Эпитафия Эдэль

      Открыв глаза Ава очутилась в знакомой прихожей. Лампочки, снабжённые датчиками движения, уже давно не меняли, а потому свет был тусклым и немного мерцал.       — Я дома. — по старой привычке сказала Ава, хотя и знала, что встретит её лишь тишина.       В помещении стояла неприятная прохладна. Ава опустила голову, до боли поджала губы, чувствуя, что по щекам всë же потекли слëзы. С тех пор, как умерла еë семья, Ава больше не возвращалась в этот дом. Ей нравилось думать, что родители и брат всë ещë здесь, просто Ева и Антоль на работе, а Саша в университете, но дом был пуст и пах пылью.       Ава неуверенно опустила ручку, открывая дверь. В тёмной комнате тут же зажёгся блеклый свет. Ава остановилась в проходе, совершенно пустым взглядом обводя родительскую спальню. Девушка помнила, как будучи ребёнком, по утрам, она сбегала по лестнице сюда и, забираясь на кровать, мягкими поцелуями будила мать и отца. Эти люди не были ей настоящими родителями, но были её семьёй. Она любила их. Любила так же сильно, как и тётушку… Мысли Авы оборвал погасший свет. По лицу девушки скользнула горькая улыбка. Ава, дрожаще выдохнув, вытерла рукавом платья слëзы, в этот же миг спальню и прихожую вновь залил слабый свет.       Ава постаралась отогнать мысли о прошлом, занимая голову вопросами, что требовали ответов: «откуда тётушка знала Еву? Что находится в закрытой комнате на втором этаже? Почему вообще Ева еë закрыла?». Думая об этом Ава прошла в спальню и выдвинула ящик комода. Там, среди сложенных в ряд книг, стояла белая фарфоровая шкатулка с двумя лебедями на крышке. Ава вытащила еë осторожно, держа двумя руками за дно. Внутри, как и говорила Милиса, в полупрозрачном шелковом мешочке, лежала сваленная в комок серая кошачья шерсть и пара длинных чëрных усов. В другом, таком же мешочке — волосы Евы. Молочных зубов, и правда, было много. Ава даже не стала их доставать, просто аккуратно вынула из-под них маленькое круглое зеркало в резной серебряной оправе, и пошарив рукой по дну, нашла небольшой ключик. Убрав веши, Ава закрыла шкатулку, вернула её на место. Девушка аккуратно задвинула ящик комода и поспешила на верх.       На втором этаже было всего три комнаты, не считая уборной, поэтому, найти запертую дверь не составило труда. К удивлению Авы, ключ легко проскользнул в замочную скважину и провернулся. Раздался знакомый щелчок. Ава опустила ручку и осторожно приоткрыла дверь, просовывая голову в пропахшую старостью комнату.       Свет зажёгся не сразу. Лампочка проморгалась, прежде чем залить комнату тусклым золотым светом. С порога Аву встретило высокое трюмо. Зеркало его было настолько мутным, что Ава с трудом могла различить в нём собственный силуэт. Бегло оглядев полку на которой стояли покрытые пылью старинные духи, Ава проскользила взглядом вниз, останавливаясь на стопке альбомов. Осторожно взяв один из них, девушка открыла первый разворот. Он встретил еë фотографией молодожëнов. Невеста — молодая женщина лет двадцати пяти — была бледной и уставшей, от чего казалось, будто она ненавидит этот день. Жених — статный черноволосый мужчина с глазами цвета коньяка — напротив был очень рад и весел. Обычный семейный альбом. В нëм разместились фотографии самых знаковых событий: свадьба; целых девять фото посвященных первой беременности бабушки; детское фото дяди Пера, тоже не одно — мальчика фотографировали каждый год; ещë девять фото бабуши со второй беременности… Ава перевернула страницу, предвкушая увидеть младенчески фото Евы, однако взору девушки предстали близнецы…       Ава знала, дедушка потребовал развода с бабушкой именно после рождения Евы, обвинив супругу в измене. Верно, ведь Ева не походила на него, а от матери у неë были только льдисто-голубые глаза. Однако сама Ева никогда не говорила, чтобы у неë была сестра близняшка. Или говорила? «А что если Вена вернëтся?», — всплыл в воспоминаниях Авы заплаканный голос приëмной матери, нечаянно подслушанный ночью на кухне.       — Вена. — прошептала Ава, проводя пальцем по надписи под фото, что содержала дату рождения и имена близнецов — Ева и Венера.       Ава продолжила листать альбом, наблюдая за тем как растут близняшки: годик; два; детский сад; первый класс; сиамская кошка, комок шерсти которой, Ава нашла в шкатулке; четыре года спустя — чëрный кот, усы которого лежали в том же мешочке; девятый класс и выпускной… Ева и Венера были очень похожи: у обоих молочно-белая кожа, усыпанная веснушками; льдисто-голубые глаза; огненно-рыжие волосы, с разницей в том, что у Евы — прямые, а у Венеры — слегка волнистые… В этот момент внутри у Авы будто что-то ёкнуло! Единственное, что отличало еë и Настю — волосы! У Авы они были вьющимися, у Насти — прямые…       На мгновенье Аве показалось, что она уже всё знает! Девушка отложила альбом, взяла с трюмо другую книгу, похожую, но меньше по размеру. Открыв первый разворот Ава увидела небольшую аккуратную подпись «Анжела Морозова». В тот же миг девушка захлопнула дневник, её сердце отчего-то застучало неимоверно быстро. Она не хотела читать чужие мысли! Тем не менее альбом с фотографиями был явно не тем, что могло расставить все точки по местам… Медленно выдохнув и, мысленно извиняясь пред бабушкой, Ава вновь открыла книгу и, затаив дыхание, начала читать.       Зачем люди ведут дневники? Одни, чтобы запечатлеть приятные моменты. Другие, раскрывают им всю свою жизнь, а трети изливают в них боль и страдания. Дневник Анжелы Морозовой, бы именно таким. Сначала бабушка просто и сухо описывала свою бесконечную головную боль, именно её можно было увидеть на её лице и в глазах. Она писала, что боль преследует её с самого детства и с годами становиться лишь сильнее. Аве казалось это так знакомо… Но, бабушка не писала о том, что за болью следовала бы беда…       Потом в дневнике появилась запись о свадьбе. Ава, в какой-то мере надеялась, что бабушка напишет о том, как она была счастлива. Но Анжела ограничилась лишь тем, что судьба подарила ей красивого, но нелюбимого мужа. После добавив, что этот брак должен спасти бедственное положение её разорившейся семьи. Ей не на что жаловаться. Её супруг достаточно богат, чтобы обеспечить ей и её будущему ребёнку нормальную жизнь.       Ава не совсем понимала, что она испытывает по отношению к бабушке. Ей было жаль эту женщину, но в то же время, где-то глубоко внутри Ава осуждала её. Хотя, казалось бы, за что? У бабушки не было выбора. Её поставили перед фактом. Анжела должна выйти замуж за конкретного мужчину, и это не обсуждалось. Анжела была жертвой обстоятельств, но она не стремилась узнать своего мужа лучше, а видела в нём лишь его деньги.       Следующей главой жизни и дневника бабушки было появление на свет первого ребёнка. Ава всё так же надеялась увидеть в дневнике хотя бы каплю материнской любви по отношению к своему дяде, но бабушка с самых первых строк описала то, как ненавидит день, когда на свет появился Петруша. Роды первенца дались Анжеле настолько тяжело, что она возненавидела сына ещë в тот миг, когда он был внутри: «Мне казалось, что эта тварь убьёт меня раньше чем появиться на свет. Но ещё больше я боялась, что он родится мёртвым или умрёт во время родов. Тогда всё это было бы напрасно».       