Вирус. XIV
12 октября 2025 г., 10:32
16 Фовоса. Четверг.
За витражами окон, чернело мрачное небо, окутанное свинцовыми тучами. Редкий, немного успокоившийся, дождь почти неслышно постукивал по холодному стеклу, стекая вниз крупными каплями. В столовой было малолюдно. На завтрак пришло чуть больше сотни человек. Большая часть детей лежала в лазарете. Кто-то уехал на каникулы домой. Оставшиеся сидели тихо, изредка о чëм-то перешëптываясь, поглядывая на полупустой преподавательский стол. Профессора ели, но еда, пусть и не пахла сладким мëдом, всë равно вызывала у студентов страх, почти ужас. Аппетита ни у кого не было, однако отрицать голод было глупо.
Викторика повозила ложкой по ещë горячей овсяной каше, осторожно покосилась на девочек. Саломея, сидела с почти отсутствующим взглядом и ела с явной не охотой. На самом деле еë немного подташнивало после излишне выпитого вчера эля. Не то чтобы она планировала пить что-то ещë по возвращению в академию, но привычка запивать дурные мысли алкоголем пересилила.
Шама выглядела тоже не важно. Она казалась не выспавшийся и очень уставшей, а на еë запястьях, как будто виднелись тонкие синяки или то были порезы? Викторика, поëжившись, отвела взор, ей не хотелось думать, что это и откуда. Девочка просто отметила, что Шама тоже не ела, вернее пила только чай. По правде говоря Шама в принципе не любила каши, а склизкую овсянку и попадающуюся в ней шелуху — тем более.
Ава и Ханни были единственными за столом, кто уже почти доели кашу. Обе девушки добавили в тарелки по столовой ложке сахара, посыпали всë это крошкой грецкого ореха, вишней и хорошо перемешав, без задней мысли преступили к трапезе. «Если Ава ест, значит всë в порядке», — хорошенько посыпая свою порцию сахаром, подумала Викторика. Она тоже любила, чтобы каша была сладкой.
— А где Никки? — тихонько спросила Викторика, перемешивая овсянку.
— Думаю, наверху, с профессором Менгеле, — задумчиво ответила Шама, а после повернувшись к Саломее, добавила. — После завтрака нам нужно в лазарет.
Саломея ничего не ответила, только кивнула.
— Ава, — собираясь с мыслями, несколько неуверенно позвала Шама.
Ава, положив ложку, спокойно подняла на девушку взор. Шама, судорожно сглотнула. Ава, казалось, с каждым днëм всë меньше и меньше походила на себя. Еë лицо как будто стало тоньше — изящней, кожа бледнее, глаза точно сузились и посветлели, взгляд стал пронзительней и холодней. Шама вновь подумала, что ей не хочется спрашивать, что Ава видела вчера, но сегодня девушка выглядела намного спокойней.
— Ты же видела существо, что должно было убить меня? — наконец прямо спросила Шама.
Ава нахмурилась. Еë лицо исказилось точно в гримасе нестерпимой боли. Она опустила голову, крайне плохо скрывая слëзы, что потекли по щекам. Медленно кивнула.
— Девочка, — дрожащим шëпотом начала Ава. — По крайней мере у неë точно было детское тело. Длинные седые волосы, серые глаза… — уже чуть более ровным голосом продолжила она. — Мы вчера ходили в храм… Мне показалось, что чертами лица она похожа на близняшек с фрески.
— Похожа на Богиню? — почти резко уточнила Саломея, Ава вновь кивнула. — Слушай, мать, ты куда вообще ходила? — чуть нахмурившись, поворачиваясь к Шаме, спросила она.
— Под куполом главной башни находится лаборатория — потайные коридоры академии ведут именно в неë, — спокойно ответила Шама.
— Блять… — протерев лицо рукой, прошипела Саломея.
— Мы справимся сами. Без служителей и ордена Света, — уже тише добавила Шама.
— Я надеюсь ты здраво оцениваешь наши силы, — весьма скептически заметила Саломея, подпирая голову рукой.
— Нас двоих вполне хватит, — кивнув, ответила Шама.
Саломея, немного помолчав, резко отодвинулась назад, ножки еë стула противно скрипнули об пол.
— Идëм. Всё равно сейчас кусок в горло не лезет, — понимаясь с места, бросила она.
Шама, вздохнув, поставила чашку с недопитым чаем на стол. Саломея, дождавшись, когда девушка встанет, направилась к выходу из столовой. Шама проследовала за ней. Ава, Ханни и Викторика, проводив их взглядом, остались сидеть за столом.
