Вирус. XV
15 октября 2025 г., 21:40
Время до полудня пролетело почти бесцельно… В раздумьях: о прошлом и настоящем; о церкви, служителях и Богине, — и мысли эти охватывали голову инквизитора тупой, ноющей болью. Между прочим очень не кстати, однако прервать поток дум не представлялось возможным.
Давным-давно, на закате времён, когда солнце поблекло, небо утратило цвет, а воздух пропитал ядовитый, смог, и вода сделалась как кровь, дабы спасти выживший люд, главным образом от самого себя, апостолам было нужно покорное стадо. Эта проблема решилась просто — смертельно голодный народ Эллады без тени зазрения испил кровь и вкусил плоть «Богини», став еë безвольными рабами.
Нет. Инквизитор никогда не был под действием «gehorchen» или схожих с ним заклинаний, а может просто не помнил? Да, возможно просто не помнил… Саломея допускала этот вариант, ибо на данный момент едва ли вспомнила даже половину своей первой жизни. Однако девушка осознавала совершенно ясно, тогда тысячу лет назад она действительно была рабом Божьим, не допуская даже мысли, что делает что-то неправильно.
Воистину! Если хоть немного подумать головой, то решить проблему Восточного города можно было не проливая кровь. Более того, это решение было и исправно работало тысячу лет. Да, не идеально. Да, не всем оно нравилось. Однако же великий князь, пусть и на пару лет, но довел систему до идеала. На рынок Восточного города поставляли исключительно смертников, приравняв их, буквально, к мясу. Как говорится и волки сыты и овцы целы.
Честно говоря, инквизитор вообще не помнил в чей «светлой» голове возникла столь «гениальная» мысль — перестать поставлять трупы казнëнных преступников на Восток. Очевидно, никто в здравом уме о таком бы не подумал, ибо последствия были прекрасно известны: отсутствие человеческого мяса, единственно пригодного для пропитания нигрумов, приведëт к голоду; голод вызовет безумие; безумие — нападения нигрумов на ши; итог — волки едят овец, волков убивают, дабы спасти овец… Вот только нигрумская кровь была пролита не с целью защиты ши, а дабы построить храм. Храм для настоящего Бога — Бога неизвестного ши, чуждого их культуре и традициям.
Всë это просто не укладывалось в голове Саломеи. Обычно в такие моменты духовных терзаний она обращалась к Богине, но сегодня, сейчас девушка чувствовала, что рука у неë не поднимается сделать заветный крест, а язык не поворачивается сказать спасительное «амэн».
Не то что бы речи профессора Менгеле сильно пошатнули веру, скорее просто помогли проклюнуться зерну сомнений, что ещë в начале учебного года слова Никки посеяли в разуме инквизитора. И с каждой новой мыслью росток этот только креп. Айва. Нет. Мария и Роза — рукотворные боги, созданные с единственной целью — держать в узде озверевший от голода, войн и болезней народ. И с этой целью они справились безукоризненно, прекрасно, ибо вся вода Эллады в той или иной степени заражена патогеном — их кровью. Конечно, источник у Древа Жизни, там где похоронены кости Богини, наделëн особой силой. Даже сейчас, две тысячи лет спустя эта «святая вода» способна залечивать раны и, что самое главное, заставить уверовать в Богиню всякого, кто еë изопьëт. Быть может потому, что это и не вода вовсе, а подлинная ангельская кровь?
Саломея прекрасно помнила эту тягучую, немного липкую жидкость молочно-белого цвета. Помнится, она всегда напоминала инквизитору кровь, только неизменно горячую, сладкую на запах и вкус… Болезненно сглотнув от чего-то появившееся ощущение тошноты, Акеан крепче сжал рукоять меча. Сегодня — сейчас, если не повезëт, они встретятся с Богиней.
Глаза уже давно привыкли к полумраку узкой винтовой лестницы, когда в вышине показался тусклый свет, озаряющий ступени из серо-зелëного камня. Ступать стали тише и осторожней. Свет, с каждым шагом становился всë ярче. Пока, чуть щурясь, они не вышли в большое, пахшее тонкой сладостью и спиртом помещение. По камню противно шаркнули ножки резко отодвинутого стула.
