Вирус. IX
6 августа 2025 г., 21:27
К четырëм часам профессор Менгеле чувствовала себя значительно лучше, поэтому решила сходить на Новогодний фестиваль. Ей предстояло остаться в этом мире надолго, если не до конца дней, так что откладывать изучение нового мира было нельзя. Праздник же был хорошим поводом прогуляться по Столице, узнать больше о прошлом и настоящем этой пространственно-временной ветви.
Девочек Мелисса нашла быстро, главным образом потому что, стоило ей только выйти в фойе, как еë окликнул звонкий девичий голосок. Обернувшись, молодая женщина увидела компанию из четырёх человек, двоих из которых она уже знала: рыженькая с веснушками и в голубом платье — Анастасия, странно, но она казалась бледнее обычного; русая с низкими хвостиками в персиковом платье — Викторика;
— Как Вы себя чувствуете? — бодро спросила Ханни.
— Всë хорошо.
Мелисса мягко улыбнулась, глядя на девушку в молочно-белом платье. Она не знала имени этой студентки, ибо ни в одном из прошлых миров не встречала еë.
— Ну, тогда мы можем идти! — широко улыбнувшись, воскликнула Ханни.
То, что четвëртой была Саломея, профессор Менгеле поняла не сразу. Она вообще сначала приняла еë за юношу, ибо на девушке была свободная блузка, чëрные кюлоты с тонкой, как игла, шпагой на поясе, белые чулки и кожаные башмаки.
Уже смеркалось, в большей степени из-за надвигающихся грозовых туч, но, пока, всë равно было очень жарко. Шли неспешно, поэтому аккуратненькие белые домики Северного города показались только через полчаса, когда небо уже совсем стемнело. В какой-то степени это было к лучшему, ибо только во мраке можно было прочувствовать всю прелесть красивых улочек, освещённых бумажными фонариками и стеклянными гирляндами, внутри которых бледно-розовыми огоньками мигали светлячки.
Все пятеро старались держаться ближе дабы не потеряться в шумной толпе: средь детей, бегающих посреди мостовой со сладостями в руках; средь молодых и пожилых парочек, что неспешно прогуливались вдоль дороги. Откуда-то доносился нежный свист флейты, что так легко и гармонично смешивался со звонким смехом, голосами торговцев, шуршанием платьев и стуком каблуков.
Ава, устало вздохнув, на миг сомкнула веки. В глубине души ей тоже хотелось широко раскрыв от восторга глаза, смотреть по сторонам, но единственное, о чëм она действительно сейчас мечтала — найти тихое укромное местечко, свернуться калачиком и тихонько плакать от давящей виски боли. Все звуки сливались в непонятную кашу, разрываемую лишь серебряным звоном множества маленьких колокольчиков. Огни, дорога, люди — Ава видела пред глазами лишь яркие мельтешащие пятна. Казалось, она вот-вот потеряет сознание, как вдруг, схватив под ручку, еë буквально затянули в реальность.
Чуть качнув головой, Ава поняла — боль стала глуше, а она стоит рядом с Викторикой и девочками. Напротив — павильон, украшенный блестящей гирляндой, где всем желающим предлагали поймать одну из дюжины маленьких золотых рыбок, что плавали в большом аквариуме.
Ловля золотых рыбок — это традиционное развлечение на Новогоднем фестивале и самое популярное. Суть забавы была проста: игрок пытался поймать рыбку, используя лишь деревянный сачок с бумажной перегородкой и чашу. Азарт в том, что рыбки довольно шустры, а бумага быстро намокает и легко рвётся.
— Ава, давай, тоже попробуй! — с озорной улыбкой, протягивая ей сачок, произнесла Ханни.
Ава, неловко улыбнувшись, осторожно присела на колени рядом. От количества рыбок разбегались глаза. Маленькие, не больше трëх сантиметров, их чешуя переливалась от горящего рыжего, почти красного, до холодного серебристо-белого. Ава попыталась сосредоточить взор на одной из рыбок, а когда та подплыла ближе, девушка погрузила в воду сачок, поддела её снизу, но перепонка прорвалась. Рыбка плюхнулась в воду, брызнув на лицо и руки девушки тëплой водой. «Не получилось», — мягко заметила Ава, при этом улыбка еë стала чуть искренней и шире.