— Ты правда видела Богиню? — севшим голосом спросила Викторика.
— Она была похожа на неë… — пожав плечами, прошептала Ава. — А еë голос походил на твой, — чуть склонив голову на бок и внимательно глядя на собеседницу добавила она.
Викторика, чуть вздрогнув, замерла — тело точно окаменело от страха. Лицо Авы больше не искажала боль, о ней напоминали лишь поблескивающие в свете свечей дорожки слëз на щеках. Слëзы — они казались совершенно инородными, неподходящими тому выражению, что сейчас застыло на лице Авы — нечеловечески спокойное, расслабленное. Викторике казалось, что она смотрит на блаженный лик мраморной статуи Богини, но внутри у девочки всë сжималось от ужаса. Она очень хотела, но не могла ни моргнуть, ни оторвать взор от мëртвых глаз Авы.
Викторика прекрасно понимала, что сейчас происходит — чувствовала, как незримые, бесплотные ладони мягко обхватили еë лицо, покалывая кожу призрачным холодом. В голове вдруг стало совершенно пусто… Пред глазами потемнело и, Викторика поняла, что теряет контроль над телом, свиваясь в дрожащий от ужаса комок.
— Но, ты же была с нами, — спокойно произнесла Ава, хотя по тону это больше походило на вопрос. — Ты не могла убить Шаму. Ведь так? — наклонив голову в другую сторону, уточнила Ава.
Девочка, икнув, зажала рот руками. Ей хотелось, что есть сил замотать головой, но ощущение, что в щëки впиваются ледяные пальцы никуда не делось. Викторика продолжила сидеть неподвижно, широко распахнутыми глазами, гладя на Аву, и во рту у неë пересохло, от осознания, что Ава могла узнать еë маленький секрет.
— Хватит, — насупившись, но при этом голосом очень мягким, заметила Ханни.
Она примерно понимала, что чувствует Викторика, ибо была на еë месте. От этих воспоминаний девушка поëжилась и, стараясь не показать дрожи в голосе произнесла:
— Викторика действительно была с нами. Шама должна была встретить в лаборатории и встретила там кого-то другого, — вполне ровно сказала она.
В этот же момент глазам Авы как будто вернулась жизнь. Она неловко улыбнулась, и Викторика почувствовала, что вновь может двигать головой. Кожу всë ещë пощипывал остаточный холодок.
— Прости, я не должна была подозревать тебя, — искренне виноватым тоном, произнесла Ава.
Викторика, судорожно сглотнув, кивнула, по еë щекам скатились крупные капли слëз. Выдавив из себя подобие ответной улыбки, она кивнула. Она не злилась на Аву. Боялась? Да! Но не злилась…
***
После скудного завтрака Шама, в обличии леди Гаммы, и Саломея, одетая по форме инквизитора, поднялись на второй этаж главной башни — в лазарет. В кабинете сестры Дроздопетры было обыденно ослепительно светло, однако пахло не только спиртом, но и сладостью мёда. — Что-то непохожи вы на тех, кто нашёл панацею, — вальяжно присаживаясь на стул заметил инквизитор. — Что произошло? — уже хмуро спросил он, более внимательно приглядываясь к присутствующим. Шама лишь приветственно кивнула, хотя тоже заметила — настояние в кабинете витало не из лучших. Сестра Петра и профессор Нинель понуро опирались о рабочий стол. Милиса, кажется, выглядевшая ещë более бледной нежели вчера, сидела на краю кушетки, доктор Сапфир и Никки стояли около неë. — Вы поесть то успели? — несколько строго спросила профессор Менгеле, до этого задумчиво мирившая комнату шагами. Замерев на месте она пристально взглянула на пришедших инквизитора и леди Гамму. Этот вопрос, кажется, ввёл в ступор обоих своей крайней неожиданностью. Сестра Петра после сих слов сделалась совсем белой, верно испугавшись, столь фамильярного обращения к людям, в разговоре с которыми нужно вообще очень тщательно продумывать каждое слово. — Знаете, аппетита как-то нет, — спустя пару секунд тишины, с беззлобной усмешкой ответил Акеан, Шама, вновь, лишь кивнула. Профессор Менгеле тяжко вздохнув, подошла к рабочему столу, подняла с него клетку, демонстрируя всем содержимое — внутри лежала дохлая крыса и ещë не успевший завять бутон алой розы. — Мы как раз заканчивали обсуждение моего эксперимента, — с печалью глядя на труп животного начала женщина. — Я ввела ей кровь одного из больных детей — крыса начала ожидаемо быстро чахнуть. Тогда я ввела ей антидот, и она полностью