Эпитафия Эдэль

      На улице стояла непроглядная тьма. Лил сильный косой дождь. Капли его были настолько крупными, что грохот был будто от падения сотен маленьких градинок. Разыгравшийся ветер во всю старался пригнуть к земле вековые ели, от чего в лесу стоял страшный вой, треск и шелест. Последние несколько метров кони везли карету медленно, ступая по скользкой, раскисшей грязи. Прошло явно больше часа прежде чем в дали показались блеклые огни нескольких окон старого замка. Карета остановилась у его резных ворот. Кучер спрыгнул с насиженного тëплого места в жирную слякоть, с трудом удержавшись от падения в вязкую лужу. Он прошёлся по мокрой дороге и потянул за верёвку у серебряного колокольчика, что весел на ограде, извещая о своём прибытии. Несколько минут спустя, навстречу промокшему до нитки юноше вышел завхоз с фонарем и открыл ворота. Ночь стояла тёмная, поэтому дополнительный свет был необходимостью.       Именно этот свет, слабо, но настойчиво прорезающийся сквозь занавески внутрь кареты, разбудил Сапфира. Мужчина приподнял край плотной ткани разглядывая через, залитое стекающими каплями, стекло кучера и старика с фонарем, что вели лошадей по внутреннему двору академии. «Приехали», — мысленно подметил мужчина и ласково коснулся щеки спящей на его коленях Милисы.       Молодая женщина с трудом открыла глаза. Она старалась подниматься осторожно, неторопливо, но всë равно раскашлась. Тяжëлый, разрывающий грудь и острой болью растекающийся по пояснице — от него у Милисы кружилась голова и на уголках глаз приступали крупные слëзы. Сапфир, осторожно поглаживая еë по мягким кудрями волос, подал платок. Милиса промокнула слëзы.

***

      Завхоз спешно отвëл гостей в столовую. Было светло и тепло, не многолюдно — всего семь человек, двоих из которых, что очень приятно, Милиса знала. Она даже позволила себе улыбнуться, как обычно, сдержанно, но от того не менее сладко. Присутствующие в ответ приветственно встали, и лишь инквизитор остался сидеть на месте. Акеан просто кивнул, и то, наверно, раде приличия и только Миледи, ибо её спутник не вызывал у цепного пса церкви ничего кроме отвращения.       — Прошу, присаживайтесь, — указывая на свободные места произнесла профессор Семпрония.       — Спасибо, — опускаясь на предложенное место, ласково ответила Милиса.       Доктор Сапфир же остался стоять, будто прикрывая еë спину.       — Я бесконечно благодарна, что вы столь быстро прибыли в академию, — начала Шама.       — Я не могла поступить иначе, ибо уже пообещала Вам, что готова оказать любую помощь, — тихо заметила Милиса, в ответ на что Шама осторожно улыбнулась.       Сегодня ведьма не испытывала страха пред сидящей напротив женщиной, скорее, некую неловкость. Чего нельзя было сказать об остальных… Когда полтора часа назад леди Гамма сказала «Миледи», профессор Семпрония почему-то даже не подумала о том, что ведьма может иметь в виду Милису Пхонерис…       — У нас не так много времени, но всë же я считаю важным и необходимым, познакомить вас с присутствующими, — продолжила Шама, и Милиса легонько кивнула.       — Айнжел Ге Лейден. Директриса, — несколько неуверенно представилась Никки.       Она примеряла на себя должность, как неудобное платье. Мало того, что оно ИИ казалось не в пору: тут мало, там жмёт, — так ещë и совсем не нравилось. Это звучало так приземлëнно. Обычно… Она больше не мифический ангел — призрак Белой башни, а просто директриса. И что-то в этом слове так неприятно давило на плечи… Ответственность?       — Семпрония Дафна. Завуч, — в отличие от Никки старушка говорила куда уверенней, хотя и с толикой растерянности, как будто всë ещë не веря своим глазам.       Да, сегодня — для неë было воистину ужасным днëм. Да, леди Интегра была не молода, еë смерть — вопрос времени… Да, леди Айнжел на всë согласилась, но ей точно можно доверять? Профессору Семпронии всë отчётливей казалось, что леди Айнжел знакома с чëрной кошкой. Слишком хорошо знакома… Да, леди Гамма, кажется, не представляет опасности, однако… Можно ли доверять чëрной кошке? И вот теперь, почти прямо напротив сидит второй советник ордена Света — Милиса Пхонерис… При мысли об этом профессор Семпрония тяжко вздохнула. Впрочем… Если эти люди спасут студентов, то цена совершенно не важна… Это она не доглядела, это она виновата в случившемся — корила себя старушка.       — Сестра Д-дроздопетра. В-врач… — дрожащим голосом произнесла Петра, низко опустив глаза.       Она плотно поджимала губы, ей хотелось крепко зажмурится — сделать всë, дабы только еë не узнали, но Петра старалась держать лицо. Даже если кто-то из этих двоих назовëт еë по имени, она сделает вид, что понятия не имеет о чëм они говорят. По крайней мере Петра на это надеялась.       — В-винесент Нинель. А-алхимик, но тоже имею д-духовный сан, — примерно в той же манере, представился мужчина.       Да, в отличие от Петры ему нечего было скрывать. Да и скрываться было не от кого. Голос его, просто, по-обыкновению, от волнения, дрожал.       — Мелиса Менгеле. Историк… — с некоторым сомнением, но совершенно спокойно начала женщина, а после покосившись на Никки добавила. — Врач? — тут она на миг опустила голову, прикрыла глаза и горько усмехнулась. — Одна из апостолов любви.       В этот момент профессор Семпрония медленно повернула голову, широко распахнутыми, от удивления, глазами глядя на женщину. Кажется, этот день ещë не кончил с подношением сюрпризов… Нет, конечно, ей изначально еë рассказ покащался странным, но ненастолько же… Мелисса лишь неловко почесала затылок и подняла взор на потолок, увлечëнно рассматривая горящие в канделябрах свечи, пока в зале повисло молчание. Она вспомнила своë лицо, изображëнное на фреске, ещë раз заметив, что она сама на себя не похожа… «А ведь я просто наконец-то начала высыпаться и отпустила волосы», — мысленно подметила она.       — Быть может вы хотите чаю? — с некой льстинкой в хрипловатом голосе прервал тишину завхоз — сморщенный старик с длинными седыми волосами и козлиной бородкой.       — Благодарю, мы откажемся, — мягко улыбнувшись, ответил Сапфир, подмечая, что Мила, в раздражении чуть сдвинула брови.       Не то чтобы Милиса была против горячего чая, скорее просто не любила есть и пить, то, что приготовили для неë неизвестные люди. К тому же сегодня она чувствовала себя не достаточно хорошо, дабы ещë раз выпить отравленное пойло. «Какая глупая мысль», — медленно выдохнув, про себя заметила Милиса. Если бы она только знала, что здесь будет кто-то из служителей, то непременно нашла б тысячу и одну причину, дабы не ехать. Нет… Кого она обманывает? Милиса вновь вздохнула, но в этот раз еë губы тронула едва заметная тень улыбки. Она бы всë равно поехала сюда, ведь в этой академии учится еë золотой цветочек — Аурум. «Надеюсь они не предложат расчленить меня и сварить из моих потрохов суп», — уже с некоторым раздражением подумала Милиса осторожно глядя то на леди Айнжел, то на профессора Менгеле.       — Ричард, Вы очень милы, — с трудом начала профессор Семпрония — от удивления у неë пересохло во рту. — Надеюсь Вам не составит труда подготовить комнаты нашим гостям.       — Конечно, модам, — всё с тем же заискивание, кланяясь, произнес старичок.       — Я был бы очень признателен Вам, Ричард, если бы у нас с Миледи была одна комната. У неё слабое здоровье, и нам обоим было бы спокойнее, ежели б я спал в соседнем кресле, а не за каменной стеной, — одновременно самым учтивым и небрежным тоном попросил Сапфир.       И надо сказать, что это произвело нужное впечатление. Да и его сан — врача, добавлял уверенности в том, что никаких тайных, а уж тем более непристойных помыслов в этом прошении не было. И лишь инквизитор весьма двусмысленно ухмыльнулся. Акеан достаточно хорошо знал этого демона, чтобы поверить в такое объяснение. Нет, не в коем разе, доктор Сапфир не врал. Он не врал никогда, не было на это причины, да и здесь, в окружении незнакомых людей, по старой привычке, он опасался нарваться на ведьму правды. Милиса, до этого изучающая присутствующих, улыбнувшись чуть искренней, кивнула.       — Конечно, конечно, — вновь кланяясь, ответил завхоз и поспешил удалиться.       — А я думал… Чего это Вы с таким отвращением смотрели на фреску. В живую, Вы выглядите куда привлекательней. — несколько развязно заметил инквизитор, подпирая тяжёлую, пьяную голову кулаком и рассматривая Мелиссу.       