Судьба. XXXIX
3 июня 2025 г., 18:15
10 эгригорхаса. Воскресенье.
Было холодно. Ава проснулась от ярко светящего на лицо солнца. Сощурившись, девушка повернулась на другой бок, вдохнула неприятный запах затхлости. Нехотя разлепив глаза, Ава поняла, что лежит не в свой постели. Под ней было мягкое, но совершенно пыльное покрывало. Поднявшись, Ава огляделась — она была в комнате бабушки. Медленно приходя к осознанию произошедшего вчера, Ава свесила ноги, протëрла глаза. На полу всë ещë лежал открытый бабушкин дневник и альбом с фотографиями.
«Нужно умыться и возвращаться в академию, а потом к тëтушке», — с этими мыслями Ава поднялась с кровати, направившись, для начала в уборную. Девушка открыла воду — струя текла тонкая и совсем ледяная. Пока ладони не успели замëрзнуть, Ава быстро протëрла лицо и почистила зубы. Глянув в зеркало, она вспомнила, что нужно причесать взлохмаченные волосы.
Возвращаясь в комнату, Ава замерла у порога. На кровати, разглядывая фотографии в альбоме, сидел мальчишка. На вид не старше самой Авы. Он был явно ниже, имел хрупкие плечи и тонкие кисти. Кожа его, на фоне голубовато-чёрных волос, казалась совсем белой.
— Ты кто? — едва ворочая языком, прошептала Ава, стук сердца отдавался грохотом в ушах девушки и неприятной пульсацией у висков.
Мальчик поднял голову, глядя на побледневшую Аву блестящими, точно рубины, глазами. Он слабо улыбнулся и произнес:
— Мираклум. На улице пошëл дождь. — обернувшись к окну растерянно заметил Мира. — Я не люблю дождь. Он мокрый и холодный. — сухо констатировал мальчишка и, вновь смотря на Аву, спросил. — Каких гадостей тебе наговорила Спесь? Я видел, что ты плакала.
— Ничего. Всë хорошо. — ещë несколько испуганно, произнесла Ава, чувствуя, как волна страха постепенно отпускала еë тело.
— Ты сделала всë, что хотела? — склонив голову на бок, спросил Мира, и Ава кивнула. — Тогда нам стоит вернуться. Здесь холодно, и моя магия слабеет. Как будто этот мир пожирает меня… — задумчиво заметил он.
— Пожирает… — не совсем понимая, что он имеет в виду, прошептала Ава.
— Да. — отстранëнно подтвердил Мира и уже более задумчивым тоном добавил. — Этот мир лишён магии. Он отвергает еë и стремится уничтожить. Если я пробуду здесь слишком долго, то умру…
С этими словами мальчишка встал и, подходя к Аве, положил альбом на трюмо.
— Ты предпочла бы вернутся сразу в академию? — подойдя совсем близко и смотря на Аву снизу вверх, спросил он.
Теперь Ава чувствовала, что от него исходит тот же могильный холод, что и от Спеси, но в отличие от феи, мальчишка имел запах. Он пах чем то приятным и знакомым — как воздух после дождя.
— Я бы хотела оказаться под тем деревом… — начала было объяснять Ава.
— Как скажешь. — небрежно перебив девушку, Мира вскинул руку, звонко щелкнул пальцами.
Ава резко зажмурилась. Всë стемнело. Озябшее, но привыкшее к прохладе тело девушки объяла липкая жара. В нос ударил приторно-сладкий аромат цветущей вишни. Ава услышала шелест листвы и встревоженные крики галок. Когда девушка открыла глаза, то поняла, что стоит посреди знакомой широкой улицы. Дорога вымощенная белым камнем, была усыпана небольшими бледно-розовыми лепестками. Ава огляделась по сторонам, ища мальчишку, но его нигде не было. Лишь спустя время девушка заметила трëхглазого ворона, что сидел на дереве.
Ава, отчего-то судорожно сглотнув, направилась к дому Милисы. Теперь она чувствовала, что птица следит за ней и, от этого ощущения хотелось как можно скорее избавится. Девушка осторожно толкнула калитку, прошла в сад. Розы совсем засохли и уже почти не источали того омерзительно-гнилостного запаха. Ненадолго замерев под дверью, Ава постучала. Секунды тянулись медленно, но вот раздался щелчок. Аву встретила Изабелла. На еë несколько удивлëнном лице быстро появилось лëгкая, доброжелательная улыбка. Служанка пригласила девушку в дом, сопроводив в гостиную.
— Госпожа подойдëт чуть позже. — жестом предлагая Аве присесть, извинилась Иззи, Ава понимающе кивнула в ответ. — Чаю? — уточнила служанка.
— Нет, спасибо. — сев, поправляя платье, ответила Ава.
Изабелла, откланявшись, покинула зал. Ава, дрожаще выдохнув, принялась развлекать себя изучением комнаты. Еë блуждающий взгляд довольно быстро замер на часах. «Семь», — про себя произнесла Ава и виновато поджала губы, представляя, что из-за неë Изабелле придëться разбудить тëтушку.