излечилась. Крыса чувствовала себя прекрасно и была жива до тех пор, пока мы не предложили ей айву. Так подтвердились мои опасения относительно аллергии. Спасти еë мы, к сожалению, не успели. С этими словами профессор Менгеле подошла ближе, позволяя инквизитору и ведьме увидеть полную картину. Акеан, нахмурившись поджал губы. Шама лишь немного сдвинула брови. Крыса неподвижно лежала на боку на металлических прутьях. Еë маленькое тело было напряжено, лапки сжаты в кулачки, длинный хвост вытянут. Видимое ушко казалось грязным, как будто наполненным чëрной вязкой жидкостью. С глаз, и носа крысы, по серой мордочке, тëмно-алыми струйками стекала кровь. Поддон клетки был полон ещё жидкой, но уже почти вязкой крови и мочи. — Антидот мы вкололи уже всем детям, примерно половина пришли в сознании, — ставя клетку на стол, начала Мелисса. — Из них ещë столько же выглядят совершенно здоровыми — они не нуждаются в повторной инъекции, и уже выпили святую воду, однако покинуть лазарет не могут. Сейчас Айнжел вычисляет «безопасную» дозу аллергена. — Ну и славно, — облегчённо выдохнув, произнес инквизитор. — Тогда в чём проблема? Если это всё поправимо, то и волноваться не о чем, — непонимающе разведя руками добавил он. — Я говорю ровно то же самое, — спокойно заметила женщина. — К вечеру половина детей будет полностью здорова и сможет покинуть лазарет. — Но, леди Айнжел проводит расчëты основываясь на анализах крысы… — очень тихо произнесла врач, нервно теребя передник. — Результаты будут скорректированы после первой инъекции аллергена, — всë тем же тоном ответила Мелисса. — Да, но что если эта первая инъекция будет… Неудачной… — прошептала сестра Петра. — Если Вас пугает перспектива, что дети могут кончить так же как и эта несчастная крыса, мы можем опробовать действие настойки на мне, — тоном почти успокаивающим, предложил доктор Сапфир. — Исключено, — обернувшись на голос, несколько резко произнесла профессор Менгеле. — Позвольте заметить, — тоном чуть более мягким, но отчего-то пробирающим до мурашек начал Сапфир. — Моë тело и то как оно функционирует не более чем обман. Демоны подражают людям, дабы охотится на них. Согласитесь, будь у меня рога, копыта и хвост вы бы без зазрения совести ввели мне то же, что и этой крысе, — легонько кивнув в сторону стола, он продолжил. — Однако же я выгляжу как человек. Веду себя, тоже, как человек. И вот, вы уже воспринимаете меня как человека, — с этими словами мужчина вежливо улыбнулся, но и от этой его улыбки повеяло ужасом. — Ничего страшного если моë тело испортится. Я просто создам новое. — Зачем? — неожиданно севшим голосом, почти прохрипела Мелисса. — Гордыня, — с едкой усмешкой заметил Акеан. — Она свойственна всем демонам в той или иной степени, однако проявляется у всех по-разному. Добавлять, что доктору просто нравится упиваться собственным могуществом инквизитор не стал, понимая, что окончание этого замечания, Сапфиру и так известно, а другим знать не обязательно. «Благо этот чëрт достаточно умëн дабы направлять свою силу во благо, пусть и из корыстных целей», — так же, про себя, заметил Акеан. — Сочту это за комплемент, — спорить Сапфир не стал, напротив его улыбка стала более искренней, хоть и всë такой же осторожной, едва кривящей губы. Профессор Менгеле на несколько секунд скосила на инквизитора внимательный взгляд, кажется только сейчас поняв что словом «демон» в этом мире обозначают не нигрумов, а совершенно иную расу. Хотя, справедливости раде, доктор Сапфир и правда очень походил на нигрума. Мелисса вновь посмотрела на мужчину: среднего роста; худой и бледный; с прямыми синими волосами; с узкими тëмными глазами, тëмными настолько, что тонкие вертикальные зрачки почти терялись на фоне радужки, — идеально нигрумская внешность, впрочем… Тут женщина окинула быстрым взглядом леди Гамму, в нигрумском происхождении которой уж точно сомневаться не приходилось. — Полагаю, этот вопрос закрыт? — мягко уточнил Сапфир. — Если вы действительно желаете быть моей лабораторной крысой, то да, закрыт, — ничуть не скрывая довольной улыбки, кивнув, ответила Мелисса. Ей, ровно как и сестре Петре, было несколько боязно, без дополнительных исследований