Ава была не в состоянии представить боль, которую женщина может испытывать во время родов, но подобное обращение к ребёнку, казалось ей дикостью. Тем не менее девушка окончательно поняла, что не выносит мыслей бабушки лишь после того, как она описала другую причину ненависти к своему сыну. Причину, по которой не желала даже смотреть в его сторону. «В его глазах отражается моя боль, моя нескончаемая головная боль! Я ненавижу этого ребёнка. Я не могу смотреть на него, не могу его видеть! Моя голова раскалывается от приступа боли всякий раз, как я вижу его! Господи, за что!», — от этих строк Ава невольно вздрогнула. Ей отчего-то стала противна бабушка. Дядя не был виновен в том, что унаследовал её глаза! Сейчас Ава могла испытывать жалость лишь к бедному мальчику, а головная боль бабушки уже не вызывала у девушки ответных чувств.       Так минуло несколько лет. Анжела описала вторые, не менее сложные роды. Но в этот раз её слова по отношению к детям были куда более грубыми и жёсткими. «Я ненавижу их! У них отвратительные глаза! Они причиняют мне боль в двойнее более страшную чем мой первенец. Они разрушили мою жизнь. Зачем они вообще появилась на свет такими! Почему они выжили? Почему они не умерли при родах, как обнадёживал врач? Если бы они умерли, я была бы свободна! Я не хочу жить с этими уродками», — после этого отрывка Ава вновь судорожно сглотнула, машинально перелистывая страницу.       Во второй раз Анжела родила двойню. Тех самых рыжих близняшек с фотографий в альбоме — Еву и Венеру. Детей, что своей внешностью не походили ни на неë, ни на отца. Детей, что послужили поводом для громкого развода. К этому моменту Ава начала понемногу понимать, рассудок бабушки мутнел. Головная боль явно выматывала её, и женщина срывала весь свой гнев на дочерях. Они оставили её без мужа и без денег, принесли в её жизнь ещё больше боли: «я хочу выколоть им глаза», — эта фраза встречалась в её дневнике всё чаще и чаще. По началу Ава ужасалась всякий раз, когда видела эти слова, но после нескольких минут чтения этого дерьма, Аве показалось, что из неё извлекли все чувства и эмоции, точно они были совершенно ненужной частью. Ава начала воспринимать эти слова как должное, смерившись с тем, что бабушка медленно сходила сума. Самое ужасное, что всё это снова и снова в мельчайших подробностях приправлялось головной болю. Аве даже казалось, что эта боль медленно проникает и в её разум.       Ава несколько раз бросала чтенье. Оно точно высасывало из неё всё, оставляя пустую оболочку. Ава не понимала, почему Ева хранила ключ от комнаты матери, если эта женщина так относилась к ней и её сестре. Так, после очередной передышки, Ава заметила, как вдруг скачущие буквы с резким наклоном влево резко сменились аккуратным каллиграфическим почерком, выводя всего одно «прости». Ава на некоторое время даже отстранилась от дневника, тупо рассматривая его. Это «прости» точно вдохнуло в девушку новую жизнь. Она осторожно перелистнула страницу. Записей больше не было.       Впрочем, нет! Тонкие, едва заметные точки. Потом неуверенные, но всё такие же красивые буквы сплетались в слова, они в свою очередь в предложения, а те в текст. Только слог и чувства были в нём другие. Бабушка больше не описывала свою боль и страдания, напротив она писала о том, какие хорошие у неё дети, как она любит Еву и Венеру. Она писала о том, что у них красивые льдисто-голубые глаза, которые она очень любит. В какой-то момент Ава подумала, что вот именно в этот миг бабушка окончательно спятила.       Но правда ли это писала бабушка? Это был её дневник, но загадочный писатель, всякий раз обращался к самой хозяйке. И обращался так, будто она была уже мертва: «сегодня Венера познакомила меня со своим молодым человеком. Он очень хорош собой, вежлив и учтив со старушкой. Но знаешь, Анжела, этот человек смотрит сквозь твоё тело и видит меня». Однако именно после строк: «Анжела, я думаю нам пора прощаться. Твоё тело должно обрести покой, а я… Я должна позаботиться о твоей внучке», — Ава начала сомневаться в том, что эти записи вообще делала бабушка. Более того, это были последние строки. Ава специально просмотрела оставшиеся страницы, они были пусты.       