К середине лета, успевшая всем надоесть вишня наконец-то созрела, а это значило только одно… Когда ловля рыбок всем наскучила, в первом попавшемся павильоне девочки взяли стаканчик вишни. Внешне, она очень напоминала Аве ту, что росла в огороде: такая же мелкая и почти чëрная, — но на вкус и запах всë же отличалась. Плоды имели ярко выраженный горький аромат с примесью спирта. Косточка была совсем маленькой, а мякоть плотной и вяжуще-сладкой с лëгкой кислинкой.
В общем-то, весь ассортимент сладостей, что продавали на фестивале, представлял собой одну лишь вишню: свежую, вареную и сушеную. Из неë изымали косточки, насаживали мякоть на длинные шпашки по три штучки и поливали тонким слоем карамели, мëда или шоколада. Если хотелось чего-то более существенного, то вот, ещë горячие ароматные пирожки присыпанные сахарной пудрой, кексы и пирожные, конечно, тоже с вишней!
Минут через пять, внимательного изучения прилавков Ханни и Викторика, решительно настроенные попробовать всë, набрали всего понемножку! Ава всë ещë чувствовавшая лëгкую слабость, ограничилась пирожком, белой шоколадкой на шпашке в форме золотой рыбки и чаем. У профессора Менгеле аппетита не было, поэтому единственным, что она купила, была пачка сигарет с вишнëвым вкусом. Саломея, до этого ходившая с девочками и, исчезнувшая, кажется всего на пару секунд, вернулась с небольшой бутылочкой вишнëвого вина.
Ровно в шесть по городу пронёсся звон колоколов — били в Центре, но слышно было во всей Столице. Люди неспешно потянулись к храму, девочки и профессор Менгеле тоже. Храм стоял на небольшом возвышении — трëх ступенях из белого мрамора. Форму имел прямоугольную и со всех сторон был окружён колоннадой, имеющей по 8 колонн на фасадах и 17 по бокам.
Внутри было жарко, воздух пах мëдом, стоял тëплый золотистый сумрак. Людей было не много, поэтому девочки смогли подойти поближе к стене и рассмотреть фрески. Выполенные в алых, бледно-розовых и зелëных, белых тонах, украшенные серебром, они изображали библейские мотивы: царствие чумы, войны, голода и смерти; пришествие девы Марион, дочерей её и 12 ангелов…
«Справа налево», — мысленно начала профессор Менгеле: «Марион Пхонерис супруга директора института». Женщине лет тридцать пять. У неë бледное и очень нежное лицо, длинные вьющиеся волосы, цвета венозной крови и льдисто-голубые, печальные глаза с, тонким как нить, вертикальным зрачком.
Мелисса чуть перевела взор: «Мари-Роуз Пхонерис и Роуз-Мари Пхонерис — средние дочери леди Марион». Близнецы. Совершенно одинаковые девочки, на вид лет четырнадцати. У них прямые серебристо-розовые волосы и серые глаза с алыми ресницами.
«Айнжел… Нет. Никки», — чуть склонив голову, с мягкой улыбкой подумала Мелисса. Разумеется, девочки тоже нашли еë на фреске. Это было не сложно, ибо Никки резко выделялась ярким — фиолетовым цветом волос и глаз.
Профессор Менгеле поëжилась, уставившись на своë собственное лицо… Написанное краской, безусловно талантливым художником, оно было болезненно бледным, со впалыми щеками и узкими глазами цвета коньяка. Тогда у неë ещë были короткие алые, местами седые волосы, половина из которых выпала от лучевой болезни… Мелисса медленно перевела взор на коллег, они выглядели не лучше, хотя было видно, мастер старался придать их измученным лицам таинственную изящность, умиротворение. Это смотрелось неплохо… А для тех, кто не знает, как всë было на самом деле, наверно, даже хорошо…
Из размышлений Мелиссу вывел истошный крик оленëнка. Женщина, вздрогнув, резко повернулась к алтарю, наблюдая за тем, как под хоровое пение псалмов, служители в чëрных рясах вспороли животному брюшко. Алая кровь брызнула на белый мрамор, заливая всë вокруг. Судорожно сглотнув, Мелисса сжала в кулаки дрожащие руки.
И расчленила дева Марион тела дочерей своих на алтаре. И собрали 12 ангелов плоть и кровь их. И раздали они их страждущим со словами: «да будет кровь эта вином вам, да будет плоть эта хлебом вам». И всяк кто испил и вкусил сей подаяние очистились от злобы и ненависти. И прекратился мор, и унялся глад. Тогда рекли ангелы истину и оставили нам заповеди свои.
