Эпитафия Эдэль

      Шли быстро, хотя стоит заметить, что лестницы были почти ахиллесовой пятой для старушки, ей крайне нелегко дался подъем на третий этаж, но несмотря на боль в ногах и нехватку воздуха, завуч, всё же оказалась первой пред дверьми совершенно тихого актового зала.       За окном брызнул дождь, барабаня по стеклу крупными каплями. Тёплое освещение актового зала, на миг сменилось холодной вспышкой молнии, что блеснула, кажется, совсем недалеко. Именно в этом, неожиданном всполохе, в безмолвное царство, вошли профессора, которых привёл Ирис. Казалось помещение и впрямь было пропитано чарующей магией сна, и всё бы ничего, если бы не перепуганные лица тех немногих студентов, что не поддались колдовству и сейчас тщетно пытались разбудить товарищей.       Никки стояла в стороне, совершенно не понимая происходящего. Ей вновь вспомнилась Ава, что ещё пару часов назад просила Шаму быть более осторожной. И вот теперь, вспоминая её голос, её взгляд, Никки больше не казалось, что сухая и тёплая академия столь же безопасна. Её пугало случившееся с детьми, хотя она даже не знала, что произошло.       В это же время сестра Дроздопетра быстро осмотрела нескольких из спящих. Они не были бледными, щёки их оставались естественно розовыми. Они казались вполне здоровыми, да и тихое дыхание подтверждало, что с детьми всё в порядке. Вот только глаза их были плотно закрыты, и спящие явно не собирались их открывать.       Пока врач занималась студентами: спящими и бодрствующим, опрашивая их о произошедшем, — профессора оглядели зал, верно подметив, что большие часы, висящие над камином, и правда остановились, но что более всего необычно, их маятник замер, не закончив свой период, в том положении, в котором вообще невозможно стоять. Незамеченным не остался и факт того, что в камине застыл огонь. Языки пламени, будто скованные чем-то неведомым замерли в неизменной позе и боле не грели. Замер огонь и на люстрах, что освещали большой зал сотнями свечей. Сомнений не было, дело в колдовстве, причем очень сильном.       Немного придя к осознанию происходящего Никки начала вслушиваться в то, что говорили сестре Дроздопетре студенты. Большинство из них сходились на том, что пред тем как уснуть, некоторые жаловались на лёгкую головную боль. Это замечание вновь заставило ИИ выйти из реальности, углубится в свои мысли. Её терзало странное ощущение тревоги, причем совершенно необоснованной и нелогичной, с её точки зрения. Никки глубоко вдохнула воздух, здесь он пах приятной сладостью, что источала свежая вишня, лёгкий эль и мёд. Аромат последнего Никки различила особенно четко, и это точно открыло ей глаза. ИИ бросила взгляд на столы, что ломились от яств, ища среди прочего пресловутый мёд.       — Вас беспокоит что-то относительно еды? — с тревогой спросила профессор Семпрония, заметя как внимательно Никки изучала содержимое столов.       — Я чувствую запах мёда в этой комнате, но не могу найти его среди угощений. — с обыденным спокойствием ответила Никки.       Её замечание не вызвало совершенно никакой реакции ни у студентов, ни у профессоров, разве что сестра Петра встрепенулась, будто поняв, весь сокровенный ужас слова «мёд». Молодая женщина вновь метнулась к спящим студентам, но тут же, будто поняв, что совершенно бессильна и неспособна подтвердить свои опасения испустила тяжкий вздох, будто говоривший присутствующим, что всё тщетно.       Никки, не обнаружив мёда на столе, принялась напрягать все оставшиеся у тела ресурсы, дабы разложить запах на более тонкие составляющие. Правда это больше походило на попытку отодвинуть пугающую теорию, неустанно лезшую в голову. Спящие дети выглядели совершенно здоровыми, не такими как профессор Менгеле. Это было главным аргументом в пользу неправдоподобности её догадок, но вместе с тем, Никки отчётливо понимала, её ресурсов просто недостаточно дабы расщепить этот аромат, найти в нём запах айвы. ИИ ещё немного мешкала, а после сняла с правой руки перчатку и опустившись пред одной из спящих студенток, осторожно приложила два пальца к её запястью, беря на анализ кровь. Никки не хотела этого делать, она боялась. Боялась, во-первых, того, что прикосновение её может навредить студентке, во-вторых, найти в крови девушки, что сейчас мирно дремала у её ног, споры ИЖа, которые, к великому счастью она ещё была способна распознать.       