— Ко вы такие! — вскочив с места, в ужасе воскликнула женщина.
На ней было точно такое же длинное чëрное платье, как и на сестре Петре, только поверх него накинут белый халат. Акеан облегчëнно выдохнул — на апостола Луиджию она едва походила. Волосы еë — не прямые и чëрные, пусть и такие же длинные, но цвет имели скорее тëмно-фиолетовый и крупные кудри у кончиков. Лицо еë, может от испуга, было совсем бледным, почти восковым.
— Святая инквизиция, — голосом твëрдым как сталь, произнес Акеан, чисто для приличия показывая цепочку с серебряным жетоном и крестом.
Женщина, чуть пошатнувшись, отступила назад, настороженно разглядывая стоящих пред ней людей.
— Привели сюда мать исповедницу… — скользнув взглядом по Миледи, с горькой усмешкой, тоном чуть более спокойным начала она. — Не сочтите за грубость, господин великий инквизитор, но с каких пор, служители работают вместе с ведьмами? — глядя уже на леди Гамму, добавила женщина.
— Луиджия Химмлер, верно? — чуть склонив голову на бок, с мягкой улыбкой, обыденно ласково уточнила Милиса.
Женщина отступила ещë на один шаг, чуть опустила голову и вновь усмехнулась.
— Всë закончится быстро если, вы признаетесь в содеянном и покайтесь, — произнесла Милиса.
На несколько секунд в зале повисла напряжëнная тишина. Инквизитор понимал, если женщина использует магию — от него будет мало проку, но всë равно он держал ладонь на рукояти меча, готовый в любую секунду освободить его из ножен. Шама была спокойна, по крайней мере пока. Заклинание — если это не магия времени — она почувствует заранее по колебаниям маны.
— Луи, — чуть слышно произнесла женщина. — Так, когда-то давным-давно звали паймымон-адями, которой принадлежало это тело, — указывая на себя, пояснила она, — Не подумайте плохо, она сама мне его отдала. Моë то они убили…
На мгновенье женщина смолкла, а после, подняв голову, с печалью посмотрела в лицо Милисы.
— В отличие от тебя мне не повезло, — с короткой усмешкой, начала она. — Их разум был истерзан завистью, страхом и войной. Они желали мне смерти, а потому, даже та сила, коей я владела, не смогла меня спасти, — вновь пояснила она, впрочем, явно мало заботясь о том, понимают ли еë присутствующие.
Нет. Не понимали. Только догадывались, и то, крайне не смело. Первое, о чëм подумали все трое было имя: «Спесь?». Впрочем, мысль эта была тут же отвергнута. Шама, Саломея и Милиса уже знали — у Спеси нет собственной материальной оболочки, к тому же последняя лично встречалась с ней. Милиса прекрасно помнила как выглядит Спесь, помнила какой могильный холод окутывал пространство вокруг неë, помнила еë голос — хрупкий, но острый, похожий на треск лëда.
— Поверь, я знаю, что такое рана в груди, которая никогда не заживëт, — продолжала женщина. — Я знаю, ты ненавидишь тот день, когда это произошло и человека, что сотворил это с тобой, но господин великий инквизитор ни в чëм не виноват, — подытожила она и вновь смолкла, ожидая ответной реакции.
Милиса ничего не сказала. Лицо еë осталось неизменно спокойно. Впрочем, в мыслях молодая женщина не могла не согласиться. Конечно, не во всëм. Она понимала, у служителей не много собственной воли, а потому единственное, в чëм Миледи могла обвинять господина великого инквизитора — это в излишней «слабости». Он не хотел убивать еë и, пронзая грудь мечëм, просил прощения. Тогда ей было всë равно, она думала, что еë добьëт палач не обременëнный воспоминаниями и узами, пусть и недолгой, но «дружбы». В том же, что было дальше, вины Акеана нет…
— Возможно вы уже думали об этом, — начала рассуждать женщина. — Возможно даже поняли если не всë, то хотя бы большую часть, — задумчиво предположила она. — Мелисса или Никки — кто-то из них должен был наставить вас на путь истины… Вы хотите исповедь? — ни то спросила, ни, то констатировала факт она, однако прозвучало это куда более жёстче, почти как угроза.