Ава горько улыбнулась, вспоминая, какой она видела Милису последний раз — десять лет назад и то, как Милиса выглядит сейчас. Ничего не поменялось? Возможно… Ава почувствовала, что в горле начал появляться неприятный, давящий ком подступающих слëз. Болезненно сглотнув, девушка вспомнила: Милиса не знает, что Ева мертва; что настоящая Анастасия умерла на десять лет раньше, из-за того, что Милиса выбрала «забрать Аву с собой». А нужно ли это говорить? Немного подумав, Ава отрицательно покачала головой и, чувствуя, что по щекам текут слëзы, принялась их вытирать. Тишину зала нарушила лëгкая поступь за дверью. Ава, всхлипнув, спешно вытерла мокрые ладони о подол платья.
— Цветочек? Ты плачешь? — почти испуганно прошептала Милиса, стоя у входа в зал.
Ава, от неожиданности вздрогнув, помотала головой, но поняв, что слëзы вновь полились из глаз, принялась вытирать их о рукав платья.
— Простите. — полушепотом начала Ава. — Я совсем не посмотрела на время. Мне не следовало приходить так рано. — дрожащим голосом попыталась оправдаться она.
— Ничего страшного. — мягко начала Милиса, неспешно присаживаясь рядом и подавая Аве платок. — Для тебя, двери моего дома открыты всегда.
— И Вы меня больше не прогоните? — промакивая слëзы, прошептала Ава.
— Конечно нет… — в этот момент дрогнул голос уже у Милисы, давая понять — она глубоко сожалеет, что в тот день, велела девочкам уйти.
Ава, решив, что сболтнула лишнего, до боли сильно поджала губы, пытаясь унять новую волну подбирающихся слëз. Несколько минут они просидели в тишине. Ава окончательно успокоившись, теперь переминала в ладонях влажный платок. В коридоре вновь послышались шаги, и в комнату вошла Изабелла.
— Завтрак скоро будет готов. — с этими словами служанка поставила на столик чашки с ароматным чаем и хрустальную вазу с печеньем.
— Благодарю. — мягко улыбнувшись, произнесла Милиса, Изабелла, поклонившись, покинула зал. — Пей чай. — тем же ласковым тоном предложила Милиса, и Ава, кивнув, потянулась за чашкой. — Я думаю, коли ты пришла ко мне, значит у тебя остались вопросы… Ты хочешь увидеть картину целиком? — не уверено начала Милиса.
— Спесь сказала, что может рассказать только свою версию. Она знает не всë… — осторожно ответила Ава, тихонько отпивая горячий чай, приятно пахший ягодами и мëдом.
— Спесь… — задумчиво, точно пробуя имя на вкус, протянула Милиса, а после, тяжко вздохнув, добавила. — Что ж, будет непривычно… Обычно я выступаю в роли исповедницы… Если тебе что-то будет неприятно, или непонятно, то говори.
Ава кивнула. Милиса, немного призадумавшись, тоже взяла в руки чашку. Она считала, что Аве не обязательно знать всего. Да и Милисе не то чтобы очень хотелось рассказывать о некоторых вещах… Врать — точно нельзя. Сладкая ложь сделает только хуже… Недоговорить — как и всегда? А, что, если расскажет кто-то другой? Спесь? Она может. Ещë и не понятно, что у неë в голове…
— У ангелов нет души, и, лëжа на жертвенном алтаре я думала, что это конец. — начала Милиса. — Когда утихла боль, и я открыла глаза, мне явился большой светлый зал. Хозяйка назвала это место сердцем Бездны… Там было много книг, но не было ни окон, ни дверей… Она предложила мне единственный выход — заключить сделку.
В этот момент Аве захотелось поджать губки, внутри поднималась тревога. Одно слово «сделка» давало понять — ни чего хорошего в этой истории не будет. Дрожаще выдохнув, девушка отпила немного горячего чая.
— Она обещала исполнить любое моë желание, в обмен на сущий пустяк. — спокойно продолжала Милиса. — Она попросила «когда-нибудь потом», вернуться в Столицу. Сказала, что знаний и сил мне хватит, дабы наставить на «путь истины» «рыцаря», что войдëт в «башню». — В этот момент Милиса вновь тяжко вздохнула. — Она не объяснила «когда-нибудь потом» — это когда? Что это за «путь истины»? Кто этот «рыцарь»? И, где эта «башня»… Но у меня, и правда, не было иного выхода, кроме как согласиться, и я сказала ей, что хочу иметь ребëнка. — подытожила Милиса.
От этих слов, по коже Авы, мурашками, прошëлся ужас. Девушке казалось, что в голосе тëтушки ей слышится звук опускающегося лезвия гильотины. Милиса вздохнула и, немного помолчав, продолжила:
— Ши верят, что кровь и плоть Богини может исцелять от любых недугов.
А вот от этих слов Аву уже передëрнуло, горячий чай неприятно обжëг горло.
— Меня расчленили на алтаре, и следуя обряду, прихожане, там же, должны были меня съесть. Однако, я сомневаюсь, что служители стали бы столь легкомысленно тратить бесценный ресурс… Наши плоть и кровь, если хранить правильно — в тëплом сухом месте — не тленны. Должно быть, твоей бабушке просто не повезло, что в качестве «лекарства» еë родители прибегли к «народной медицине».