Последняя запись в дневнике, была сделана в день смерти бабушки… «Но действительно ли это писала бабушка?», — этот вопрос не желал покидать головы Авы. Она не отрицала психических заболеваний, которые могли в полной мере раскрыться к старости. Но, как человек вкусивший магию, не могла не предположить, что бабушка знала, когда умрёт. Более того, в разум Авы украдкой пробиралась мысль: «что если одна из еë дочерей была беременна, и ребëнок этот родился мëртвым? Тогда бабушка отправилась на тот свет, чтобы встретить его и заботится». Но, это не отвечало на вопрос, почему Ева никогда не говорила о сестре; почему Венера никогда не появлялась в жизни семьи. Ава тяжко вздохнула. Голова еë была просто переполнена мыслями! Она чувствовала себя невероятно уставшей от всего того негатива, что подобно губке впитала из дневника бабушки, даже последние строки не могли вытравить эту мерзость, напротив, в сердце Авы будто не осталось места для тёплых чувств неизвестного ей человека.       Протерев слипающиеся глаза Ава вяло зевнула. За окном гудела снежная буря, в голове девушки тоже. Как вдруг она услышала знакомый звон. Он не приносил боли, напротив, был настолько мягким и нежным, точно кто-то невидимый наигрывал ей колыбельную.       В этот момент пыль с вещей, трюмо и пола начала исчезать. Она пропадала медленно, будто растворяясь в пространстве, постепенно проявляя настоящие цвета предметов. В комнату неспешно влились лучи тёплого солнца. Ава даже почувствовала, как согреваются еë замëрзшие ладони. Ещë миг, Ава стояла уже посреди совершенно светлой и чистой комнаты. Пред девушкой, в инвалидной коляске, напротив трюмо, сидела седая старушка. Ава робко заглянула в зеркало, но в нём отражалось лишь худое лицо бабушки. Оно было покрыто глубокими морщинами, а впавшие льдисто-голубые глаза с необыкновенной любовью разглядывали фотографии в альбоме. Она держала его неуверенно. Её тонкие руки дрожали, а дряблые пальцы с трудом могли захватить и перелистнуть страницу. В кресле она сидела ссутулившись и низко опустив голову, с которой едва заметными кудрями, по плечам, стекали пряди жидких волос.       В дверь постучали. От неожиданности Ава вздрогнула и шарахнулась назад. В комнату вошёл высокий статный мужчина, державший в руках пушистую белую кошку. В глаза Авы сразу бросилась его не Земная внешность. Он был высок и хорошо сложен. Его длинные снежно-белые волосы ложились крупными кудрями на широкие плечи и стекали по спине почти до пояса. Его красивое, светлое лицо особенно хорошо украшали холодные голубые глаза и слабая серьёзная улыбка. Впрочем, одет мужчина был вполне по-Земному — в чёрный пиджак под которым виднелась серая водолазка и белые брюки. Переступив порог он запер дверь. Старушка, неспешно отложила альбом с фотографиями и подняла взор на гостя. Она явно ждала его, ибо взгляд бабушки прояснился, в нём появился живой, несколько нетерпеливый огонёк.       — Я принёс то, о чём Вы просили, — сдавленно, точно затравленным тоном произнёс мужчина и осторожно посадил пушистую кошку на колени старушки.       Бабушка мягко улыбнулась, на её морщинистом лице ясно читалось торжество. Она пригладила пушистую шерсть кошки и осторожно расправила одно из могучих крыльев химеры. Ава даже слегка охнула, она совершенно не замечала перьев средь густой шерсти.       