ава почувствовала, что у неë начинают дрожать губы, а в горле появляется знакомое ощущение давящего кома. Тело объял жар, ощущения поступающих слëз, но Милиса говорила о Еве так, точно женщина была ещë жива, не позволя иллюзии рухнуть, обрушившись на разум Авы истерикой ещë не прошедшего горя.       — Если Евы не будет дома, то думаю, она хранит ключ в шкатулке. Ты должна была видеть еë не раз. Она не большая, сделана из фарфора, а на еë крышке — фигурки лебедей. Не стоит пугаться если увидишь там странные вещи. — с лëгкой, доброй усмешкой заметила Милиса. — Комок шерсти — это кошки. Ева принесла еë котëнком с базара и долго упрашивала оставить. Усы — тоже кошачьи. Ева этого кота забрала у завуча школы, в коей училась. Волосы там — это еë собственные — Ева в детстве в репейник упала. Вычесать не смогли — пришлось отрезать, она долго плакала… А молочные зубы — их там скорее всего целый склад: тоже еë, и, возможно, твои да старшего брата…       Милиса, кажется говорила что-то ещë, но Ава уже не слушала. В еë голове вдруг воцарилась пустота. Она сидела неподвижно, тихо, растерянно смотря в себя и даже не пытаясь понять, откуда тëтушка может это знать…       Про дом на окраине Москвы — нет, они не переехали, хотя Антоль этого очень хотел. Ава даже помнила, как однажды ночью слышала разговор родителей на кухне. Ева тогда плакала, говоря, что они не могут переехать: «а что если Вена вернëтся?». Кто такая «Вена» Ава не спрашивала, да и Ева еë никогда не упомянула.       Про зубы — Ава тоже помнила, при том почти физически, ибо тот час у девушки начинала ныть десна. В 10 лет у Авы зашатался клык, тогда-то Ева ей его и выдернула, а после положила в шкатулку… А чтобы успокоить плачущего ребëнка, решила показывать содержимое, поделившись своей детской болью: о том как скоро умерла их первая кошка — всего четыре года прожила; о том, как поспорила с матерью, что закончит восьмой класс без троек, и ей снова разрешат завести кота — его Ева взяла у завуча; а в завершенье показала клок срезанных волос, в которых запутался не один цветок репья…       — Всё в порядке? — забегая немного вперёд и смотря на Аву, спросила Ханни.       Этот вопрос вернул девушку в реальность. Она больше не сидела в гостиной, а безвольно шла по улице.       — Не знаю, но мне нужно домой, — задумчиво ответила Ава, всё ещё пытаясь понять, что вообще происходит.       — Хочешь, я отправлю тебя туда? — неожиданно, в первую очередь для самой себя, предложила Шама.       — А, так можно? — переведя взгляд на девушку, удивлённо спросила Ава.       — А почему нет? — как-то несвойственно беззаботно, спросила в ответ Шама. Как только девочки оказались под тенью дерева, Шама, вскинув руку, раскрыла под ногами Авы огромный глаз. Всё тот же с вертикальным зрачком и красной радужкой. Множество тонких полупрозрачных рук, вытянувшихся из его белка, опутали Аву. В этот момент девушка закрыла глаза, представив прихожую своего дома.