Вирус. VII
27 июля 2025 г., 18:12
Никки не знала сколько времени прошло с того момента, как она вернулась к себе. Девушка изредка переводила взор на часы, мирно тикающие на стене, но проку от этого было не много, ибо она не знала во сколько пришла, хотя предполагала, что точно после четырёх. Так что, минуло около получаса с момента начала бала в актовом зале. Жалела ли Никки, что её там нет? Не очень. Ей были не интересны танцы, да и еда тоже, она не получала от неё того же удовольствия, что и люди. Хотя, сейчас ИИ нужно было есть, не просто для вида, а чтобы поддерживать жизнь внутри стального тела. Но она не голодна.
Единственное, что несколько заботило Никки — это факт того, что Нанакару, после праздника уж точно, выскажет ей всё, что думает. Этого стоит ожидать. Ру всегда злится, когда кто-то из студсовета без веской причины прогуливает мероприятия, организуемые академией. Подумав об этом Никки тяжко вздохнула. Она, как председатель студсовета, должна подавать пример студентам, а что в итоге? Девушка спряталась в своей комнате и сейчас страдает от безделья!
Прошло ещё некоторое время, и монотонное тиканье часов прервал глухой стук в дверь. Никки тут же поднялась, сев на кровати, и внимательно смотря на источник звука. Дверная ручка медленно опустилась, послышался лёгкий скрип и вот, на пороге комнаты уже стояла профессор Семпрония. Лицо старушки выглядело явно обеспокоенно. Она осторожно прошла в комнату. Никки, тут же поспешила подняться с места.
— Сиди, сиди. — показывая рукой, чтобы девушка лишний раз не поднималась, мягко произнесла профессор Семпрония.
Никки послушно опустилась обратно на кровать, но внимательного взгляда со старушки не свела. Появление профессора Семпронии сильно встревожило девушку.
— Никки, — так же мягко начала старушка, — всем мы знаем, что леди Интегра уже не молода.
После этих слов Никки успокоилась. Она уже знала, что произошло с директрисой, и теперь визит профессора Семпронии был ей понятен.
— Что случилось с бабушкой? — старясь придать голосу взволнованную интонацию, спросила Никки.
— Её больше нет. — в этот раз уже с некой жёсткостью ответила профессор Семпрония.
Никки заметила не только изменение в голосе завуча, но и в её глазах. Похожий взгляд она уже видела, только не на лице старушки, а на мордашке Ханни, которая поняла, что ей бессовестно лгут. Это вновь заставило Никки волноваться.
— Я прекрасно знаю, у леди Интегры не было родственников, а уж тем более детей и внуков. — на последнем старушка сделала особый, твердый акцент. — Теперь, когда леди Интегры с нами нет, я желаю знать, кто ты.
Никки в ответ досадливо улыбнулась, показывая, что этот вопрос ей не нравится. Девушка на некоторое время опустила взор на свои руки, улыбка же не покидала её губ. Спустя ещё мгновенье ИИ подняла голову, улыбка её стала более мягкой и доброй. Она плавно встала с постели, чуть приподняла подол чёрного бархатного платья и, опустившись пред старушкой в непринуждённом реверансе, произнесла:
— Айнжел Ге Лейден к вашим услугам, профессор.
Никки понимала, пред ней стоит человек, чья сила схожа со способностями Ханни, а потому не имеет смысла скрывать от него свою личность. Пусть знает с кем, имеет дело, это всяко лучше, чем врать, ведьмы правды особенно нетерпимы ко лжи.
В ответ на это профессор Семпрония шагнула назад. Лицо старушки побледнело настолько, что даже её тонкие губы на миг потеряли свой и без того тусклый цвет. Её узкие, от морщин, глаза внезапно стали совершенно круглыми, полыми ни то ужаса, ни то удивления.