Ава начала дышать чуть медленнее, делая глубоки вдохи, дабы унять подступающее ощущение тошноты.
— В детстве Анжела чем-то тяжело болела. Медицина Геи оказалась бессильна, тогда еë семья обратилась к Богу, однако попали к служителям…
— Зачем кому-то из служителей покидать Элладу и поклоняться Богине на Гее? — тихонько, но от того не менее растерянно, спросила Ава.
Пить чай ей уже совсем не хотелось. Девушке казалось, что он вот-вот полезет наружу.
— «Учение любви», как сами служители именуют поклонение Айве, носит миссионерский характер… А возможно, они сбежали подальше… Я не уверена, но вроде как, после моего «убийства», служители начали потихоньку возрождать обряды из Нового завета. Начали с животных, продолжили людьми — так началась борьба с ересью и всех, кто был замешен в человеческих жертвоприношениях, казнили. Впрочем, очевидно, что не всех…
Правды, на самом деле, Милиса не знала, но с еë точки зрения, эта теория была наиболее вероятной.
— Так или иначе Анжела излечилась, но начала меняться. В детстве еë глаза были карими, однако потом стали медленно светлеть. К тому моменту, когда я осознала, что заперта в еë теле, глаза Анжелы были уже голубыми как лëд, у неë был муж, и она ждала сына…
Милиса точно не знала, почему проснулась именно в это время, ведь со дня исцеления Анжелы прошло почти тринадцать лет. Однако, и на этот счëт у неë было предположение. Беременность — это большой стресс для женского организма. Должно быть, она проходила очень тяжело, и жизненные ресурсы тела Анжелы были на пределе.
Айва — растение, почти паразит, развивающийся в теле человека. Ему в принципе без разницы живо тело или уже мертво. С мëртвым даже проще, ибо необходимость «ломать» разум отсутствует, ибо разум тоже мëртв. Другое дело если тело живо и жив разум — они будут сопротивляться подчинению. Но слом разума, не первостепенная задача для айвы. Человек и растение-паразит могут сосуществовать в гармонии. Даже плюсы есть — если живое тело будет чувствовать себя плохо — умирать, то айва поделится с ним своей жизненной энергией, дабы не допустить смерти носителя.
На тот период времени Милисе было ни к чему занимать тело Анжелы, ей хватало и того что было — тепло, безопасно и сыто. Было, пока в теле не появился ещë один живой организм забирающий все питательные вещества себе, истощая тело и грозя ему смертью…
— Тогда я посмеялась над тем, как моë желание «исполнили». — с горькой улыбкой продолжала Милиса. — Для Анжелы я была как раковая опухоль, что разрасталась и пускала метастазы. Еë мучили постоянные головнее боли из-за меня — так ломалось еë сознание, хоть я и старалась сидеть тихо. Всë изменилось, когда она родила близнецов… Венера появилась на свет мëртвой. От Евы Анжела собиралась написать отказ, растить ребëнка без мужа она не собиралась.
«Мама родилась мëртвой?», — почти в ужасе подумала Ава, делая очередной глоток чая. Милиса же, про себя, заметила: «я сделала то же, что и моя мать».
— В тот день я «сломала» Анжелу. — тяжко вздохнув, призналась она. — У неë было очень слабое тело, но я всë же смогла вдохнуть жизнь в еë мертвую дочь. А через месяц, забрала обеих девочек домой. С этого момента Анжела больше не жила как человек. Она существовала как наблюдатель. Единственное, что я позволяла ей делать — писать в дневнике… Моë желание всë же исполнилось, пусть с биологической точки зрения Ева и Венера не были моими детьми. Тогда я думала именно так…
По этим словам, и тону, которым говорила Милиса, было понятно — тогда она ошиблась, и ошибка эта была фатальной.
— На самом дела у меня было много возможностей понять, что Ева и Венера не совсем люди, что в них есть частичка моей айвы, но я ни разу в серьëз не обратила на это внимания. — тоном, ещë более виноватым, заметила Милиса. — Я могла бы понять всë ещë в роддоме. Ева не закричала — врачи боялись, что у неë начнётся гипоксия: еë легкие не расправились; она не начала дышать сама и почти две недели провела на… Кажется это устройство называлось ИВЛ. — с сомнением произнесла Милиса. — А всë было проще… Дети ангелов не кричат. Им незачем расправлять лëгкие. Ангелам не нужен кислород. Они не дышат. Вернее, дыхание появляется значительно позже, и нужно оно исключительно, чтобы лучше различать запахи.
В этот момент Ава вновь чуть не поперхнулась чаем, делая глоток с неприятной болью в горле. «Не нужен кислород», — почти в шоке, подумала Ава.