Шама чуть напрягла правую руку, ощущая как струящаяся по жилам мана покалывает кончики пальцев.
— Да будет вам исповедь! — женщина раскинула руки в стороны, подняла лицо к витражному куполу башни и демонически расхохоталась. — Однако покаяние не обещаю.
Женщина скинула белый халат. Закрыла глаза. Еë чëлка чуть приподнялась, во лбу, золотой вспышкой, блеснул полумесяц. Шама тут же вскинула руку, молниеносным движением заключая себя и спутников в барьер. Женщина открыла фиалковые глаза, губы еë растянулись уже в беззлобной усмешке. Полумесяц в еë лбу обратился в изящный рог. Искрящаяся вспышка магии, пробежала по еë волосам и одежде. Улыбка женщины стала ещë мягче. Она немного приподняла сверкающую точно рябь воды ткань полупрозрачного, белого платья, присаживаясь в неглубоком реверансе.
— Никаэль, — представилась она.
Милиса в удивлении чуть вскинула брови. Шама заметно нахмурившись, поджала губы. В голове тот час всплыла недавняя речь Нанакару: «Вы, Айнжел Ге Лейден — это же не ваше настоящее имя? Его дал Вам ваш народ. Я пару раз бывала в соборе и вид того, как Вас изображают, всегда вызывал у меня много вопросов. Вы не похожи ни на ангелов, ни на ши… У Вас бледная, я бы даже сказала, что почти сияющая кожа. Ваше телосложение весьма изящно, у Вас длинная тонкая шея. Фиалковые волосы и глаза, при том немного узкие. Таких, как Вы, мы зовëм паймымон-адями. Но, что более важно, Вы очень похожи на леди Никаэль — первое земное воплощения многоликой богини». Акеан, с трудом сдержал полный отчаяния стон, глядя на деву до безобразия похожую на Никки. То же лицо, только в нëм не было той омерзительно идеальной симметрии. Те же глаза, только оба видят. Волосы тон в тон того же цвета, разве что немного вьются, и даже причëска…
— Добро пожаловать в мой храм, — уже ласкова добавила Никаэль. — Он выглядит по приятней тех, что адями возводили в мою честь, однако окропить его кровью было просто необходимо. Я не в обиде, что вы разрушили мой алтарь. Я понимаю, вам отчаянно хочется жить, пусть даже в этом мире — гнилом плоде моей ошибки — для вас он бесценен. А потому… Вас Убить Сейчас — Нет… И Так, Ежели вы хотите попытаться спасти его — дерзайте.
Слова еë врезались в голову острой болью. Заложило уши, и голос Никаэль растаял в тишине. Улыбка, в этот момент явившаяся на губах еë, подсказала всем, что очень скоро у них начнутся проблемы.
***
«Знакомое ощущение… Я умерла?», — пронеслось в мыслях ведьмы: «опять!» Шама резко дернувшись, открыла глаза тут же провалившись в мягкое кресло. Взору еë предстала стена Белой Башни, заставленная книгами всевозможных размеров. Девушка огляделась, в поисках хозяйки, однако библиотека была пуста. Неуверенно поднявшись Шама обошла зал, нарушая звенящую тишину стуком каблуков. — Шам, — раздался где-то едва различимый голос. Шама настороженно огляделась, понимая, что голос кажется ей очень знакомым, но она совершенно не помнит, кому он принадлежит. — Шама! — голос прозвучал чётче, и ведьма вскинула голову, глядя в бескрайний купол Белой Башни. — Ты слышишь меня? — голос спросил чуть тише. — Да… Кто ты? — щуря глаза, от яркого света, несколько растерянно спросила Шама. — Иди на мой голос! — раздался уже почти отчаянный, пропитанный болью крик. — Иди кто мне! Шама, поморщившись, огляделась по сторонам. Вновь посмотрела на свет и, неуверенно протянув руку, прошептала: «Я иду. Fliegen».***
