Эпитафия Эдэль

      Большинство студентов сейчас были в своих комнатах и выбирали в чём они пойдут на Новогодний бал. Ава уже знала, что этот праздник отличался от того Нового года, который отмечают на Земле, в Российской Империи. Жители Столицы не наряжают ёлку, не украшают дома гирляндами, и самое главное, не ждут подарков от Деда Мороза. Новый год на Элладе — это сугубо церковный праздник, посвященный отпусканию грехов.       Светские же люди в день празднования дают большой и шумный бал. Бал будет и в царском дворце и в замках академий — прошлый Новый год Ава встречала на таком балу. Дело было аккурат после похорон родителей и старшего брата. Девушка надеялась, что шумный, весëлый праздник немного отвлечëт еë от горя, но весь вечер она тихонько простояла в углу зала, смакуя принесëнный Эмилией эль, а как только поняла, что ноги еë не держат, пошла спать… Ава не хотела на бал. Танцевать она не умела, вернее уже давно забыла движения вальса. Просто смотреть — скучно. Опять пить эль — как-то не хочется…       Ава не одна не горела желанием встречать Новый год в академии, особенно после того, как Саломея рассказала, как справляют праздник в народе. Новогодний фестиваль. Вечерне-ночная программа обещала быть интересной: пешая прогулка в Северном городе мимо палаток с едой и развлечениями; церковная служба с возможностью отведать только-только зарезанного оленëнка; спуск рисовых корабликов по реке.       Ава довольно быстро справилась с выбором платья, возможно потому что у девушки их было всего два, не считая форменного. Немного покрутившись пред зеркалом, поправив струящиеся складки нежно-голубой ткани, Ава сняла с шеи цепочку с кулончиком в форме маленького ключика. Она опустилась на край постели и, выдвинув нижний ящик тумбочки достала небольшую резную шкатулку из тëмного лакированного дерева. В таких шкатулочках, девочки обычно прячут дорогие сердцу украшения, но шкатулка Авы была слишком лëгкой и тихой. Девушка всегда была равнодушна к украшениям. У неë есть всего пара серëжек и цепочка — серебряный комплект с сапфирами в форме сердечек, который на четырнадцатилетие ей подарили родители. Сережки уже украшали ушки Авы, а кулончик, при помощи магии, девушка совместила с ключëм, что открывал шкатулку. Так что же было в шкатулке? Поворот ключа. Глухой щелчок замка. Ава неспешно откинула крышку… На дне лежала тряпичная кукла с чëрными глазами-пуговками и расшитой головой из которой немного торчала вата. Она была намного проще чем кула-Эми, что сидела на тумбочке.       Ава бережно взяла в руки куклу, осторожно вытащила из головы комок ваты и обернула вокруг него длинный тëмно-синий волос. Достать его было не проблемой. Это сейчас, у них с Шамой разные квартиры, но ещë пару дней назад они жили рядом — у Авы было достаточно времени, дабы собрать целую коллекцию волос девушки… Справедливости раде, тут стоит добавить, что Ава собрала волосы не только Шамы. В еë шкатулке, в отдельных баночках, нашлось место для волос всех подруг. Аккуратно затолкав комочек обратно в голову куклы, Ава немного прикусила указательный палец.       — Я прошу тебя, будь осторожна. — прошептала Ава, пропитывая вату кровью.       Конечно, Ава могла выбрать другую, более конкретную формулировку, но девушке не хотелось причинять Шаме вред. Да, это всего лишь кукла, но она связана с человеком, волос которого в ней находится. Да, Ава ещë не достаточно сильная и опытная ведьма, дабы с помощью куклы подчинить себе волю человека или убить его, но сделать больно или «подлечить» — это она умела.       На самом деле в некоторые моменты Аве очень хотелось сделать Шаме больно — с размаху ударить еë по щеке, за всë «хорошее»! Более того, их знакомство началось с того, что у Авы начала болеть голова. У Авы и сейчас болела голова. Шама была единственной из-за кого у Авы болела голова! И Аве казалось, что каждый раз, после такого приступа в ней что-то ломается…