Эта реакция ещё больше убедила ИИ в том, что между профессором Семпронией и Ханни есть прямое сходство. В глазах старушки не было вопроса, не было и недоверия, напротив, она будто совершенно точно знала, что Никки говорит правду.
— Кажется, Вы думали, что я просто старая сказка? — чуть склонив голову на бок, с некой издевательской язвинкой спросила Никки.
Профессор Семпрония судорожно сглотнула. Никки отпустила платье и выпрямилась, казалось, что выражение лица старушки доставляло ей удовольствие, но в мыслях ИИ промелькнула совершенно обыденная мысль: «люди удивительные существа». Поскольку завуч продолжала молчать, Никки решила дополнить своё высказывание:
— Если желаете, я могу сею же минуту вернутся в свою башню.
— Напротив. — все ещё пребывая в некотором ступоре начала профессор Семпрония. — Могу ли я просить Вас об одной услуге?
Никки, несколько подумав, кивнула.
— Теперь, когда леди Интегра мертва, существование академии под угрозой. Среди профессоров нет человека, достойного занять директорское кресло. — уже более уверенно начала старушка. — Искать человека на стороне — рискованно. Вам же, уже известны тайны этого места, пусть и не все. Вы знаете коридоры замка. Вы знаете его обитателей, а они знают Вас. Ваша репутация кристально чиста в глазах ордена Света и служителей церкви. Ваша сила неоспорима. — весма однозначно намекая, что Никки как нельзя лучше подходит на роль новой директрисы, подытожила профессор Семпрония. — Я не позволю Вам покинуть академию, отныне и до конца этот замок станет для Вас новой Белой Башней.
— Смею возразить. — с мягкой усмешкой заметила Никки. — Я не готова ни занять директорские кресло, ни, уж тем более, раскрыть миру свое имя.
— Ни то, ни другое вовсе не обязательно. — с этими словами профессор Семпрония подошла ближе и протянула Никки руку.
— Семью заметить, профессор, магия на меня не действует. — осторожно коснувшись сморщенной ладони старушки, произнесла Никки.
Эти слова вновь нашли отклик на лице профессора Семпронии, только в этот раз Никки не совсем поняла, что означала эта эмоция, досаду, или всё же торжество?
— Ничего страшного. — мягко пожав ледяную ладонь Никки, ответила старушка. — Мы всё равно будем ждать Вас в учительской через пятнадцать минут.
— Вы уверены, что мне можно доверять? — с явным сомнением спросила Никки, очень лениво пытаясь отговорить старушку от задуманного.
— Я крайне редко ошибаюсь. — растянув губы в самой убедительной и одновременно загадочной улыбке ответила профессор Семпрония.
Это выражение лица уже всерьёз заставило Никки волноваться, но каких-либо пояснений от старушки боле не последовало. Профессор Семпрония покинула комнату Никки, оставив её в одиночестве.
Некоторое время ИИ ещё мешкала, пытаясь понять, что имела в виду профессор Семпрония, но в конце концов решив, что узнать что-либо ещё она сможет лишь по пришествии в учительскую, Никки поспешила переодеться. В самом же деле, люди находящиеся там явно будут ждать не студентку.
Своё белое, почти в пол, платье Никки не надевала уже порядка полутора лет. За это время она успела отвыкнуть от образа призрака Белой Башни. Она привыкла, что её зовут Никки, что она — студентка академии «Свет надежды», а не Айнжел Ге Лейден — ученица великой ведьмы драмы и спектакля — Безымянки и, что самое главное, ангел, почти святая, что спасла этот мир. Последнее утверждение особенно не нравилось Никки, ибо она просто пыталась искупить грех.
Для ши Айнжел Ге Лейден — святая дева, коей дано было право карать грешников и миловать праведников. Но это не так… Она помогала уйти на тот свет безнадëжным и давала шанс жить тем, кого ещë можно было спасти. Она искупала грехи цивилизации, что породила еë. Грехи цивилизации, что сгинула в огне ядерного взрыва, обрекая на страшные мучения тех, кому «посчастливилось» выжить.