Старушка осторожно сложила крыло, спрятав перья средь шерсти. Химера внимательно следила за всеми манипуляциями, проводимыми с её телом и судя по прищуру голубых глаз и нервному подёргиванию хвостом, ей не нравилось. Старушку поведение кошки нисколько не смущало. Она спокойно взяла одну из передних лап животного, рассматривая длинные острые когти, потом так же аккуратно поймала хвост химеры, изучая тонкое жало. Как раз таки именно это больше всего взбесило животное. Кошка позволила себе зашипеть, раскрыв страшную, полную маленьких белых зубов пасть, но особенно внушающе выглядели передние клыки по своей форме напоминающие змеиные. Старушка на данный жест никак не отреагировала, лишь мягко погладила животное по голове. Мужчина напротив, выглядел несколько испуганно. Стоял он ровно, даже не дернулся в ответ на выпад химеры, лишь сузившиеся до тонкой щёлки зрачки выдавали его страх. Аву кошка тоже напугала. Девушка замерла не в силах отвести взгляд от явно разгневанного животного, которое уже начало щетинить шерсть и угрожающе урчать.       — Вы добыли для меня прекрасный экземпляр, — сиплым голосом произнесла старушка.       — Я рад, что смог угодить Вам, — несколько рассеянно бросил мужчина, на что старушка слегка улыбнулась. — Теперь, Вы исполните свою часть сделки? — осторожно добавил он.       — Ну конечно. Я не позволю Вене и еë ребенку умереть, они будут жить. А сейчас, прошу, уходите, — с этими словами старушка указала дряблым пальцем на дверь. — Ну же, уходите. Ни то мою смерть припишут Вам. А Вы же не хотите, чтобы Вена знала, что отец её ребёнка убил её мать, — зловеще прищурив глаза, с некой насмешкой добавила бабушка.       В этот момент кошка резко повернула голову, вопрошающе смотря в дряхлое лицо старушки. Мужчина, откланявшись, поспешил скрыться. Дверь осторожно закрылась, и комната ненадолго погрузилась в пронзительную тишину. Кошка нервно дёрнула хвостом и демонстративно отвернулась от старушки.       — Он глупец, и Вы не меньшая дура если считаете, что я впущу в Вашу плоть яд, — горделиво, надменным тоном произнесла кошка.       — О, и почему же он глупец? — с любопытством спросила старушка чуть склонив голову.       — Он верит Вам, поэтому он глуп. Я знаю, чтобы попасть в клетку из плоти и крови волшебник должен совершить страшный грех, а после попытаться избежать наказания, сбежав из Бездны раньше чем истечёт тысяча лет, — после этих слов кошка повернулась к старушке, испепеляя её презрительным взглядом. — Вы чудовище, и я не собираюсь Вас спасать.       Старушка всё так же мягко улыбнулась, снисходительно смотря на животное и ласково гладя по шёрстке.       — Я не прошу спасать меня. Я предлагаю тебе сделку, — лукаво сощурив глаза начала старушка, кошка в ответ навострила уши, показывая, что готова выслушать её предложение. — Я дам тебе защиту, дом, еду и любовь, а ты, откроешь мою клетку.       — Откуда мне знать, что Вы не врёте? — взволнованно спросила кошка.       — Я не могу дать тебе правду, не могу заключить с тобой контракт, находясь в этом теле. Тебе придётся поверить мне на слово, — спокойно ответила старушка.       Кошка отвернулась и закрыла глаза. Казалось, что предложение старушки было для неё весьма заманчивым. Верно, она всегда будет сыта, всегда в безопасности. Кошка, приоткрыв левый глаз, вновь глянула на старушку, будто пытаясь понять, что за монстр заключён в это тело. Глаза бабушки были добрыми, пусть от них и веяло холодом. Её руки были ласковыми и нежными. Кошка нервно дёрнула хвостом. Для неё нет ничего проще, чем убить человека. Но этот человек мёртв. Его душа давно покинула тело. Сейчас это клетка из плоти и крови в которой заперто чудовище. Она думала долго, всё это время наслаждаясь ласками старушки. Возможно именно это подкупило кошку. С ней давно никто не был ласков. Её давно никто не гладил по мягкой шёрстке, никто не чесал за ушком. В какой-то момент она даже забыла, о чём думала и начала мурчать, жмурясь от удовольствия.       