— Потом Анжеле сообщили о смерти девочки, что родилась последней. Я не придала этому значения, только потому, что ещë не знала о «закономерности»… Единственное, что действительно меня беспокоило — внешность девочек. При рождении, что Ева, что Венера были не просто светленькими, как иногда бывает у детей. Твой дедушка, сначала даже подумала, что станет счастливым отцом близняшек-альбиносов. Через пару дней их волосы потемнели, приобретя рыжий цвет, а со временем у Венеры и вовсе начали появляться слабые кудряшки. Но я не чувствовала в них айву и в конце концов успокоилась… Венера была спокойным ребëнком, так что, оценить скорость еë регенерации я не могла. Ева напротив, не умела сидеть на месте. Дважды она разбила подбородок. Один раз дома, когда качалась на стуле. Второй раз в школе — кто-то из мальчишек поднял Вене юбку, Ева побежала отстаивать честь сестры, запнулась и упала. — в этот момент Ава неосторожно улыбнулась. — На ней постоянно живого места не было, я только успевала спрашивать, где она в очередной раз подцепила синяк. Уже сейчас я понимаю, на ней всë заживало слишком быстро, скорее всего, тогда, я просто не могла различить, где была старая травма, а где уже новая. — вновь вздохнув, заметила Милиса. — Зимой девочки постоянно мёрзли и болели, но как-то странно — ни у одной из них не поднималась температура. Я же чувствовала себя нормально… Будь у меня моë тело, а не Анжелы, я бы поняла, что Ева и Вена чувствуют себя плохо не потому, что у них опять простуда или грипп, а потому, что они медленно умирают от холода, всякий раз когда выходят на улицу, дабы дойти до школы…
В этот момент Ава немного призадумалась, вспоминая, что в особо холодные зимние дни, она тоже чувствовала себя странно: она мëрзла и постоянно хотела спать; у неë кружилась голова и немного подташнивало. Однако с каждым годом зимы становились всë теплее и теплее. Столбик термометра редко опускался ниже — 30°С, держать, обычно в комфортной зоне от — 4°С до — 9°С. Ава чувствовала себя плохо всë реже и реже, до тех пор пока и вовсе не забыла, об этих непонятных недомоганиях.
— Заметить последнее было сложнее… У девочек в 12 — 13 лет должны были начаться месячные. И, не то чтобы у Евы и Вены их совсем не было. Они начались значительно позже, были крайне редкими и совсем безболезненными. Скорее всего, их организм просто не понимал, нужно оно ему или нет. Это как с дыханием — просто рудимент.
В этот момент Ава ощутила, что щëки еë начинают гореть. Девушка даже не думала, что сегодня, спустя столько лет она наконец-то получит внятный ответ на вопрос «почему у неë всë ещë не начались эти дни?»…
— Потом Ева вышла замуж. Своего первенца она родила на неделю раньше срока, но и этому у врачей нашлось обьяснение… А два года спустя уже Венера познакомила меня со своим будущи мужем. Артей сразу показался мне странным, чисто внешне. — мягко уточнила Милиса. — Но я не чувствовала его айвы… Опять… То, что происходит что-то страшное, я поняла, лишь когда Вена забеременела… И то не сразу, а только когда еë волосы начали светлеть, приобрая белоснежный цвет. В этот момент пазл в моей голове сошёлся… Вытягивать правду из твоего отца пришлось долго. Он сбежал из дому и на отрез не хотел говорить о своëм происхождении.
— Сбежал? — тихонько уточнила Ава, Милиса в ответ кивнула.
— У него была невеста. — начала пояснять она. — Помолвку заключили, когда Артей и Роиокаи были ещë детьми. Я бы сказала, что им очень повезло — они были примерно одного возраста и знали друг друга почти с пелëнок. Артей говорил, что у них не было тайн. Наверно, именно поэтому Рои сразу призналась в том, что любит другого. И, Артей был не против, другое дело, что против были родители. Тогда Артей и Роиокаи были чуть старше тебя и, не придумали ничего лучше, чем сбежать… Я более чем уверена их искали, особенно твоего отца — он приходился двоюродным братом марсианской царевне и, в случае чего, должен был сменить еë на престоле. Я понимаю, почему Артей не хотел рассказывать о себе правду. Его бегство вполне могли счесть за измену и казнить, однако смерти жены и ребëнка, что она носила под сердцем, он испугался больше. Я и сама этого боялась… А ещë я боялась, что не смогу выбраться из «клетки»… Как Артей объяснялся пред отцом мне неизвестно, однако его простили с оговоркой, что он и его супруга должны вернуться в отчий дом. Обо мне твой дедушка тоже знал. Именно он нашёл яд, способный разрушить мою клетку… У меня было много возможностей понять, что в Еве и Венере есть крупицы моей айвы, что Артей ангел, но я слепо верила телу, в котором находилась…
Тут Милиса замолчала и пауза эта показалась Аве особенно неприятной. Тяжко вздохнув, Милиса повернулась к девушке, смотря на неë виновато, почти робко.
— Прости. — вымученно прошептала Милиса и отвела взгляд. — Ава, твои родители, пусть и не родные брат с сестрой, но всë же довольно близкие родственники… В нашей семье подобное считают нормой, но ты должна понимать, ничего хорошего в этом нет. Ангелы не способны выносить и родить близнецов. У здоровых особей это в принципе невозможно, однако кровосмешение открывает врата в Ад. — тоном, совсем опустошëнным прошептала Милиса. — Красное или чëрное? Девочка или мальчик? В рулетке нашей семьи может выпасть зелëная ячейка — зеро. Когда выпадает «зеро», рождаются близнецы: чаще однополые, как Ева и Венера; реже разнополые, как я и мой брат. Но суть одна. Один из близнецов рождается мëртвым. Второй, вроде бы выглядит здоровым, но в его теле живут двое. Я надеялась до последнего, что Вене повезëт, что у неë будет один, но здоровый ребëнок. Однако на рулетке всë же выпало «зеро».