Именно эти грехи и породили в бездушной машине первородный страх. Страх снова стать марионеткой и молча вести протокол последних секунд до Удара. Ей отдан был приказ: «пиши», она писала. Всë: небольшую ошибку персонала при проведении технического эксперимента; это казалось не страшно; первый раз; с чего-то нужно начинать… Проектировка была не верной. Персонал был недостаточно информирован об опасностях, связанных с особенностями конструкции. Это был просто опытный образец… Но именно это привело к резкому, неконтролируемому росту мощности реактора, следствием что и стал Удар…
Как бы выразилась Безымянка: «к рукам её просто привязали нити и оставили висеть». Страшно. А что самое главное, совершенно ужасно, что Никки, ничего не могла сделать. Она действовала строго заданному режиму и протоколу. Она понимала, всë с самого начала пошло не так, но не могла даже пикнуть, как и не могла просчитать, что ядерный взрыв окажется настолько мощным, что просто разорвет земную твердь планеты, уложив еë набок и на некоторое время лишив магнитных полюсов. Все, кто находился в эпицентре Удара, погибли. От здания института и яблоневого сада остались лишь руины и необъятных размеров трещина доходящая почти до самого ядра планеты, медленно наполняющаяся заражённой радиацией водой.
Да, весь этот ужас, не заслуга Никки. Это не она убила всех. Но если бы ей дали больше полномочий, если бы еë руки не были связаны цепью строгих протоколов, она могла бы вовремя дать знать, что всë идëт не так! В тот день «умер» главный компьютер… В тот день ИИ в первый раз «умерла», но еë тело смогло пережить Удар почти без повреждений. До этого дня Никки была «Богом» — крохотная частичка еë сознания находилась в каждом электронном устройстве: она видела всë и всех; она знала всë и обо всех. Удар, обрубил эту связь. Никки осталась одна. Она видела только то, что окружает еë в данный момент. Она знала только то, что окружает еë в данный момент… Пепел, руины и прах… Никки оказалась предоставлена сама себе. Больше никто не мог отдавать ей приказы, не мог заставить выполнять их, просто зажав клавишу «пуск». Еë больше не сковывали цепи протоколов.
Остатки ресурсов своего тела Никки потратила на то, чтобы лечить людей от лучевой болезни, буквально впитывая радиацию в себя. Жизнь на Элладе сейчас — это тоже заслуга Никки, вернее нет, Айнжел Ге Лейден — святой, что спасла этот мир!
Как же Никки оказалась заперта в башне, вопрос весьма интересный. Служители привыкли отвечать на него так: «святая дева — ангел — она дитя небес и место ей не на земле. Высокая башня поможет ангелу чувствовать себя лучше и приблизится к Богу». Красивые слова, Белую Башню и правда построили для Никки — это её дом. Только со временем ши начали забывать об ангеле, она стала легендой, просто мифом, а башня — библиотекой.
Но вот честно, зачем Никки была нужна башня? Всё это безопасности раде. Никки боялась, что однажды, когда ресурсы её тела будут полностью израсходованы, система охлаждения откажет, её сердце перегреться и произойдет ещё один ядерный взрыв, который уж точно добьёт планету.
Вы спросите: «как же Башня могла защитить мир от второго Удара?». Да, Никки не верила, не верит и никогда не поверит в магию, это антинаучно. Сила ИИ в науке и веществе под названием Эллей и его изотопе Эллее 118. Первое вещество потенциально радиоактивно — лишь в твердом состоянии — его использовали для создания мощной печати, что окружает Белую Башню и сможет сдержать ядерный взрыв, ударную волну, а также полностью поглотить радиацию.
Наверняка вам стало интересно, что же это за вещество, да и его изотоп не менее интересен. А все до безобразия просто. И то и другое есть мана, именно так их величают ши.