Старушка продолжала гладить кошку, как вдруг, та замолчала. Животное распахнуло глаза с узким вертикальным зрачком, вскочило и вцепилось в руку старушки, да так быстро и ловко, что бабушка даже вскрикнуть не успела. Кошка тут же соскочила с колен, отпрыгнув в угол комнаты. В тот же миг её объяла вспышка мягкого света. Животное вытянулось, выросло до размеров человека. С её тела слезла шерсть. Задние лапы превратились в пару прелестных ножек. А передние в изящные ручки с тоненькими пальчиками, на которых остались острые когти. Её лицо тоже стало подобно человеческому, сохранив лишь некоторые кошачьи черты в виде широкого треугольного носа, рта и больших глаз. Её уши не изменились и сейчас были прижаты к голове, с которой белоснежным водопадом стекали длинные волосы. Они слегка прикрывали полураспахнутые крылья, которые визуально делали силуэт кошки больше. Её пушистый хвост нервно дёргался. Она несколько затравленно смотрела на бабушку широко распахнутыми, почти чёрными глазами. Тело старушки безвольно обмякло, взор помутнел. Она была мертва.       Хвост кошки дёргался всё более мягко и плавно, переходя на нетерпеливое виляние. Она сложила крылья, плотно прижав их к спине. Чуть наклонила голову набок, с любопытством, но издалека, изучая мёртвое тело. Её зрачок постепенно сужался.       Вдруг комнату озарила яркая вспышка красного света. На полу, под инвалидной коляской старушки проявилась печать. Кошка, подскочив, распушила хвост и распахнула крылья, прижимаясь к стене. Её зрачок вновь расширился, но во взгляде всё ещё сохранялось любопытство.       По краю печати пробежал алый огонёк, пар от которого, тонкими, вполне осязаемыми, белыми нитями начал сплетаться в женскую фигуру. Вскоре и кошка и Ава увидели то существо, что было заперто в теле Анжелы Морозовой — молодую девушку с длинными серебристо-белыми волосами и приятными, нежными чертами лица. Впрочем, её нельзя было назвать красавицей. Она пугала своей необычной, фарфоровой бледностью. Она пугала взглядом серыо-голубых глаз, который смотрел прямо в душу. Она пугала лёгкой улыбкой, что читалась на её губах.       — Ну, так ты пойдёшь со мной? — протянув кошке руку произнесла девушка.       В этот момент Ава вновь ахнула. Этот голос она знала! Это был голос её любимой тётушки, но узнать Милису в этом гадком утёнке, даже с большим трудом, было невозможно. Единственное, что роднило эту девушку с Миледи — это голос. Такой же ласковый и нежный.       Кошка сделала нерешительный шаг вперёд, потом, чуть увереннее, второй. Она подходила не спеша, явно опасаясь существа, что вызволила из клетки. Кошка осторожно подняла руку, положила хрупкие пальцы на ладонь Милисы. В этот момент девушка подтянула её к себе, заключая в лёгкие объятия. В глазах кошки читался испуг, она хотела вырваться, но не сделала ничего, лишь её уши встали торчком. Из спины Милисы прорезались белоснежные ангельские крылья, которые, подобно лепесткам цветка, что закрывает свой бутон, спрятали девушек. Кончики перьев начали расщепляться на тонкие белые нити и уже спустя мгновенье и Милиса и кошка рассыпались на множество едва заметных глазу паутинок. Комната опустела, лишь труп Анжелы Морозовой остался сидеть в своём кресле.       Только сейчас, только в этот момент дыхание Авы вдруг перехватила целая гамма доселе неведомых чувств! Девушке не было страшно. Она не была в восторге. Она не чувствовала горечи отвращения или сладостной радости. Она вообще не понимала, что именно испытывает. Но эти непонятные чувства застряли странным комом в горле, что мешал ровно дышать.       В комнате начало стремительно темнеть, а вещи начали покрываться толстым слоем пыли. Ава слышала отдалённые, глухие голоса и плачь. Её веки неожиданно стали очень тяжёлыми, а ноги начали подкашиваться. В глазах, буквально на миг, стемнело. Ава, прерывисто дыша, упала на колени. Девушке показалось, что её опять тошнит. Она уже морально приготовилась к тому, что сейчас её снова вывернет наизнанку, как вдруг тишину комнаты разрезал пронзительный звон будто серебряного колокольчика. В этот раз Ава ясно слышала его, но не в ушах, а наяву!