В этот момент Ава почувствовала, как по спине у неë побежали мурашки. Она растерянно хлопнула глазами, теперь совершенно пустым взглядом смотря в пол. В голове вдруг стало совершенно пусто… Тема инцеста всегда казалась Аве отвратительной. Она никогда не понимала как можно «так» любить брата… Но еë настоящие родители даже не знали, что они родственники. До определëнного момента уж точно. И то что случилось не казалось Аве настолько омерзительным… Это скорее была трагедия. Ава даже на тëтушку злиться не могла. В том что случилось, вины Милисы не было. Вряд ли она могла даже предположить, что избранником Венеры окажется кто-то из дома Пхонерис… Однако осознание, что у неë должна была быть сестра близняшка… Нет. Получается, что она есть? Она внутри неë? В этот момент Ава вновь ощутила то неприятное чувство копошащихся под ребрами колючих стеблей.
— Я снова ошиблась. — судорожно сглотнув, продолжила Милиса. — Решила, что могу спасти всех, но не учла, что моих сил, на четверых просто не хватит. Поддерживая жизнь Вены и еë детей я совсем забыла про себя. Думаю, будь моë тело в прежнем состоянии оно бы выдержало и не такое.
Всë происходило медленно, достаточно, дабы успеть пропустить точку не возврата. Слабость и головокружение были обычным делом, очевидно, ведь Милиса отдавала большую часть своих жизненных сил Вене и еë не рождëнным детям. Месяца через три, Милиса поняла, что не может нормально спать и стала меньше есть, вернее ей не хотелось есть вообще — чувство голода просто пропало. Зато появилась слабая, ноющая боль в позвоночнике, за следующие два месяца неспешно перетёкшая в область груди. Кашель тоже появился не сразу. Всë началось с глухих, почти незаметных хрипов. Боли в грудной клетке, стали острее, проявляясь при глубоких вздохах. Но осознание, что собственная жизнь утекает сквозь пальцы, пришло лишь когда Милиса начала ощущать сладковатый привкус собственной крови во рту.
— Венере до родов оставалось не много, всего месяц, но моë тело сказало: «хватит».
Что именно Милиса подразумевала по этим «хватит», она Аве так и не сказала, решив что, это совершенно не важно. Да и Милисе, не очень хотелось вспоминать день, когда рана в груди открылась, и она начала захлëбываться своей же кровью.
— Я провела без сознания почти неделю, и этого времени хватило с лихвой, дабы случилось непоправимое… Вена не умерла, но родила раньше срока и была сильно истощена. Ты тоже была совсем слабой и крохотной. Что случилось с твоей сестрой, я не знаю. — печально заметила Милиса, и, на миг прикрыв глаза, покачала головой. — Но учитывая, что изначально она была слабее, скорее всего организм Вены использовал еë тело дабы получить жизненную энергию: спасти себя и тебя…
— Получается она даже не родилась? — растерянно, с лëгкими нотками ужаса в голосе, спросила Ава.
— Да… — чуть кивнув, ответила Милиса. — Я думала, что она забралась в твоë тело или осталась в Вене, но еë айвы я не почувствовала, даже когда внимательно изучила ваши тела. Ничего. Так, будто еë никогда и не было…
Ава услышала ответ на интересующий еë вопрос — еë сестра умерла даже не родившись. Ава знала — она в этом теле одна. Это тело еë целиком и полностью, но девушка никак не могла отделаться от мысли одной мысли… Ей было всего пять лет, когда она создала вторую личность — Аву. Что если это получилось столь быстро и легко, не потому что ей хотелось как можно быстрее забыть прошлое? Что если она просто позволила жить своей сестре? Что если она была человеком? Поняв, что думает о какой-то ерунде, Ава тихонько качнула головой. Нет. Это глупость. Этого просто не может быть. У ангела не может родиться полноценный человек — лишь его оболочка, которая без айвы внутри будет просто трупом.
Ава опустила голову, смотря теперь в чашку с уже почти тëплым чаем. Шипы лианы в груди всë ещë омерзительно царапали кости. Ава сделала глубокий вдох, медленный выдох, и чуть сощурилась от колющей боли в груди. Успокоиться и принять прежнее положение оказалось не так просто — собственное тело теперь казалось слишком узким и неудобным.