В этот раз уже профессор Менгеле в удивлении вскинула брови. Она не помнила, чтобы видела этого человека сегодня в соборе, и лишь присмотревшись, поняла что ей знакомы эти зелëные глаза…       — Айнжел? — резко повернувшись к Никки, почти возмущëнно спросила она.       — Вы были под подозрением. Я не могла оставить Вас одну, — спокойно ответила Никки, и Мелисса лишь понимающе вздохнула.       — Судя по всему, всë намного серьëзней, чем Вы изначально полагали? — уточнил Акеан, в ответ на что Никки кивнула.       — Однако, я всë ещë считаю, что впутывать в это дело церковь и служителей не правильно.       — Да… Им это не понравится… — тихо добавила Мелисса.       «Не понравится?», — чуть склонив голову на бок, подумала Милиса: «что может им не понравится?».       — Луиджиа как-то сказала мне: «Чем больше человек погружен в науку, тем больше он верит в магию», — задумчиво начала Мелисса. — Две тысячи лет назад, в ответ на это выражение, я покрутила пальцем у виска, но похоже она была права…       — Я правильно понимаю, что сейчас Вы говорите об апостоле Луиджии? — уточнил Акеан, профессор Менгеле кивнула.       — Луи занималась странными вещами, в частности именно она курировала проект «горизонт событий» — путешествия в пространстве и времени, если проще. Вполне возможно, что именно он послужил базой для нового проекта под названием «Спесь». Так зовут муртскую богиню времени и пространства.       — Именно ей был начертан алтарь, здесь, — добавила Шама. — Жертвы больные дети. Чем больше умрëт тем сильнее будет Спесь и целостнее еë личность после воскрешения. Алтарь мы уничтожили, осталось самое сложное — спасти детей.       — Болезнь имеет пять стадий развития, — начала профессор Менгеле тем голосом, каким обычно в Институте вела доклад руководству. — Первая стадия — инфицирование. Здесь развитие может остановиться и больной превратиться в носителя-распростронителя. Споры передаются через кровь, и прочие телесные жидкости, при условии, что их температура не опустилась ниже 36 С. При понижении температуры споры разрушаются, превращаясь в яд. Поэтому важно поддерживать эту температуру тела у больных, иначе они погибнут от отравления трупным ядом, — на этих словах голос женщины слегка дрогнул. — Большинство детей находятся именно на этой стадии и вполне могут подождать, — следом, медленно выдохнув, она продолжила. — Вторая стадия определяется развитием спор в полноценного паразита и пневмонией и, или поражением мозга у носителя. Детей с такими симптомами около сотни, при этом стадии отличаются. Наиболее глубокое поражение, близкое к смерти у пятидесяти одного человека. При этом я сомневаюсь, что без дополнительного лечения половина из них вообще выживет, — женщина всё ещё старалась сохранять хладнокровие, но констатирование, тем более в слух, столь неприятных последствий, заставляло её содрогаться всем телом. — После наступает третья, условная, стадия — смерть. К четвëртой стадии у паразита сформированы нервная и корневая система, он обладает неким подобием разума, достаточным, дабы поддерживать тело носителя в состоянии иллюзии жизни. Тело дышит, сердце бьётся, мозг условно жив. Паразит формирует тонкий кокон во круг тела на срок от одной до трёх недель, в течение которых он либо объединяется с носителем, либо оба погибают. Если процесс окукливания прошëл успешно, паразит получает полный контроль над телом человека, при этом имея все воспоминания носителя… В теории всë можно оставить как есть и не лечить, вернее, не пытаться убить паразита, так как дети, условно, останутся живы, но надо понимать — это будут не они, а ангелы, со всеми вытекающими последствиями в виде необходимости употребления в пищу человеческой плоти и крови. У Института уже был опыт обращения. Половина испытуемых не пережила окукливание, ещë половина, из тех кто всë же прошёл его успешно, отказались от еды и в последствии умерли от истощения. У тех, кого кормили насильно, развилось то, что мы назвали «синдромом первичного отторжения», ближайший, понятный вам аналог — антимагический токсин, только направленный не на других, а на самого себя. Тело стремительно пожирало само себя, без лечения испытуемые проживали не более недели. Причина — стресс, на фоне