на людях, вводить алерген сразу детям, но предложить кому-то стать «подопытным грызуном» она не могла, да и за последние три сотни лет женщина привыкла к риску и внештатным ситуациям. Собственно, поэтому профессор Менгеле ломалась не долго, и услыша хоть сколько-то вразумительное объяснение «безопасности» этой идеи от добровольца, согласилась. — Я же правильно понимаю, что к вечеру, даже те кто болен, уже не будут нуждаться в моей магии? — уточнила Шама. — Да, всë верно, — подтвердила Мелисса. — В таком случае, я бы хотела знать хоть чуточку больше об апостолах, — тоном больше похожим на крайне мягкий приказ, нежели просьбу, произнесла Шама. — Вы просто убьете их? — сдавленно уточнила сестра Петра, всë так же переминая во вспотевших ладонях ткань передника. Шама перевела на врача безразличный взгляд, и женщина вновь побледнела, потупила взор. Не то что бы Шама была уверена, что придëтся всех убивать… Ей не очень хотелось тратить ману и пачкать руки. Ведьма всë же надеялась на диалог, возможно и не очень конструктивный, но всë же… Если что-то можно решить без смертоубийств, то лучше приложить максимум сил, для этого. — Переговоры не имеют смысла, — видя, что леди Гамма колеблется с ответом, профессор Менгеле решила избавить еë от этого бремени своим, безапелляционным заявлением. — Я сдалась на вашу милость исключительно потому, что и сопротивление и самоубийство были бессмысленны. Да и в отличие от них я всего лишь человек, — максимально твëрдым голосом пояснила Мелисса, после чуть более мягким тоном, пропитанным нотками искреннего любопытства, добавила. — Однако, залезть к ним в головы было бы неплохо… Но если у вас возникнет хоть малейшее сомнение в возможности взять их живыми… — вновь возвращая голосу стальную интонацию, продолжила она. — Лели Гамма, я знаю в вашем арсенале есть заклятье похуже чем «toten». Оно подойдëт вполне. О каком заклинании говорила женщина, никто кажется не понял, лишь сестра Петра сделалась ещë бледнее. Шама кивнула. — Я бы хотела знать о них всë, насколько это возможно, — повторила своë требование Шама. — Честно говоря, я не уверена насколько моя информация будет полезной, — пожав плечами, уже спокойно ответила Мелисса. — Я не знаю апостолов из вашего мира. — Но, вы говорите «убивать»? — чуть нахмурившись, уточнила Шама. — Только потому, что среди апостолов есть бывшие научные сотрудники отдела тайн, — пояснила Мелисса, продолжив уже задумчиво. — В институте их иногда звали ведьмами… Они занимались чушью, а не наукой. Профессор Луиджиа Химмлер очень много сил вкладывала в проект «горизонт событий», изучая время и пространство. Пожалуй, это был единственный, «полезный» проект. Скрытная, немногословная она всегда виделась мне очень мягкой… Физически, еë айва крайне слаба. Насколько велика еë ментальная сила, судить не берусь, но уже после Удара, здесь, еë речи и мягкий голос довольно легко располагали к себе ши. Об еë подчинённых мне известно ещë меньше, благо Лениора Беккер и профессор Арлен мертвы и боле не представляют опасности… Сиврена. Она была моей студенткой, поэтому я точно знаю, что у неë айва физического типа, при этом весьма ядовитая. Что касаемо остальных апостолов… Скорее всего они тоже мертвы, по крайней мере из прошлых миров я знаю, что они точно умерли. Остается только Айва, вернее близняшки Роза и Мария. При упоминании этих двоих в кабинете повисло заметное напряжение. Шама тот час вспомнила «девочку» из лаборатории. Она не видела еë лица, лишь длинные прямые волосы прикрывавшие нагое тело. Но Ава видела, описав еë как «похожа на близняшек с фрески в храме». Неужто и в самом деле, там, под куполом главной башни Шама встретила Богиню? От этой мысли Шаму передëрнуло. Акеан, мысленно, тоже поëжился, вспоминая разговор с Авой. При осознании, что всë происходящее сейчас — это дело рук апостолов, инквизитору и так делалось дурно. Но от мысли, что Богиня — не чистое безгрешное создание, а такое же чудовище, как и служившие ей апостолы, его буквально коробило. А между тем внутренний голос тихо, но настойчиво шептал: «и ты тоже». Акеан поджал губы. — У Розы айва физическая, у Марии — ментальная, но обе содержат патоген, — тем