Возлюбите Господа Бога своего всем сердцем своим, и всею душою своею, и всем разумом своим. Сия есть первая и наибольшая заповедь. И возлюбили люди детей девы Марион, как единого Бога и дали имя ему — Айва.
Возлюбите ближнего своего, как самого себя. На сих двух заповедях утверждается весь закон и пороки…
Дожидаться завершения службы девочки не стали, а профессор Менгеле была только рада — эта сцена отдавалась в еë воспоминаниях тем, страшным днëм, когда во имя нового мира, им пришлось принести в жертву двух ни в чём неповинных девочек. Тяжело дыша, жадно вдыхая жаркий воздух, Мелисса старательно пыталась вытравить из своей головы, ту ужасающую сцену, где на алтаре со вспоротыми животами лежали близняшки — Мария и Роза.
— Пойдëмте лучше покормим рыбок… — всхлипывая и вытирая платочком проступившие слëзы, очень тихо попросила Викторика.
Спорить никто не стал, и все пятеро принялись неспешно возвращаться. На улице было тихо, лишь изредко грохотал гром.
— Зачем вы это делаете? — шмыгнув носом, но в отличие от Викторики ещё не плача, спросила Ханни.
— Белый оленëнок — это символ Богини. — начала пояснять Саломея, а Викторика активно закивала. — Ши верят, что отведав его плоть и испив его кровь в Новогоднюю ночь, на них снизайдëт благодать.
— Получается, ты тоже это делала? — почти в ужасе спросила Ханни.
— Один раз. — с колкой усмешкой, ответила Саломея. — Не знаю, какая благодать на них снисходит, но лично я блевал три дня. Ежели это и есть благодать, то, спасибо, мне такого боле не надо.
Купив пять корабликов из сладковатой рисовой бумаги, компания спустилась к реке, как говорила Викторика: «чтобы покормить рыбок».
— Мы отпускаем кораблики в дальнее плаванье не просто так, а вместе с нашими бедами, несчастьями и грехами. Воды уносят его и топят в своей пучине, а карпы, что съедают остатки тем самым отпускают нам грехи, открывая врата в светлое будущее, и в Новый год человек входит с чистой душой. — произнесла Викторика.
Она осторожно спустила свой кораблик в бурлящее течение и, сложила руки в молитве. Девочки повторили за ней. Мелисса смотря на это всё и слыша пояснения девочки горько усмехнулась. Эта традиция, да и весь фестиваль в целом — дань памяти трагедии, что произошла с Элладой две тысячи лет назад. И, в отличие от ши, Мелисса видела и помнила те события.
Это был самый обычный день. Обед, покой которого нарушил визг сирены и женский голос: «в четвëртом корпусе ВМИ «Нерв» в ходе испытаний АБМ ИИ 01 произошла авария! Просим всех сохранять спокойствие и покинуть здание! Повторяю, в четвëртом корпусе произошла авария! Всех сотрудников и обучающихся простим покинуть здание…».
После Удара началась экстренная эвакуация мирного населения. За шесть лет почти пять тысяч кораблей пересекли Мëртвое море. Многие из них к этому времени давно отслужили свой век. На некоторых когда-то перевозили «мясо», и если бы не чрезвычайная ситуация, на этих судах не вышли бы в море. Для пассажиров не было предусмотренно никаких удобств: они ютились в страшной тесноте, жили впроголодь в условиях полной антисанитарии. Тысячи из них, подвергшихся облучению и ослабленных голодом, умирали. Жители Эллады звали эти корабли «плавучими гробами» и отказались пускать к причалу, боясь заразится той же хворью. Тех у кого уже проявились признаки лучевой болезни, добивали и сбросили с палубы в Мёртвое море. Этого ужаса забыть было нельзя: крики, полные боли; сухая кожа, пластами слезавшая с тел, обнажая внутренности, и это если повезёт, несчастные, которые получили дозу больше, буквально таяли, сгнивая заживо. Этот запах гниющей плоти и айвы — приторно сладкий, такой что от него сводит живот и вызывает тошноту, даже спустя столько лет, всё ещё преследовал молодую женщину.
Из страшных воспоминаний профессора Менгеле вывела первая капля дождя упавшая ей на лицо. Несколько растерянно стерев еë, Мелисса подняла голову. На чёрном небе сгущались тяжелые тучи. Поднимался ветер. Холодало.
— Нам стоит поторопиться, если мы не хотим возвращаться в академию по раскисшей дороге. — серьёзным тоном Мелисса одернула девочек от развлечения с корабликами.
Спорить никто не стал. Погода быстро портилась.