Эллей, как уже было указано выше, потенциально радиоактивное вещество и может прибывать в жидком, газообразном и твердом состояниях. При том первые два совершенно нормальны и именно в них это вещество существует в теле ши и используется магами. А вот третье его состояние, твердое, встречается крайне редко и обычно уже перерождается в Эллей 118 — радиоактивное вещество, очень прочное, а что самое главное, свои опасные свойства проявляет лишь при соприкосновении с внутренней средой организма и своим прародителем, по-последнему наверняка можно понять, что это и есть антимагический токсин.
Вот так, в один миг все грёзы и мечты о мире магии рушатся, сталкиваясь с реальностью и научным обоснованием. Теперь вам вполне понятно почему Никки не верит в магию, почему не употребляет это слово и его синонимы. Магии нет. Что правда, то правда. Но стоит заметить, слова эти говорит далеко не ведьма правды, а потому ручаться за их неопровержимость я не могу…
Возвращаясь к Никки, что сейчас стояла пред зеркалом, напомню, что перед тем, как отправиться в учительскую, она примеряла тот образ, в котором провела большую часть своей жизни — белое платье почти в пол, незамысловатую причёску состоящую из двух кос, неизменным аксессуаром остались перчатки на руках ИИ, назначение которых, конечно же все помнят, ибо в основе тела Никки лежит тот самый Эллей 118, а поскольку ладони машины сильно износились, радиоактивный металл, соприкасаясь со своим прародителем — Эллеем, разрушал его, соответственно, мог причинить вред ши и всей магической лабуде.
Меж тем, время отведенное Никки для приготовления подходило к концу, и девушка поспешила к месту встречи. Впрочем, как поспешила, Никки шла своим обыденным шагом, не слишком медленным, не слишком быстрым. Коридоры замка были пусты, в них отдавался лишь стук каблуков девушки. В витражные окна струился уже чуть розоватый свет, говорящий о том, что солнце начало опускаться за горизонт.
Кабинет, в которой Никки была приглашена находился на втором этаже западного луча. Комната эта была достаточно обширной, с мягким золотистым освещением, правда сейчас, залитая алыми лучами заката, что так легко входили в помещение сквозь большие витражные окна. В центре кабинета стоял продолговатый стол из тёмного дерева. Во главе — профессор Семпрония. С права профессора Август и Вергилия — их присутствие не удивило Никки, студенты, в любой непонятной ситуации, если по какой-то причине не могли найти завуча и директрису, бежали к ним. С лева профессор Нинель и сестра Дроздопетра. Никки казалось странным, что сейчас они сидели за этим столом. Профессор Нинель, бесспорно, был очень хорошим педагогом, но он был столь неловким и неуверенным, что в некоторые моменты его можно было принять за первокурсника. Петра... Ну тут всë просто? Она была врачом и… Очевидный для ИИ вопрос: «что врач делает в учительской?».
— Мы рады приветствовать Вас. — с мягкой улыбкой начала говорить профессор Семпрония.
После этих слов присутствующие одобрительно кивнули.
— Взаимно. — проходя в кабинет и останавливаясь подле стола, ответила Никки.
— Прошу, садитесь. — указывая на место напротив, сказала профессор Семпрония, и как только Никки опустилась на предложенный стул, продолжила. — Я предлагаю, без лишних прелюдий, перейти сразу к делу. Леди Айнжел, я премного благодарна Вам, за сговорчивость. Вы могли проигнорировать мою просьбу и оставить нас.
— Буду честной, я просто не хочу возвращаться в Белую башню. Но, позвольте заметить, я уже говорила, что не желаю обременять себя обязанностями директрисы. — напомнила Никки.