***

      Примерно в этот же момент Шама ощутила головную боль. Сначала лëгкую, точно кожу просто кольнули. Потом обжигающе острую, точно в висок вогнали тонкую игру. Пред глазом всë поплыло, чуть пошатнувшись, девушка оперлась о холодную стену. Боль пульсирующими волнами раскатывалась по голове, выжигая разум. Тяжело дыша, Шама прикрыла рот, хотелось блевать.       Ведьме потребовалось около минуты, дабы стихла боль, и она смогла трезво думать. То, что произошло, Шама поняла сразу. Ощущения, которые просто нельзя ни с чем другим спутать, принадлежали самой коварной и омерзительной магии — ментальной. То, что ей хотели что-то внушить — для Шамы было неоспоримым фактом, но ничего инородного в своих мыслях она не могла найти. Девушка поводила рукой над головой, дабы нащупать незримые нити, но и они отсутствовали. Всë в порядке? Шама поджала губы. Она чувствовала, что-то не так. Но что? Тревога — она была не навязчивой, просто стояла рядом, напоминая о себе. Шама не могла от неë отмахнуться. Девушка ступала осторожней и тише, прислушивалась к каждому шороху, следила за каждой тенью. Она предельно осторожна.       Ниточка магии, за которую держалась Шама, идя к источнику бед, почти сразу повела еë крысиными тропами, по узким тëмным туннелям между стен. Девушка не боялась тесных пространств. Она достаточно хорошо видела во мраке. Еë раздражали лишь запахи затхлости и пыли, ощущение, что лицо и ладони соприкасаются с тонкими, липкими нитями паутины. Мерзость. Поднимаясь по крутой винтовой лестнице, Шама увидела тусклый, смешанный с дымом, свет, что с каждым шагом становился всë ярче.       Щурясь, Шама вышла в большое, пахшее тонкой сладостью и спиртом помещение. По ощущениям было пусто. Оглядевшись Шама лишь удостоверилась, что в зале она одна. «Надо уходить», — пронеслось в мыслях девушки, Шама чуть нахмурилась от ноющей боли, что пронзила висок, и прошла в зал. Строением это место ни чем не отличалось от библиотек: высокие круговые стены заставлены полками со всевозможными книгами; стрельчатый купол башни выложен витражом, стеклом преимущественно белого, бледно-зелëного и бежевого цветов с разной фактурой. Обстановкой помещение напоминало кабинет алхимии. В центре, по кругу, стояло пять столов накрытых прозрачными клиëнками, и уже на них располагались колбы различных форм и размеров, ступки, весы и инструменты: блокноты, тетради, перья и чернильницы, промокашки, скальпели, шприцы, ножницы… Чем больше Шама вглядывалась в эти предметы, тем более неприятно она себя ощущала, а знать что находится в пробирках с бледно-розовой жижей ей откровенно говоря не хотелось… Проходя мимо, Шама обратила внимание на стулья. На их спинках висели белые халаты, на сидушках лежали ватно-марлевые маски и перчатки из кожи. «Беги!», — спутав все мысли, раздалось в голове девушки. В этот момент Шаме показалось, что она взаправду почувствовала, как незримые нити опутали еë запястья и резко потянули за собой к выходу. Девушка дрогнула.       — Любите же вы, кошки, забираться повыше. — позвучало сзади едкое замечание.       Шама, судорожно сглотнув, замерла. Незримые нити впивались в запястья, тянули еë прочь. Сейчас девушка уже не просто чувствовала, она видела их — тонкие красные полосы, что оставались на коже рук. Шама по-прежнему не ощущала в этом помещении никого кроме себя, но чувствовала, как в спину впивается чей-то пронзительный взгляд.       — Правильно. Стой. — уже спокойнее заметил голос, и Шаме он показался смутно знакомым. — Не оборачивайся. — добавила девочка, Шама молча кивнула в ответ. — Правильно, хорошая кошка.       Сзади послышался противный скрежет деревянных ножек стула о каменную кладку пола, тонкий скрип, знаменующий, что существо позади село.       — Я не причиню тебе вреда, пока ты не будешь делать резких движений. Слушай меня внимательно.       Шама вновь кивнула. Девочка в очередной раз похвалила еë — уже совсем спокойно, даже почти ласково, и Шама наконец поняла, что голосом существо напоминает ей Викторику.       — Ты знаешь почему эта академия называется «Свет надежды»? — спросила девочка.       — Нет. — подала голос Шама.       — Так, на наш язык можно перевести имя Бога. — начала пояснять девочка. — Спесь — означает «Свет надежды». Они зовут этот проект «Спесь» — на муртский мотив. Не спрашивай почему. Я сама не знаю. Я для них всë ещë лишь ребëнок. Думаю, они правы… За две тысячи лет моë тело и разум не изменились. Я точно пребываю в стазисе. Они говорят, это нормально, но то, как радиация влияет на наши организмы, не было изучено… Большинство наших просто умерло от лучевой болезни. Кому-то повезло и, это было быстро, кто-то таял медленно и мучительно… — тут девочка ненадолго замолчала, едко усмехнулась и продолжила. — Ты наверно думаешь, что я очень много болтаю? Ну извини! Они меня не слушают, а служители не слышат...       Шама чуть нахмурилась. Она не понимала с кем говорит, а самое главное можно ли ему верить. В голове вертелось множество вопросов, касаемо слов существа. Девочка говорила на знаком ей языке, но употребляла слова, не используемые ши в речи. Что такое «стазис»? По контексту Шама поняла, что это значит — отсутствие изменений, но для определения этого у ши было много других слов — «застой» с отрицательной окраской и, например, более положительное «стабильность». Это были первые из множества слов, которыми на взгляд Шамы можно было заменить непонятный ей «стазис».       Кроме того Шаму волновал вопрос о том кто эти «они» и почему в одном ряду с ними упоминались служители. Конечно, девочка могла иметь в виду каких угодно служителей, но здесь это слово описывало конкретную прослойку людей — тех, кто служит Богине Айве. Размышления Шамы прервал голос девочки, в этот раз имевший несколько раздосадованную интонацию.       — Знаешь, я изначально планировала тебя съесть. — лениво растягивая слова, начала она. — У нигрумов мясо не очень вкусное… Оно горькое и отдаëт тухлятиной, но служители приносят мне только хлеб да вино. Согласись, этим же нельзя наесться! — посмеиваясь, девочка ни то спросила, ни то просто констатировала факт.       По спине Шамы пробежали мурашки. Она по-прежнему не ощущала это существо: ни запаха, ни маны, — эта неизвестность давила на девушку. Шама не могла оценить силу противника, не знал кто стоит за ней. Но то, что он сильнее — это бесспорно.       Ши обычно не разделяют альбов и нигрумов, именуя их «ангелами», но девочка не только разделяла эти понятия, но и чëтко идентифицировала Шаму как нигрумку. Девочка знает какова на вкус нигрумская плоть. Она ела это мясо.       — Аурум жива… — внезапно с совершенным безразличием заметила девочка, и Шама чуть дрогнула. — Не бойся, убивать еë уже поздно… Они немного рассказали мне о том как работает связь между Спесью и еë материальной оболочкой. По сути, что Спесь, что Аурум — это одно целое. Просто последняя не обременена прошлым. До поры до времени. Каждое полученное «Эхо» укрепляет связь Спеси и еë материальной оболочки. Я не знаю, сколько раз Аурум должна получить «Эхо», чтобы еë сознание полностью слилось с разумом Спеси, но учитывая, что несмотря на еë предупреждение, ты всë же здесь, это случится скоро. — тихонько, но от того не менее гадко посмеиваясь, заметила девочка.       Шама поджала губы, вновь опустила взор на свои руки. Незримые нити продолжали тянуть еë прочь из этого места, причиняя ужасную боль — кожа на запястьях покраснела, на тонких ранках проступала кровь. Шама знала заклинание способное разрезать путы, но перечить неведомому существу и двигаться — было слишком рисковой затеей…       — Они говорили, что особенно важно первое «Эхо» — без него контакт вообще не установится, а для этого должен умереть или серьëзно пострадать кто-то важный. Они не были уверены, но предполагали, что своë первое «Эхо» Аурум получила ещë в младенчестве… Я понимаю, тебе будет неприятно это слышать, но Аурум сблизилась со Спесью в очень раннем возрасте… Быть еë близким плохо, она вполне может сделать то, что тебе не понравится «для твоего же блага», но быть еë врагом — ещë хуже… Знаешь, как Спесь убивает своих врагов? — с искренним любопытством спросила девочка.       — Нет. — чуть качнув головой, ответила Шама.       — Первым ударом она пронзит сердце, вторым раскроит череп. И тут уже без шансов… — цинично пояснила девочка. — Они думали, что из-за этой ранней связи смогут легко добыть камень слëз, но Аурум никак не могла заплакать. — уже задумчиво прошептала девочка, а Шама напряглась ещë больше. — Твоя любимая рыжик может плакать, а Аурум нет. Хотя… Я не уверена насколько правильно звать Еë Аурум, возможно эту девушку уже стоит именовать Спесью, ведь Спесь тоже не умеет плакать. Еë последние слëзы высохли многие тысячелетия назад, когда мурты всадили ей Рагнарёк промеж позвонков. Еë слëзы превратились в кристаллы, и, если верить древним муртским легендам, они могут исцелять… Они думали, что материальную оболочку Спеси можно заставить плакать, оказалось, нельзя… — со вздохом подытожила девочка.       К этому моменту Шама уже поняла, это существо знает тех кто, десять лет назад поиздевался над Авой, еë тëтушкой, и вырезал всю прислугу в доме. Более того, Шама поняла, это существо если не следит за ними, то наблюдает — точно.       — Они важный элемент для призыва Святого Грааля: камень слëз, зеркало правды и меч истины. Я не знаю как. Мне не рассказывали, но вместе они дают Святой Грааль… Но уже поздно. То, что они делают сегодня — не имеет смысла, ибо Аурум жива. Будет много жертв, но своими действиями они еë только разозлят... Да кто меня будет слушать!? Я же ребëнок… В общем то почему я тебя не съем… Нет, не потому что ты не вкусная, а потому что не хочу ещë сильнее портить настроение Аурум… Сама она, конечно, слаба, но ты же понимаешь, она заставила меня отменить ужин одним лишь словом — предупредив тебя.       Последние слова девочка проговорила хрипя. Спокойствие зала нарушил еë громкий, влажный кашель. И звуки, что она при этом издавала, были настолько пугающими, что Шаме казалось, девочка вот-вот выплюнет собственные лëгкие. В нос вдруг ударил сладкий аромат крови! Только сейчас, только в этот момент Шама почувствовала запах айвы существа, что сидело позади. Он походил на то, как пахла айва Викторики, но был более приторным, почти удушливым и мерзким.       — Кажется, моë время кончается... — прошептала девочка. — Всë, можешь убираться отсюда! — уже приказным тоном добавила она.       Шама покорно поспешила к лестнице. Незримые нити в тот же миг отпустили еë руки, боль начала отступать, сменяясь ощущением полной опустошённости и сонливостью. Голова кружилась, ноги казались ватными. Спускаясь неспешно, боясь оступится, краем глаза Шама уловила сидящий на стуле силуэт хрупкой обнажëнной девочки с длинными белоснежными волосами. Шама не видела еë глаз, но всë ещë чувствовала давящий, голодный взгляд.       Возвращаясь всë теми же крысиными тропами, по пути в свою комнату, Шама решила проверить, как обстоят дела у Никки. Впрочем, когда девушка добралась до кабинета директрисы, она уже несколько жалела о своей затее, ибо тело буквально отказывалось слушаться. Шаме даже казалось, что это и не её тело вовсе, а она — некий паразит, что изо всех сил пытается перешагнуть через волю носителя. Мысли эти были весьма неприятными.       Постучав в дверь и, приложив неимоверное усилие, дабы открыть её Шама заглянула внутрь. Сонливость как рукой сняло. Её глаза впервые за последние десять минут смотрели совершенно ясно, а веки не пытались захлопнуться. Девушка медленно вошла в кабинет, попутно закрывая дверь и продолжая рассматривать лежащее на полу тело медсестры, тошнотворно пахнущую лужу крови, что растекалась из-под еë головы. Шама резко повернулась, глядя уже на Никки, что жалась к стене, будто не менее шокированная произошедшим. Ведьма перевела взор на кресло в котором сидела директриса — тоже мëртвая.       — Идём. — необычно спокойно бросила Шама подходя к Никки и беря её за руку.       — От этого нужно избавиться. — все ещё продолжая смотреть на тело профессора Беккер, заметила Никки.       — Ладно. — уже немного сонным голосом ответила Шама и, щёлкнув пальцами, открыла глаз Бездны, что поглотил тело и кровь медсестры. — Дальнейшее объяснишь мне потом, а сейчас нам лучше вернуться в наши комнаты, я не хочу уснуть по дороге.       Впрочем, как бы сильно Шама не противилась сну, прошло уже достаточно много времени, чтобы те немногие остатки сил, что ещë могли поддерживать её в состоянии бодрствования, иссякли. Когда девушки добрались до своих комнат, Шама как есть упала на кровать. Никки некоторое время посидела рядом с ней, удостоверяясь, что всë в порядке и еë напарница просто уснула, а после пошла к себе.