нарушения собственных важных, моральных и этических ценностей. У людей есть разум, не каждый способен съесть себе подобного, — закончив с пояснением профессор сделала небольшую паузу, медленно вдохнула и выдохнула, а после продолжила. — Для лечения, на ранних стадиях, можно использовать переливание крови и сок воронова глаза, как иммунодепрессант. Но в нашем случае — это малоэффективно и… Я думаю в целом небезопасно… Куда действенный будет использовать млечный сок живой айвы. Он не опасен, ибо выполняет ту же функцию, что и наша кровь. Организм, не страдающий «синдромом отторжения» спокойно отреагирует на инъекцию такого препарата. Но, что самое главное для нас, препарат убьëт все вредоносные споры. Да, возможно потребуется курс из двух-трëх уколов, но дети отделаются небольшим испугом и, если не повезëт, рвотой. Другое дело, что больным на второй стадии может потребоваться дополнительная помощь, для восстановления. И использовать айву для этих целей будет нельзя.       — А селенея? Разве она не подойдëт? — осторожно спросила Дроздопетра, заметя, что её подруга совсем побледнела, будто только что ей открылась ужасная правда. — Да, против айвы растение, возможно бесполезно, но исцелить лёгкие и мозг наверняка сможет.       — Селенея — это та же айва, — с тонкой улыбкой полной безысходности констатировала Мелисса. — Я боюсь, что у детей, после излечения, появится сильнейшая аллергия на это растение, да и вообще на всех представителей рода Шиповник.       — А… Как это то связано друг с другом! — с явным негодованием спросила Дроздопетра.       — Это моя исследовательская работа… — всё тем же подавленным тоном процедила молодая женщина. — Айва является прародителем всех цветов рода шиповник. Селенея — это гибрид живой и мертвой айвы, поэтому она наделена свойствами и той и другой — ядом и живительным нектаром. Цветок сохранил эти свойства за счёт того, что питается кровью животных. У растения нет семян, оно размножается вегетативным путем. Животное ест его, но не может переварить, цветок развивается в тёплой среде организма и прорастает, убивая носителя, после высасывает все соки. Зимой цветок умирает, выделяя яд, поэтому в лесу можно найти кости животных, вокруг которых земля совершенно бесплодна. Все остальные представители рода Шиповник произошли от селенеи, которая долгое время не получала кровь и, соответственно утратила все свойства айвы. Но если долгое время откармливать розу кровью, вполне можно получить селению. Именно из-за этого предка, эти цветы могут в будущем оказывать сильнейшую аллергическую реакцию на организм переболевших детей, так как их иммунные клетки будут воспринимать любую айву как угрозу. Чтобы вы понимали, это будет не просто аллергия, со слезами и соплями, хотя, и это тоже… «Синдромом вторичного отторжения». Говоря проще к слезам и соплям добавляется антимагический токсин, который будет разрушать растения при касании. Попадание же растения в организм будет схоже с «синдромом первичного отторжения», а это чревато уже смертью для человека. Нам в целом необходимо как-то избавиться от возможной аллергии у детей, ибо в Столице, куда не плюнь, везде розы, — закончила Мелисса.       После этой лекции Никки тоже смотрела на профессора Менгеле откровенно шокированным взглядом. Проект «Исток Жизни» имел гриф особой секретности, но всегда был на слуху и продвигался очень медленно, а потом и вовсе был заморожен. ИИ даже не могла предположить, что ИЖ не просто был синтезирован, но и опробован на людях и, судя по словам профессора Менгеле, не очень удачно. Впрочем… Никки и не положено было знать это она — база данных. Ей положено лишь хранить информацию.       — А Вы, — тихо произнесла Никки.       — Я? — переспросила Мелисса и, несколько глуповата усмехнувшись, ответила. — Ну учитывая то, каким образом вы меня вылечили, чудо, что я вообще жива. А если серьëзно… Думаю в будущем мне это ещë аукнется…       «Первые симптомы «синдрома отторжения» обычно проявляются уже через пару часов. Я была в городе, однако напрямую с розами не контактировала, следовательно, лучше проверить реакцию организма в ближайшее время. Так безопаснее, нежели обнаружить аллергию совершенно внезапно», — мысленно заметила Мелисса.       — Я могу сразу полностью исцелить детей, тогда нам не придется думать, как помочь им после, — спокойно предложила Милиса.       — Я бы не рекомендовал Вам делать это, — так же спокойно произнес Сапфир. — Подобная авантюра может стоить Вам слишком дорого. Помимо айвы у нас есть более традиционная медицина, да, не одобряемая нашим правительством. Но, мы же все понимаем, что произошедшее сегодня не должно стать достоянием общественности, ибо в этом случае полетят головы.       После этих слов Сапфир сделал небольшую паузу, точно давая возможность присутствующим высказаться, однако никто не проронил ни слова. Ответом ему послужило молчаливое согласие, обозначенное лëгкими кивками.       — Руки у нас развязаны. Мы можем использовать магию жизни, но эти заклинания требуют много маны. Зельеварение и травология нам не помогут, ибо основой всех целебных отваров является селенея. Остаëтся алхимия.       — Но у нас нет времени искать рецепт подлинного философского камня, — осторожно заметил профессор Нинель.       — Зачем? Мы просто воспользуемся моим, — коснувшись ярко-алой броши на жабо ответил Сапфир. — Он вполне неплохо справляется.       Слова мужчины явно произвели сильное впечатление на всех сидящих за столом. По большей части лица их выражали недоверие, и лишь завуч с восторгом смотрела на доктора Сапфира. Старушка четко знала, он говорит правду. Эмоции профессора Нинеля описать было сложнее. В его глазах читалось изумление смешенное со скептицизмом. И лишь инквизитор устало вздохнув выдал:       — Дамы и господа, ну неужели вы не поняли кого, леди Гамма пригласила сюда? Я бы ни чуть не удивился ежели бы у них нашлась вода из озера Богов, или святой Грааль, а тут какой-то философский камень. Подумаешь, — слегка посмеиваясь выдал Акеан.       — Вы слишком многого от нас хотите, — слегка улыбнувшись, одними лишь уголками губ, ответил Сапфир.       — Пожалуй… — протянул инквизитор. — Но я бы хотел знать вот ещё что, — переводя взор на леди Гамму начала Акеан. — Я правильно понимаю, что я здесь сижу лишь по той причине, что виновников нашего с вами собрания, всë же нужно задержать, — с необычной трезвостью и обыденной жёсткостью спросил он.       — Да. Мы с вами займёмся этим, — ответила Шама.       — Взять их живыми — было бы хорошо… — тихо протянула Мелисса. — Но боюсь, что не выйдет. В лучшем случае они вышибут себе мозги… Потом ходи, собирай ошмëтки… В худшем — не побоятся испачкать о вас руки.       — Если они сейчас здесь, разве они не могут захотеть добить больных детей? — с некоторой тревогой, спросила Милиса.       — Зачем? — пожав плечами, произнесла Мелисса. — Они в первую очередь учёные. Если проект «Спесь» провалился, это ещë не значит, что материалы нужно утилизировать. Сейчас для них больные дети представляют интерес, как часть проекта «Исток Жизни». Если хоть кто-то из подопытных успешно пройдет этап окукливания и сможет стать полноценным, здоровым ангелом — это будет успех, знаменующий, что можно возродить и альбов, и нигрумов. — пояснила женщина.       — А если мыслить в контексте жертвоприношения? — чуть серьëзнее уточнил Сапфир.       — Печать уничтожена, чтобы начертить новую, нужно время — до полуночи они просто не успеют этого сделать, так что убивать кого-то бессмысленно, — ответила Шама, Сапфир соглагласно кивнул.       После разговора в столовой сестра Дроздопетра, профессор Нинель и профессор Менгеле, леди Айнжел, доктор Сапфир и Милиса отправились в лазарет. Что же касается остальных, то профессор Семпрония, перед тем как пойти спать, решила проведать здоровых студентов.       Саломея, очень сильно хотевшая свалить ещё в начале заседания, ибо её пьяный мозг хотел спать, но не имевшая возможности уйти из-за того, что это шло в разрез с совестью инквизитора, сейчас со спокойной душой смылась к себе в комнату. Девушка даже не стала прятаться от старушки Семпронии, ибо завуч всё равно знала её секрет.       Леди Гамма, напротив, крайне не хотела быть раскрытой, а потому буквально обескуражила всех своим исчезновением после прощания. Ведьма открыла червоточину прямо в свою комнату, и оказалась там уже в школьной форме, завязывая повязку на правом глазу.