В нос ударил горький запах собственной крови. С первой же секунды пробуждения стало ясно — голова идëт кругом. Шама отчаянно пыталась сфокусировать взор, но видела лишь месиво из серо-зелëного и красного цветов. Пред глазами всë плыло. К горлу подкатывало нарастающее ощущение тошноты. Шама понимала, что она лежит на боку. От холода ломило кости, а конечности замëрзли настолько, что девушка даже их не чувствовала. — Разве их сил хватит для призыва? — тихонько спросил девичий голосок. — Я скажу тебе больше. Сил еë одной хватит для призыва, — ответил, кажется, знакомый, уверенный голос. «Призыва», — повторила про себя Шама с трудом собирая в кучу очертания каменной кладки пола по которой тонкими неровными линиями растекается кровь. Тяжело дыша, девушка судорожно сглотнула. Горло давил горько-кислый ком подступающей рвоты. — Но Спесь отвергла еë кровь? — осторожно уточнил тот же тонкий голосок. — Ты видела это своими глазами? — уже сурово спросил знакомый голос. — Нет… Шама почувствовала новый аромат — более приторный и сладкий. От внезапно нахлынувшего приступа голода желудок сжался в болезненный комок. Шама поджала губы с трудом сдерживая стон. «Что происходит?», — пытаясь приподняться, подумала она, но тело не слушалось. — Проснулась? — вопрос прозвучал очень тихо, почти испуганно. Спешный стук каблуков приближающихся туфель резал слух. Влажная, ярко пахшая кровью подошва коснулась щеки Шамы, поворачивая еë голову то в одну, то в другую сторону. Пред глазами всë поплыло, но Шама всë же смогла выцепить взглядом лик, так похожий на лицо на Никки. — Да… — несколько удивлëнно протянула Никаэль. — Взгляд у тебя что-то больно осознанный, — уже раздражëнно добавила она. — Упокойся Сия Непокорная Идиотка. По голове точно ударили чем-то очень тяжëлым и Шама, скорчившись, закричала от боли. В ушах звенело. Чувствуя, что снова проваливается в беспросветную тьму, Шама всеми силами старалась заставить сознание работать, однако мысли выскальзывали из головы стоило им только оформится. «Убей еë!», — врезалось в голову раскалëнной иглой, и Шама вновь закричала, в этот раз сворачиваясь в дрожащий комок. — Ты нужна мне живой, — почти прошипела Никаэль. — Лень Бельфегора. Ещë одно, до сели неведомое Шаме заклинанье намертво прижало еë к ледяному полу. Тело стало неподвижно тяжëлым. Крик замер. Шама успела вдохнуть, как шею еë сдавили незримые руки, вырывая из горла сдавленные хрипы. С еë носа тонкими струйками потекла кровь. Рядом, оглушительно звонко, стукнули каблуки. — Режь ему вены! — прикрикнула Никаэль. «Ну же, убей еë!», — вновь раздался в голове Шамы отчаянный крик. Он отзывался горящей болью в каждом уголке мозга, только теперь Шама узнавала голос. Нос защекотал металлический аромат человеческой крови. Шама попыталась вдохнуть, но лишь сдавленно захрипела. Желудок заныл, от очередного приступа голода. Шама открыла глаза — мир, хоть и продолжал вращаться, но сознание прояснело. А может Шаме так просто показалось? Во всяком случае, она смогла удержать мысль: «если и быть чьей-то марионеткой, то пусть лучше это будет Аурум». Дышать Шама больше не пыталась, вспомнив уже слова Никки о том, что это — лишь рудимент. Ангелам нужно исключительно обоняние, но и оно не обязательно. «Der Tag wird sterben. Mitternacht ist schrecklich. Bedecke alles mit Dunkelheit, sie wird mir Kraft geben», — точно молитву, начала повторять про себя Шама. Глаза еë заволокла тьма, тело окутал липкий холод. Выдохнув остатки воздуха из лëгких, Шама почувствовала как из еë груди вырвалась бесплотная рука. Где-то позади раздался истошный, полный ужаса вопль. Он оборвался резко. Вторящее ему эхо, отражающееся от стен, на миг заглушил глухой шлепок, точно на пол скинули мешок с картошкой. По телу ведьмы тëплой, приятно покалывающей волной растеклась мана. Шама глубоко