— У муртов существует обряд «представления». — неспешно продолжала Милиса. — Новообращëнного в религию или новорожденного ребëнка окунают в мëртвую воду: если выживет, значит Спесь благословила; если нет, то так тому и быть. Венера приняла их веру довольно легко, также легко она прошла и обряд. Тебя должны были «представить» на следующий день после рождения, однако жрецы отказались провести обряд. Для них ты была не то что недоношенным ребëнком — ты была ребëнком, что родился и выжил вопреки воли их Бога — ты была чудом… Я не могу знать наверняка о чëм они думали. Был ли их отказ действительно мотивирован только религией, или они понимали, что сейчас ты слишком мала, дабы пережить «представление»… Так или иначе обряд ты не прошла. Это не было проблемой, мурты одинаково относятся ко всем… Другое дело, что 14 фовоса, по нашему календарю, мурты отдают кровавую дань Спеси. По легенде, именно в этот день многие тысячелетия назад их предки убили своего Бога… В этом разница между нашими служителями и мурсткими жрецами. — тут Милиса болезненно улыбнулась. — Служители знают, что Айва молчит, но делают вид будто Богиня жива. Жрецы, напротив, говорят, что Спесь мертва, хотя Богиня отвечает им. Служители делают вид, что всë знаю, а на деле тычут пальцем в небо. Жрецы делают вид, что им ничего неизвестно, но зачем-то приходят в дом и велят убраться туда, где в их Бога не верит ни душа, туда, где у Спеси нет власти… — в этот момент Ава чуть повернула голову, осторожно смотря на Милису. — В ту ночь ты никак не желала спать. Начинала плакать сразу, как тебя укладывали в кроватку. А пред рассветом явился один из жрецов и велел, чтобы «иная» забрала ребëнка туда, где никто не знает имени их Бога. Под «иной» он имел в виду меня, ибо их веру я не приняла. Мы думали, что это ненадолго, ибо 14 фовоса — это единственный день, когда муртам запрещено покидать дом, да и Венера к этому времени ещë не до конца оправилась… — тут Милиса тяжко вздохнула и, немного помолчав, произнесла. — Однако Спесь мы всë равно повстречали. За восемь месяцев я смогла выучить язык муртов, но моих знаний явно не хватало для общения с их Богом. Из слов Спеси я поняла только то, что ей нужен ребëнок — ты, а я должна убраться вон или умру. Я понимала, ни чем хорошим это не кончится, поэтому попросила Лиму отправить нас туда, где у Спеси не будет даже крошечного шанса на существование, ибо сила Бога в первую очередь зависит от веры в него людей. На тот момент я ещë не знала, что на Элладе минула тысяча лет. Ши жили всë так же при царе, а с монашками было всë так же легко договориться. Мне даже не пришлось ничего выдумывать или использовать айву дабы расположить их к нам. Настоятельница монастыря только покачала головой и велела найти нам подходящую келью, умыть, одеть и накормить. Я не думала, что мы задержимся недолго. — повторила Милиса. — Переждëм один день, максимум — три, но Лима никак не могла открыть портал обратно на Марс, а к концу недели до нас дошла весть о взрыве гипперврат… В монастыре было не плохо, хотя, наверно они считали меня твоей матерью и поэтому хорошо кормили и не нагружали тяжëлой работой, с моей точки зрения. Я переписывала книги, обычно делают это в наказание. Так прошло месяца три, может чуть больше, ты уже начинала что-то лепетать, а я всë больше убеждалась в том, что монастырь — это не самое подходящее место для ребëнка… Я надеялась быстро найти работу, но стоило мне только заикнуться о ребëнке, как меня тут же выставляли вон. Пришлось снова податься к служителям. Я снова переписывала книги, только теперь мне за это платили. У нас была узкая, но своя отдельная келья, а что самое главное появилась свобода гулять по городу. Так прошло ещë два года. Ты уже умела говорить. Я учила тебя читать и писать буквы по церковным книгам. Читать тебе нравилось, писать — только буквицы, ибо они походили на рисунки. — тут Милиса тепло улыбнулась. — Наверно, мы и дальше жили бы так… Тихо и спокойно… Обычно в скриптории мы сидели одни: ты, я да Лима. Иногда приходи леди Клэрион, она тогда с трудом, но ещë могла ходить. Служители появлялись редко, им было не до нас. В тот день тоже скрипнула дверь, но как-то иначе… В тот день я вспомнила про свою часть «сделки». Возможно, тогда я снова ошиблась… Но тот миг действительно был точно частью сказки… Я помню тишину, монотонное шуршащие пера. Я помню твоë тихое сопение и мурчанье Лимы в кресле рядом. Я помню тихий скрип двери и робкие шаги. Он замер, когда я обернулась…