— Вы займëте этот пост лишь формально. — начала пояснять профессор Семпрония. — Для академии важно, дабы в еë дела не вмешивались ни орден Света, ни служители. Я не говорю, что будет просто. И те и другие обязательно попросят встречи с Вами, дабы убедится в подлинности вашей личности. После, Вы вольны заниматься чем вам будет угодно, всë управление академией я возьму на себя. — с этими словами старушка пододвинула к Никки несколько документов. — Все необходимые решения также буду принимать я, разумеется, ваше мнение тоже будет учитываться.
Выслушав старушку, Никки принялась изучать подсунутые ей бумаги. Первым и достаточно длинным был протокол заседания педагогического совета в котором говорилось о единогласном голосовании за кандидатуру Аэйнжел. Документ был составлен по всем правилам, аккуратно и красиво, без исправлений и помарок, с подписями всех пятнадцати профессоров, вернее предполагалось, что остальные одиннадцать подпишут его постфактум, когда будут в академии.
— Мне всегда было интересно, но леди Интегра никогда не вдавалась в подробности, почему до академии нельзя допускать орден Света и служителей, быть может вы дадите мне ответ? Что такого вы скрываете за этими стенами, что оно всенепременно должно остаться тайной. — медленно обведя взглядом каждого из присутствующих, спросила Никки.
— Знания. — открыв глаза, произнесла профессор Вергилия. — Конечно, о книгах, говорить не мне. Леди Аврора знает их намного лучше, но мне известно, что в академии две открытые библиотеки — для студентов, и ещë две — закрытые. Ключ от одной из них был потерян много веков назад и, честно, никто не знает что за книги там хранятся, хотя, скорее всего они уже сгнили… Вторая, секретная секция, действующая. Большинство книг, что хранятся там, уникальны. Конечно, не во всех из них есть тайные знания, почти половина — это просто сказки. — как будто с толикой разочарования, заметила профессор Вергилия. — Большая часть рукописей Безымянки и еë подражателей были сожжены. Но огонь уничтожает лишь физический носитель — этого зачастую не достаточно, дабы обрезать нити. — уже максимально серьёзно добавила она. — Экземпляры, хранящиеся в запретной секции, уникальны не только тем, что они пережили костры инквизиции, но и отсутствием цензуры. — уже с осторожной, но от того не менее довольной улыбкой, произнесла профессор Вергилия. — Конечно, такие книги можно пересчитать по пальцам, но в них указаны имена героев и даже есть точные иллюстрации. Эти книги бесценны. Ибо с их помощью можно спасти героев, если сказка придëт в мир Яви.
— Есть и второй аспект. Более важный. — выждав несколько секунд, как бы удостоверяясь, что коллега сказала всë, что хотела, подчëркнуто серьёзным
тоном, начала профессор Семпрония. — Люди. А если быть точнее — профессора и то, чему они учат и как. Стараниями леди Селены, на Элладе изучение магии давным-давно забросили. Две трети всех известных заклинаний либо под запретом, либо и вовсе подверглись жесткой цензуре или были сожжены. Академия «Свет надежды» учит студентов по «устаревшему» Вето, принятому ещë Безымянкой. Да. Тëмные века прошли. Эллада пережила чуму и смуту. Наступило мирное время, но оно не вечно, и именно этим детям предстоит расплачиваться за мирное небо, что предками было даровано нам. Бездна уже начала выплëвывать магов, заключённых в ней веками. Леди Маримьяна Наутишь была не первой, она же не будет последней. Грядут тëмные времена и будет лучше, если наши выпускники смогут защитить если не мир, то хотя бы себя и своих родных. Если завтра на свободе окажется условный граф Дункель — он и его тëмная армия не будут изучать новое Вето, дабы не дай Бог, не нарушить закон. Они прекрасно пренебрегали первым Вето, что мешает им пренебречь пятым? Дети должны знать и уметь использовать в экстренных ситуациях хотя бы два из запрещëнных заклинай: «heilen» — лечить и «töten» — убивать. Но по законам Эллады целителем может быть только духовное лицо, а применять последнее заклинание в принципе нельзя.