временем продолжала профессор Менгеле. Патоген. С этим понятием Акеан тоже был знаком, но сейчас это слово особенно сильно резало слух, впивалось в мозг, задевая то, самое больное место — веру, пытаясь открыть глаза, позволить семени разума проклюнулся сквозь пелену! Вера слепа и непоколебима! Выражение в точности описывающее церковь и её детей, что с младенчества, вместе со святой водой, что сочится из-под корней великого Древа Жизни, впитали сильнейший патоген, ломающий разум, вызывающий безграничное чувство любви и преданности к его носителю — Богине. — Патоген Марии сильнее — она серафим, Роза — престол. Однако, Мария не будет атаковать первой, напротив, при первой же удобной возможности сбежит. Вернее, сделает всë возможное дабы сбежать. С ней можно поговорить, она трусишка, но очень тактильная и доверчивая, — с мягкой улыбкой произнесла Мелисса, а после покачав головой заметила. — Роза полная еë противоположность. Истеричный смех, перепады настроения, — с тяжким вздохом сказала женщина. — Она не задумываясь убьет, если почувствует угрозу. Договорится с ней почти невозможно, особенно если она не хочет… Полагаю, это всë, — с долей растерянности подытожила профессор Менгеле. — К счастью или нет, но поговорить она всë же желает, — обыденно тихим и нежным голосом добавила Милиса. После этих слов в кабинете вновь повисла тишина. — Мила? — повернувшись к женщине, очень тихо, голосом, полным искреннего ужаса, что невозможно было скрыть, спросил Сапфир. Милиса недолго смотрела в его глаза. В них читался вопрос, что мужчина не решался задать: «почему ты не позвала?». Молодая женщина печально улыбнулась, отвела взор и тяжко вздохнув, опустила голову. — Она говорила, что не причинит вреда, — всë тем же ласковым тоном произнесла Милиса, тут же добавив. — Не то что бы я не верила еë словам, однако же наши понятия о «вреде» несколько различаются… Впрочем, как и у церкви в целом. В ответной реакции на эти слова Акеан покривил губы в невесëлой усмешке, вспоминая то, как инквизиция ведëт допрос и составляет протокол дознания обвиняемого. Иглы под ногти, подвешивание и бичевание для получения информации — пыткой не считаются и в этот самый протокол не входят. Признание полученное таким образом будет оформлено как «добровольное»… И ладно если человек действительно был виновен, но сейчас, когда ведьм правды днëм с огнëм не сыщешь, а сыворотка из их крови на вес дороже золота — такое «чистосердечное признание» при желании и должном усердии можно получить даже от безвинного. — Она говорила что-то полезное? — настороженно уточнила Шама. Милиса осторожно качнула головой. — Ничего того, о чëм бы мы не знали или не догадывались, ею произнесено не было, а даже если бы и было, то пренебречь таинством исповеди, по закону, я просто не могу. — Исповедников тоже допрашивают во время следствия, — задумчиво-суровым тоном начал Акеан. — И Вам известно как. Милиса горько улыбнулась. — Но у меня нет причин не доверять вам, — с этими словами Акеан перевёл взор на Шаму, ведьма медленно кивнула. — Благодарю за доверие, — с аккуратной улыбкой, чуть кивнув, произнесла Милиса. — То что я могу и должна вам сказать, та это то, что в отличие от вас, профессор, — тут она подняла голову, открыто глядя на Мелиссу. — Роза не в скользь упомянула исповедь, она потребовала этого. И, ровно, как и вы, предупредила, что если возникнет хоть малейшее сомнение в том, что их можно заставить склонить головы и сесть на колени — убить. — Стало быть вам волей-неволей придëтся идти с нами, — невесело заметил Акеан. Не то что бы ему не хотелось, дабы Миледи составила им компанию, просто инквизитор прекрасно понимал — она чувствует себя плохо. И дело тут не сколько в ране, хотя она явно добавляет проблем, а в том, сколько крови Милиса потеряла за эти неполные два дня. Ему было чисто по-человечески жаль еë. И, от того как обречëнно молодая женщина кивнула, ему самому сделалось дурно. — Роза сказала, они будут ждать нас в полдень. Леди Гамма, полагаю вы знаете куда идти, — последнее Милиса добавила чуть тише. — Да, — ответила Шама, кажется, больше не сомневаясь, что вчера в лаборатории она действительно встретилась с Богиней.