***
Тысячи лет как будто и не бывало. Великому князю, кажется, всë так же, где-то около сорока пяти лет. Он всë так же бледен и совершенно устал, одет в знакомый серо-сиренивый камзол и высокие чëрные сапоги. Разве что его волосы, собранные в тугую длинную косу, теперь совсем седые. — Мила? — несмело, почти прошептал мужчина, пристально смотря на молодую женщину. Милиса почувствовала как от этого, давно забытого, но сейчас такого знакомого голоса, еë тело пробрала мелкая дрожь. Не отрывая изумлëнного взора от мужчины, Милиса положила перо и осторожно поднялась. Она смотрела на него как на мираж — то просто зыбкий призрак прошлого, явившийся из преломленья света, он должен был растаять навсегда… Однако она чувствовала его айву — аромат такой яркий и насыщенный, похожий на смесь запахов еловой хвои, мëда и роз! На губах молодой женщины появилась улыбка. В этот момент Милиса, про себя, с удивлением отметила, что выражение еë отличается от того, которое она обычно демонстрирует людям — последнее время, так искренне и чисто она улыбалась только глядя на малышку Аурум. — Я думал, что в тот день потерял тебя навсегда. — подходя ближе, севшим голосом, произнес великий князь. — Я думала, что этот день будет моим концом. — чувствуя, как по щекам текут слëзы, прошептала Милиса. Мужчина встал совсем рядом и осторожно обнял еë. — Прошу, прости меня. — совсем тихо, дрожащим голосом, произнёс он.***
— Возвращаться в высший свет мне не хотелось. — тут Милиса горько улыбнулась. — Снова эта грязь… Люди верят только в то, что им нравится, и большинству была омерзительная сама мысль о том, что я, даже гипотетически, могла остаться жива… С тобой было проще. — тут на еë губах появилась уже нежная улыбка. — Для них ты была царевной павшей империи — а правда это или нет, дело десятое. Ты девочка, значит в перспективе ты можешь стать женой. Ты совершенно не похожа на ши, а значит брак с тобой самая выгодная партия. Мерзко, но что есть… Медленно, но верно в Столице к нам привыкли, вся суета постепенно опустилась на дно. Пока ещë два года спустя не случилось это… Новую мысль Милиса начинать не стала, а спустя пару секунд и Ава услышала шаги. В комнату вошла Изабелла. Девушка поставила на столик фарфоровые блюдца с ароматно пахнущим пирогом, а после откланявшись покинула зал. — В детстве тебе нравится клубничный пирог. Я понадеясь, что он всë ещë может прийтись тебе по вкусу, и попросила Иззи приготовить его. — почти извиняющимся тоном, произнесла Милиса. Ава неосторожно широко улыбнулась, вспоминая, как тогда десять лет назад ей действительно хотелось хотя бы пирога с клубникой… В огороде Варвары Петровны было много клубники, и Настина бабушка частенько спрашивала, чего на завтрак хочет внучка. В эти моменты Аве очень хотелось сказать про пирог с клубникой, но она слишком сильно боялась… А что если настоящая Настя никогда подобного не просила?! Ава осторожно взяла блюдце, вдохнула горячий сладкий аромат и прикрыла глаза. — Спасибо. — счастливо прошептала она, и Милиса улыбнулась в ответ. Ава, осторожно, краешком ложки отломила кусочек пирога, начинка которого так и сочилась нектаром. За десять лет Ава давно забыла его вкус, но это мягкое, воздушное тесто и нежная, с приятной кислинкой, клубника, всë же вернули девушку в детство! Аве показалось, что у неë вновь начало щипать глаза от подступающих слëз. Этот кошмар наконец-то кончился? Она проснулась? Она всë ещë маленькая девочка? В саду цветут розы, а воздух с утра до ночи пахнет вишней, и любимая тëтушка рядом! Ава проглотила пирог и слëзы. Этот кошмар наконец-то кончился. И, нет, она не проснулась, это всë было на самом деле… Она больше не маленькая девочка. В саду больше не цветут розы — они завяли. Но воздух всё так же пахнет вишней, и любимая тëтушка снова рядом! — Тебя искали почти шесть лет, но поиски окончательно прекратили лишь после аудиенции с леди Радбосэль. Еë народ тоже мурты, но поклоняются Вениа — богине любви и красоты. Именно леди Радбосэль внесла ясность в твоë исчезновение. Первое — существо, что забрало тебя — Спесь. Второе — искать можно, но бессмысленно, ибо Спесь сделает всë возможное, дабы спрятать свою верховную жрицу. После этого я потеряла всякую надежду на то, что снова увижу тебя… — после этих слов Милиса поджала губы, немного помолчав, она прикрыла глаза и тяжко вздохнув, добавила. — Я узнала тебя сразу, как вы вошли в зал. Прости… Тогда я не знала, что привело тебя в мой дом. Но мне хватило лишь раз взглянуть на тебя, дабы понять — ты смотришь на меня, но не узнаëшь. Я всë ещë помню твой вопрос. Ты спросила так тихо и осторожно, но твой голос всë равно был пропитан такой искренней радостью, будто ты нашла Грааль… Казалось, Милиса хотела сказать что-то ещë, но замолчала. Судорожно сглотнув, молодая женщина прикрыла глаза, по еë щекам потекли тонкие дорожки слëз. — Прости… — дрожащим шëпотом произнесла она. — Я поняла, что ты совсем ничего не помнишь после суда. Я подумала, что так даже лучше. У тебя сейчас есть полная семья. Мне казалось, совершенно неправильно рушить твой счастливый мир… Ава отвернулась, смотря теперь на оставшуюся половинку кусочка пирога. Тихонько шмыгнув, Ава поджала дрожащие губки, ей казалось, она сейчас снова заплачет. Счастливый мир… Она так старалась вытравить из своей головы все травмирующие воспоминания… Она так виртуозно