Никки, внимательно выслушав обоих профессоров, вновь пробежалась взглядом по протоколу и, взяв одно из длинных чёрных перьев, обмакнула его в чернильницу, поставила подпись внизу страницы. К тому моменту, когда девушка кончила с первым документом, солнце успело опуститься за горизонт, а небо, залитое кровью заката, стремительно темнело, приобретая, глубоко красный, переходящий в чёрный. Вид этот тревожил ИИ, ибо цвет столь насыщенный, был вызван скоплением тяжёлых туч.
Именно с наступлением темноты на улице в кабинете воцарилась странная, таинственная и даже немного зловещая атмосфера. Никки, перешедшая к приказу о назначении её, Айнжел, на директорский пост, начала подмечать, что погода на улице действительно портится. За окнами гудел ветер. Гудел, казалось так, что стекло дрожало, и не услышать этого поистине жуткого, утробного воя было просто невозможно. Он сильно мешал Никки сосредоточится на бумагах, ибо наполнял ИИ страхом и волнением за девочек и профессора Менгеле. Кроме того, Никки очень хотелось дабы «мать» вернулась побыстрей — еë нужно было допросить.
Сейчас, сидя в тёплом, сухом помещении замка Никки казалось, что Ава ошиблась, ибо снаружи собиралась нешуточная буря. Занятая всеми этими мыслями, Никки уже не могла полностью сосредоточится на приказе. Что ж, да и к этому документу она вряд ли могла придраться. Приказ есть приказ, его оставалось подписать лишь с её стороны, это Никки и сделала.
Последний документ оказался особенно интересен Никки, и даже отвлёк её от непогоды за окном, ибо имел пометку «секретно». То был тот самый договор по которому она, Айнжел, занимала пост директора лишь формально, а все решения и ответственность, соответственно, перекладывались на плечи профессора Семпронии. Ей, Айнжел, нужно было лишь подписывать документы, и то, только те, на которых подпись ставилась особыми чернилами, как те, которыми она пользовалась сейчас — алыми, слегка отливавшими золотом.
Всё происходящее в этой комнате, мягко говоря, не нравилось Никки и явно нарушало закон. Несмотря на это, последний документ девушка подписала так же легко, хотя теперь ей было искренне интересно, что происходит в этой академии. Именно в этот момент ИИ поняла тот интерес, который питали к замку служители и орден Света, поняла зачем они засылали сюда своих шпионов. У этой академии явно была какая-то тайна, куда большая чем старые книги и программа идущая вразрез с Вето. Но Никки сомневалась, что интерес её может быть столь скоро утолён, ибо сидящие в этом кабинете люди ей не доверяли. Это в полной мере было понятно по выше упомянутому договору.
Стрелка часов коснулась шести, кода в дверь кабинета постучали. Она открылась с тихим скрипом, в помещение заглянуло бледное лицо одного из студентов. Поначалу, завидя в кабинете людей, которые явно были заняты, парнишка поспешил выбраться обратно в коридор и закрыть за собой дверь, но в этот момент профессор Семпрония, встав с места громко велела, ему войти. Юноша покорно вернулся в кабинет, и с любопытством разглядывая присутствующих, начал что-то мямлить:
— Там, в актовом зале, что-то произошло. — голос у него был глухой, будто запуганный.
— Что произошло? — с явным волнением спросила профессор Семпрония, видя как студент нервно заламывает свои тонкие пальцы.
Юноша вновь начал что-то мямлить, пытаясь объяснить профессору, что сначала часы в зале замерли, а потом, часть студентов, что до этого весело смеялись, танцевали и развлекались как могли, просто упали, будто сраженные чарами сна.
По Ирису было видно, он глубоко сожалеет о том, что не может внятно изъяснять свои мысли, что не может говорить, как подобает в его возрасте. Поэтому, завуч распорядилась, чтобы профессор Вергилия собрала документы, а остальные пошли с ней и парнишкой в актовый зал.