Её действия, опять же, не остались незамеченными, но в этот раз ни профессор Семпрония, ни кто-либо ещё не пытался узнать, что она делает. Никки подходила к спящим детям, прикладывала два пальца к их запястьям, несколько секунд сидела над ними и отходила к следующим. Лицо её из совершенно спокойного понемногу менялось, в нём проявлялись черты одновременно глубокого ужаса и лёгкой радости, будто говорившей: «всё плохо, но могло быть и хуже». Особенно хорошо это выражение было знакомо сестре Дроздопетре, ибо её собственное лицо, часто искажала та же эмоция, и осознание этого «но могло быть и хуже» вселяло во врача веру в лучшее.       — Вам не стоит улыбаться. — холодно заключила Никки в конце, смотря на врача с откровенной жестокостью, от чего Дроздопетра тут же побледнела.       Никки, окинув безразличным взглядом зал, вновь обратила взор к врачу и профессорам.       — Я не знаю почему они спят. — абсолютно ничего не выражающим тоном, начала Никки. — Но когда проснуться, дабы они все жили, у нас должен быть такой запас жидкой смерти, какого в принципе в наших условиях не изготовить. Поэтому, если такового препарата нет или его мало, это нужно исправлять. — уже более мягко сказала Никки.       — Жидкая смерть? — с ужасом переспросила всё ещё бледная врач. — Вы в своем уме, это же страшный яд. — уже почти прошептала она.       — Этот яд единственное, что может хоть сколько-нибудь помочь. — ответила Никки, а после, слегка нахмурив брови добавила. — Вы же понимаете, о чём я говорю?       Молодая женщина несколько неуверенно кивнула, а после заупокойным тоном обратилась к профессорам, стоящим подле неё.       — Август, прошу Вас, перенесите этих бедных детей в лазарет. Винсэнт, мы пойдем в лес. Нам нужно найти как можно больше свежих бутонов селенеи. Всех остальных, — обращаясь уже к студентам добавила Петра. — прошу вернуться в свои комнаты.       Она не стала дожидаться ответа ни от профессора Августа, ни от детей, ни от кого-либо ещё. Сестра Дроздопетра просто схватила молодого мужчину за запястье и потянула с собой к выходу, профессор Нинель не сопротивлялся. За ними к дверям актового зала начали подходить студенты. По лицам детей было видно, с какой неохотой они поднимаются с колен, оставляя своих друзей и подруг. Профессор Август начал шептать себе под нос заклинание, что подобно полупрозрачной ткани спустилось на спящих детей, окутало их и мягко приподняло с полу.       Вдруг, в этой гробовой тишине, воцарившейся после ухода врача и профессора Нинеля, послышался скрип петель. Студенты, ещё не дошедшие до выхода, подняли головы, взрослые обернулись. Ещё миг и пред ними распахнулась широкая дверь. Дети замерли, с некоторым любопытством, но больше страхом, смотря на стоявшую на пороге зала гостью. Ведьма была одета в длинное тëмно-синее платье. Её кожа была белой как мрамор, и прозрачной настолько, что на руках виднелись вены. Кисти её имели чёрный цвет, а вместо аккуратных ноготков — подобие длинных, острых когтей. Лицо Шамы тоже не отличалось особой красотой — мертвенно-бледное, на нём резко выделялись тёмные губы и чёрные глаза, в одном из которых, последним усилием, блестела печать Мираклум. Её, обычно лазурные, волосы имели иссиня-чёрный цвет. Нет, в девушке сейчас было крайне трудно узнать ни то что саму Шаму, ведьму, чей образ она приняла! Боле всего, она походила на смерть, явившуюся прямиком из глубин Бездны, дабы собрать урожай душ.       — Вам было велено идти к себе, так не стойте же на месте. — достаточно громко, но в то же время не особо повышая голос произнесла незнакомка, проходя в зал.       После этих слов, до этого относительно неторопливые дети, прибавили шаг, дабы быстрее добраться до выхода и покинуть помещение. Никто из них боле не смотрел на ведьму и даже не поворачивался в её сторону, в отличие от профессоров, которые не стали обделять незнакомку вниманием. И пока Шама молчала, ожидая когда все покинут зал, Никки начала разговор.       — Это Ваших рук дело? Обращаться к Шаме «на Вы» было непривычно, почти неловко — настолько, что Никки даже захотелось улыбнуться. Но, в самом деле, не могла же она при всех обратится к Шаме, нет, к леди Гамме, «на ты»? Ни детям, ни уж тем более профессорам не обязательно знать, в каких они с чëрной кошкой отношениях.       Шама кивнула и досадливо, но мягко улыбнулась, так, чтобы считать эту тонкую грань, между пренебрежительным «имеешь что-то против?» и «я так рада тебя видеть» понять могла только Никки.       — Что случилось? — спросила Шама, обводя взглядом спящих детей.       — Они больны. — ответила Никки.       Уточнять, чем именно они больны, не пришлось. Шама чувствовала, смутно знакомый, сладкий запах — молока с мëдом. От профессора Менгеле пахло почти также. Только еë плоть уже начала разлагаться, поэтому к аромату молока с мëдом добавилась гнилостная вонь. В голове пронеслось: «надо уходить». Ещë не заживших ран на запястьях коснулись тонкие нити, опутывающие руки точно лиана. Избавляться от них — бесполезно. Шама поняла это ещë по пути сюда, обрезав их пару раз, но нити появлялись снова, обвивались и тянули за собой.       — Лекарство? — уточнила Шама.       — Его нет. Жидкая смерть лишь предотвращает развитие паразита. Понижение температуры тела — плохой вариант. — начала было Никки.       — Но с ней же сработало? — подходя ближе, уже растерянно спросила Шама.       — У неë ослабленный организм, он не сопротивлялся паразиту… К тому же, еë тело не восприимчиво к ядам… — пояснила Никки. — Препарат был изготовлен с использованием ядовитой айвы. — вспоминая слова профессора Беккер, что ИЖ синтезировали из айвы Сиврены, начала объяснять Никки. — Под воздействием холода она начнëт разрушаться, выделяя в кровь трупный яд. Его концентрации будет достаточно, дабы убить человека. Сейчас нам нужно просто потянуть время. — тоном, уже почти успокаивающим, закончила Никки.       — К сожалению моя мана не бесконечна. — заметила Шама, и легонько, но явно раздржëнно махнула кистью, чувствуя, как нити снова тянуться к руке.       Будто в подтверждение слов Шамы, часовая стрелка сдвинулась с места. Маятник завершил период, и зал огласил бой, запоздало оповещавший народ о наступлении шести. Шама с досадой сжала зубы, отступила назад, смотря на часы, что неуверенно начали двигаться вперёд.       — Если всё дело только в количестве маны — это поправимо. — подал обеспокоенный голос профессор Август. — Если для поддержания заклятья и, следовательно, повышения шансов студентов выжить, Вам нужна только мана, я могу дать столько сколько потребуется.       Шама перевела голодный взгляд на мужчину, при этом всеми силами стараясь придать лицу как можно менее ужасающий вид, что у неё выходило весьма плохо. Профессор Август легонько взмахнул кистью, в ответ на что послышался явно неодобрительный, испуганный стон профессора Семпронии. В руку мужчины опустился флакончик с блестящей жидкостью.       — Выпейте это. — подавая незнакомке напиток, сказал он.       Шама осторожно взяла бутылочку из рук мужчины, аккуратно открыла крышку и поднесла горлышко к губам. Она пила зелье медленно с неким недоверием, но обещанный эффект оно дало незамедлительно. Глаза ведьмы посветлели, её волосы приобрели лазурно-синий цвет. Она боле не была тем чудовищем, коим предстала в первые минуты. Её лицо, а самое главное руки, сейчас совершенно аккуратные и изящные, больше не приводили в ужас.       — Спасибо. — мягко ответила Шама, смотря на профессора Августа с искренней благодарностью.       — Кто Вы? — явно запоздало и от того в ужасе, спросила профессор Семпрония.       — Ах, да, я забыла представиться. — колко улыбнувшись произнесла Шама.       Девушка поднесла ладонь к сердцу. В этот момент Никки отчëтливо увидела алеющие полосы на еë запястье. По руке Шамы скатилась тонкая струйка крови.       — Ору Гамма Эбуэ — вечная ведьма чудес и чёрная кошка ордена Света.       Теперь уже профессор Август испустил полный отчаяния стон. Он только что нарушил Вето переместив сюда флакон с молоком единорога, и до этого подняв детей в воздух. И боже, всё это на глазах у чёрной кошки, а ведь казалось, день не может стать ещё хуже.       — Вам нечего опасаться. — прелестно улыбнувшись заверила Шама. — Я из тех кошек, которые нападают лишь когда им наступают на хвост. Сейчас, наша первостепенная задача — спасти жизни детей, и если раде этого нам придется, а я в этом не сомневаюсь, перешагнуть через Вето, мы это сделаем.       Профессора молча кивнули, впрочем, разве у них был выбор? Профессор Август, магией, выносил спящих детей. Большая часть здоровых студентов уже смылась прочь. Зал стремительно пустел.       — Что с твоими руками. — стоя уже рядом с Шамой, совсем тихо спросила Никки.       Шама перевела на неë несколько растерянный взгляд. Подняла руки, залитые кровью. Боли она уже не чувствовала, только онемение и холод.       — Ничего страшного. — небрежно начала она, как по залу вдруг разнëсся чистый звон, серебряных колокольчиков. — Чëрт! — хватая Никки под руку и резко отступая сразу на несколько шагов назад, выругалась Шама.       Кто-то из ещë оставшихся детей вскрикнул. Холодный голубой свет залил зал. Полыхнуло так, что слепило взор! От силы активировавшейся печати задрожали стëкла. Миг… Свет померк. Шама, ещë чуть щурясь, открыла глаза. По залу ещë порхала пара голубых бабочек, наполняя пространство тихим, мелодичным звоном маленьких серебряных колокольчиков. На полу, прямо по центру зала, красовалась огромная алая пентаграмма. Шама пригляделась к горящим символам, пытаясь хоть что-то разобрать. Три круга: внешний и два внутренних, — такие печати используют для призыва. Снаружи и внутри текст, на непонятном языке. В центр вписан символ триединой луны.       — Профессор. — неспешно, но от того не менее едко, начала Шама поворачиваясь к завучу.       Старушка, побледневшая от ужаса, стояла у самого края печати.       — Полагаю, Вы не знаете, что это такое… — внезапно совершенно спокойно констатировала Шама.       Профессор Семпрония кивнула и, судорожно сглотнув, начала говорить:       — Если бы я знала, что что-то подобное находится в замке, то непременно бы распорядилась, что б это как можно скорее убрали… — севшим голосом прошептала профессор Семпрония.       Вздохнув, Шама перевела взгляд на противоположную сторону зала, где стояло пятеро студентов.       — Я не буду спрашивать, какая часть моих слов «идти к себе» была вам не понятна.       Белобрысые братья-близнецы — Арнольд и Леопольд, плотно поджав губы, отвели глаза в сторону. Невысокий и немного полненький Севастьян виновато опустил взор. Низенькая и очень худенькая девочка с розовыми волосами, собранными в шарики-оданго — Аполинария боязливо спряталась за высокой девушкой-альбиносом — Нанакару.       — Я спрошу следующее. — начала Шама, и дети заметно напряглись. — Может кто-то из вас знает язык, которым написана пентаграмма?       Шама спросила мягко, но дети все равно поëжились, только Нанакару как-то по-особенному. В отличие от своих компаньонов, что боязливо смотрели куда угодно, но не на ведьму и алый круг, девушка внимательно изучала пентаграмму.       — Наш народ уже давно не использует такие символы. — неторопливо, даже почти тихо начала Ру, привлекая всë внимание к себе.       — Ру… — осторожно взяв девушку за руку, очень тихо протянула Аполинария.       Шама довольно улыбнулась. Поля, верно хотевшая сказать что-то ещë, молча попятилась назад.       — Больше всего это похоже на старомуртский, но с примесью иного языка. — задумчиво продолжила Ру. — Я всë ещë могу понять общий смысл написанного, но детали ускользают. Текст по внешнему кругу «врата Нави открыты», по-внутреннему «да явится нам многоликая богиня и примет эту скромную жертву». — перевела она. — Наш народ уже давно не поклоняется Спеси, но в старых храмах еë алтари с похожими пентаграммами остались. Судя по тому, что круг среагировал на Вашу кровь, он рабочий… Возможно здесь уже когда-то приносили жертву… Но, разве ваш народ поклоняется Спеси? — чуть склонив на бок голову, произнесла Нанакару, вопросительно глядя на ведьму.       — Нет. Ши имеют дуалистическую религию, но бог у них один. Айва. — подчëркнуто холодным тоном начала Шама, как бы давая понять — ей до религии дела нет. — Ши спокойно относятся к иноверцам, пока они тихо молятся своим богам и не нарушают законов Эллады. Однако, за распространение ереси предусмотрена смертная казнь. Ордену Света, да и мне в частности, без разницы кому молятся в этой академии, но если это жертвенный алтарь. — указывая на пентаграмму произнесла она. — Это уже не ересь, а красная магия, запрещëнная на территории Эллады. Это Вето. Да, мне известно, чему здесь обучают студентов, однако — жертвенный алтарь посреди актового зала — это переходит все разумные границы. — мрачно констатировала Шама.       После этих слов в зале на некоторое время повисла тишина, нарушаемая лишь грохотом ливня о витражи окон.       — От этого безобразия можно избавится раз и навсегда? — внимательно глядя на Нанакару, максимально серьëзным тоном, спросила Шама.       — Вы хотите просто уничтожить это? — очень тихо, растерянным тоном, уточнила профессор Семпрония.       — А Вы хотите, чтобы я оставила улики прямо здесь? Если Вам, на старости лет, так сильно хочется встретить смерть в объятиях огня, то я могу устроить это и без жертвенного алтаря. — почти беспечно заметила Шама. — С этой академией что-то не так, и я намерена это выяснить. — тоном, уже серьëзным, добавила она и вновь обратила всë внимание на студентку.       — Если пентаграмму использовали пару раз, и она относительно свежая, то будет достаточно просто помыть пол солëной водой. — неуверенно начала Ру, а после, подумав ещë немного, добавила. — Конечно, будет лучше если сжечь это антимагическим токсином.       — Леди Айнжел, повернувшись к Никки, произнесла Шама. — Я могу просить Вас об одной услуге?       Никки в ответ кивнула.       — Будьте так любезны, сожгите это безобразие.       Никки вновь кивнула. Она стянула с рук белые перчатки и, осторожно присев, приложила ладони к краю пентаграммы. Кровь на магических письменах в тот же миг забурлила, зал наполнился гнилостной вонью и по полу растеклась чёрная жижа, стирая жертвенный алтарь.       — Благодарю. — довольно, почти промурлыкала Шама и щëлкнула пальцами, в то же мгновенье грязь и запах исчезли в бездонной пучине. — И так, как я уже сказала, с этой академией что-то не так.       — Что именно? — настороженно спросила профессор Семпрония.       — Вы знаете почему эта академия называется «Свет надежды»? — внимательно глядя на старушку, Шама повторила вопрос девочки из лаборатории.       — Так распорядился первый директор. — ещë более растерянно, произнесла профессор Семпрония.       Шама кивнула, но тут же перевела вопрошающий взгляд на Нанакару. Ведьма надеялась, что девушка даст ей честный ответ. В конце концов, заместителю председателя студсовета было больше веры, чем неизвестному существу.       — Так, на ваш язык можно перевести имя нашего Бога. «Свет надежды» — на муртском будет звучать как «Спесь». — ответила Ру и, немного помолчав, добавила. — Я поступила в эту академию только потому, что название показалось мне странным. Прошло уже почти восемь лет, не могу сказать, что потратила время в пустую… У нас и у ши совершенно разные представления о магии. Это был полезный опыт. Но кто бы мог подумать. — тут Ру холодно улыбнулась. — Что все эти восемь лет я буду ходить по алтарю многоликой богини, а сегодня застану обряд жертвоприношения. Правда, я думала, что он должен был состояться шестнадцать лет назад. Для подношения ещë очень рано. Спесь возродится вновь только через 84 года… Из-за невозможности полностью понять пентаграмму, я не могу это утверждать, но скорее всего жрецы хотели возродить богиню этой ночью. В пользу этого говорят три круга в которые вписана пентаграмма — тело, разум и душа. Обычные жертвенные алтари содержат один круг, реже два, но три круга всегда используются для призыва. Полагаю, студенты должны были стать подношением. Шестьсот человек — это очень много, обычно хватает сотни — на каждый год жизни многоликой богини по одной жертве. Полагаю, жрецы не собираются увивать всех, только самых сильных… Но мне вот ещë что интересно. Почему ваш народ отмечает Новый год в день смерти-рождения многоликой богини, а не как у всех в день, когда планета совершает полный оборот вокруг своей звезды? — закончив рассуждать, спросила Нанакару.       — Две тысячи лет назад мир постигло великое бедствие, положившее начало эпохе хаоса и разрушений. — неспешно начала Никки. — Цивилизационные рамки общества были стëрты. У власти стояла истинная — животная натура ши. Дабы вновь сплотить общество, было нужно что-то или кто-то за кем пойдут сотни и тысячи людей. Ши верили в высших существ — богов, мы не сали их разубеждать, но нового бога пришлось создать своими руками. Этим богом стали близнецы. Их расчленили на жертвенном алтаре, а кровь и плоть раздали страждущим. С того самого дня ши ведут летоисчисление с 15 фовоса. — пояснила Никки, но после добавила ещë. — Мне не известно, был этот день выбран намеренно или случайно, однако тянуть дольше было нельзя. Любое промедление могло привести к гибели всей планеты.       — Простите. — робко выглядывая из-за Нанакару, тихонько произнесла Поля. — Вы говорите так, будто были частью этой истории. Почему?       — Потому что я была там. — спокойно ответила Никки. — Я могла бы рассказать больше, но не думаю, что ши готовы знать правду. Во всяком случае не все из вас смогут принять еë сейчас.       После этих слов в зале вновь повисло неловкое молчание. По стëклам стучал дождь. Студенты, кажется только сейчас понявшие, что пред ними стоит не ещë одна, пусть и очень сильная ведьма, а ожившая легенда, с любопытством уставились на Никки. Вряд ли они часто бывали в церкви и видели фрески и витражи с ликом Айнжел Ге Лейден, но историю о призраке Белой Башни, точно, слышали все.       — Быть может тогда это всë не просто совпадения? — прервала тишину Ру, начав перечислять всë, что считает странным. — Ваш народ отмечает Новый год в день смерти-рождения многоликой богини. Одна из лучших академий названа в еë честь. И сегодня, в этом зале мы обнаруживаем алтарь, готовый принять жертву в еë честь. Дети же не случайно заболели?       «Они зовут этот проект «Спесь» — на муртский мотив», — прозвучал в воспоминаниях Шамы голос девочки. Нет, произошедшее сегодня — не случайность.       — И Вы, Айнжел Ге Лейден — это же не ваше настоящее имя? — уже очень осторожно спросила Нанакару и, не заметя негативной реакции на лице собеседницы, продолжила, так же не спешно, точно готовая замолчать в любой момент. — Его дал Вам ваш народ. Я пару раз бывала в соборе и вид того, как Вас изображают, всегда вызывал у меня много вопросов. Вы не похожи ни на ангелов, ни на ши… У Вас бледная, я бы даже сказала, что почти сияющая кожа. Ваше телосложение весьма изящно, у Вас длинная тонкая шея. — на этом Ру сделала особый акцент и даже улыбнулась, как-то по-особенному, загадочно. — Фиалковые волосы и глаза, при том немного узкие. Таких, как Вы, мы зовëм паймымон-адями. Но, что более важно, Вы очень похожи на леди Никаэль — первое земное воплощения многоликой богини.       — Нет. — чуть качнув головой, холодно заметила Никки. — Я не из ваших. Однако, я не могу не согласится, что все перечисленные случайности, не случайны.       С этими словами Никки, уже знакомым Нанакару движением подняла чёлку, показывая свой совершенно чистый лоб. «Ваньмызлы дыр», — с этими мыслями Нанакару покорно кивнула, верно поняв, что её собеседница вновь отказывается признавать очевидный факт. Да, полумесяца в еë лбу нет, но по всем остальным признакам леди Айнжел была просто идеальным представителем паймымон-адями.       Сколько леди Айнжел лет? Если верить легендам, то порядка двух тысяч точно, а она всë так же молода. Красота, конечно была спорной, слишком идеальные черты лица казались искусственными, а отсутствие эмоций и неморгающий взгляд — пугали. Но паймымон-адями могут жить тысячелетиями не старея, а внешность — дело сугубо индивидуальное. В летописях леди Никаэль тоже, не отличалась красотой.       Последнее совпадение Нанакару озвучивать не стала, разумно рассудив, что снимать маску с леди Айнжел и оглашать присутствующем еë имя будет, мягко говоря, некрасиво. Ру подумала, что еë собеседница достаточно умна, дабы самостоятельно провести эту параллель, и была права. Никки, развивать тему тоже не стала, хотя, мысленно заметила, что еë имя и имя земного воплощения многоликой богини определëнно похожи.