возводила вокруг себя мыльный пузырь… Она создала фальшивую личность, спрятавшись под именем «Ава», притворяясь давно умершей Анастасией Вэрэмонд. Она делала вид, что всë в порядке, когда умерли родители Насти и еë старший брат. Ей нравилось думать, что они дома в далëкой Москве. Именно поэтому она ни разу не приезжала домой, только в деревню к бабушке, дабы не столкнутся с пылью и пустотой… Она даже не помнит похорон, а они вообще были? Где находятся могилы еë приëмной семьи? Ава вдруг поняла, что совсем этого не помнит… Беги — это была еë проверенная стратегия поведения в стрессовых ситуациях. Даже сейчас, когда она потеряла лучшую подругу, то не придумала ничего лучше, чем просто попытаться вычеркнуть еë из воспоминаний. Да, не осознано, уже просто по привычке… Но где, та, плюшевая кукла-Эми, что сидела на тумбочке у кровати? Ава вновь всхлипнула, в горле застрял давящий ком, а на глаза навернулись слëзы. — Ну вот, сама не сдержалась, и ты теперь снова плачешь. — тихонько покачав головой, всë ещë дрожащим голосом прошептала Милиса, промакивая уголки глаз платком. — Выходит, Вы всë же смогли посмотреть мои воспоминания. — осторожно спросила Ава. — Я побоялась даже прикасаться к тебе… Лиззи рассказала мне всë, что ты помнишь, по крайней мере ту часть которую ты позволяла посмотреть. — виновато произнесла Милиса. — И она не поняла, что с моими воспоминаниями что-то не так? — болезненно усмехнувшись спросила Ава. Милиса не сказала ничего, лишь растерянно посмотрела на девушку. Ана вновь опустила голову. Ей нужно произнести всего пару слов и заклинание лопнет, рассыпавшись на сотни осколков. Нужно лишь признать правду — они мертвы. Ава видела всë своими глазами — пустой, пыльный дом в который никогда не вернутся еë приëмные родители и старший брат. Она видела их могилы. Она была на похоронах… Но в горле застрял всë тот же горький ком, подбирающихся к глазам слëз. «Интересно, Ханни чувствует что-то похожее, когда не может произнести ложь?», — подумала Ава. В отличие от Ханни, она не могла произнести правду. — Когда я ходила на собеседование в академию, профессор Семпрония сказала, что у меня определëнно есть потенциал, что из меня может получиться неплохой книжник… Но единственное, что я действительно умею делать очень хорошо — переписывать собственные воспоминания. — неспешно, проговаривая каждое слово, просто чтобы не сорваться на бессвязный плачь, начала Ава. — Я так легко забываю некоторые вещи. — поднимая на Милису взгляд, слезящихся глаз, прошептала Ава. — Мне было так больно, одиноко и страшно, что я просто делала вид, что они живы, просто находятся где-то очень далеко… Неужели, я настолько сильно в это верила… Неужения я совсем никак не могу понять истенный смысл слова «мертвы»? Ава вновь всхлипнула. Она так и не смогла вслух поставить вместе слва «семья» и «мертвы», но и этого, кажется, хватило, дабы вспомнить! Зимняя ночь. Она сидела на кровати, пялясь в темноту широко распахнутыми глазами. Голова уже не болела, а в ушах застыл беззвучный вакуум. Тело горело от жара, а ночнушка и волосы взмокли от пота. Ей снился сон? Нет… Ей не снятся сны. Она видит только смерть… Внутри как будто что-то сломалось. Она не чувствовала ничего, кроме пустоты. Свисла ноги, опуская ступни на ледяной пол. Она медленно повернула голову, смотря на темнеющее небо в витраже высокого окна. Небо. Оно было такое же чëрное, как и бескрайняя гладь океана, который она видела только что. Оно манило, звало еë к себе, и Ава встала. Она открыла окно, впуская в спальню ледяной воздух. Закрывает глаза. Всего один шаг, и в еë жизни ничего не поменяется. Глубокий вдох, и мороз наполняет лëгкие, сковывая дыхание острой болью. Рама медленно уходит из-под ног. Тело обволакивает щиплющий кожу воздух. В ушах спистит ветер… Как в запястье вдруг впиваются острые когти! Чья-то горячая ладонь почти обжигает замерзшую плоть. Ава едва успевает обернуться, видя пред собой бледное лицо Эмилии, что затягивает еë обратно в спальню… О том, что произошло той ночью, они с Эми не вспоминали. На несколько секунд в зале повисла тишина. Ава опустила голову. Слëзы, тëкшие по щекам, собирались на подбородке. — Цветочек… — севшим голосом, протянула Милиса. — Почему же ты не сказала… Если бы я только знала, то не отправила б тебя домой… Ава всхлипнув, помотала головой. Милиса нерешительно, осторожно коснулась плеч Авы, а после нежно прижала её к груди и ласково поцеловала в макушку. Ава закрыла глаза, и прекратив всякие попытки сдержать слëзы, разрыдалась. В этот момент Милисе очень хотелось сказать: «быть может ты бы хотела жить со мной? Мы могли бы снова стать семьëй, ну или хотябы попытаться…», — но она промолчала, тихонько поглаживать Аву по спине. Просить об этом, казалось Милисе слишком рано и, почти жестоко. Она боялась, что Ава может понять еë неправильно. Пусть пока всë останется так как есть. Если Ава захочет, Милиса всегда будет рада ей.