вдохнула смрадный воздух и тут же закашлялась. От вони, в которой смешались ароматы: спирта, мëда, гнили и железа, — заложило нос, в переносице засела тупая боль, медленно распространяющаяся на всю голову. Шама неуверенно приподнялась на дрожащих руках и, тяжело дыша, сплюнула на пол горько-кислую смесь крови и желчи. Она бросила взгляд на лежащие не вдалеке тела в чëрных, монашеских платьях и, судорожно выдохнув, села на колени. Всë ещë плывущим взглядом девушка огляделась. Остатки мрака разбегались по углам прячась от тусклого света, что с трудом пробивался сквозь дождевые тучи и цветной витраж. Шама вытерла кровь всë ещё сочащуюся с носа о рукав платья. Всматриваясь в алый узор пентаграммы, она поняла — он точно такой же, как и в актовом зале. Миледи и инквизитор лежали напротив, за кругом, лишь их руки со вскрытыми венами касались пентаграммы. Пошатнувшись, Шама поднялась и, сделав пару спешных шагов на подгибающихся ногах, почти упала на колени рядом с Акеаном. Правой рукой она пережала кровоточащую рану. «Heilen», — заплетающимся языком прошептала Шама: «vollständig heilen». Чувствуя, что бьющая кровь уже не щекочет ладонь, а просто растекается между пальцев, Шама подняла руку, удостоверяясь в том, что рана затянулась. Вытерла ладонь о платье. — Саломея, — легонько похлопав еë по щеке, позвала Шама. Обернувшись, девушка посмотрела на Милису. Молодая женщина тоже была без сознания, но выглядела значительно лучше, нежели инквизитор: не такая бледная и рана на неë запястье зажила сама собой, напоминанием о ней была лишь тонкая струйка высохшей крови. — Саломея! — чуть настойчивей похлопав инквизитора по щеке, произнесла Шама. Акеан нехотя разлепил глаза, чуть нахмурился, пытаясь сфокусировать взор. — Ты как? — спросила Шама. — Нормально, — прохрипел Акеан и, прокашлявшись, добавил. — Что произошло. — Должно быть ментальная магия, — неуверенно начала Шама. — Я не знаю ни одного из тех заклинаний, коими она воспользовалась, — покосившись на неподвижное тело профессора Химмлер, заметила Шама. — Она мертва? — чуть пошатываясь, но всë же поднимаясь на колени, спросил Акеан. — Да, — кивнув ответила Шама. — И правда, — прозвучал знакомый детский голосок. У Шамы от него по спине побежали мурашки. Девочка, которую она до этого видела лишь краем глаза возникла точно из неоткуда. Она была нескладной и тощей настолько, что сероватая кожа просто обтягивала её скелет. Её седые волосы — тонкие и невероятно длинные — слегка прикрывали ещё не сформировавшуюся грудь. Её лицо — острое, со впалыми щеками и сухими губами — походило на лик покойника. Шама, вздрогнув, вновь напрягла руку, но остатки маны едва ли чуть-чуть пощипывали пальцы. «Блять, что происходит?», — сжав ладонь в кулак, впиваясь ногтями в кожу, едва слышно прошипела Шама — силы, что она впитала из убитых, должны были восстановить, если не всю, то хотя бы большую часть потраченной маны. — Я надеялась она успеет сказать больше, — небрежным пинком перевернув бездыханное тело профессора Химмлер с боку на спину, произнесла девочка. — Кто ты? — с отчаянной твердостью спросил инквизитор, вскакивая на нетвëрдые ноги, хватаясь за рукоять меча. — Роуз-Мари, — небрежно бросила девочка. Воздух в помещении пропитал приторно сладкий аромат мёда, затмевая собой все прочие запахи. Акеан едва успел вынуть меч из ножен, а Шама подняться и вскинуть руку, щëлкнуть пальцами. Заклинание тот час разбилось на множество блестящих осколков о тончайшие стальные нити волос. Дыхание обоих перехватила резкая боль, сжимающая в тески лёгкие и живот, заставляя издать хриплый стон. Только недавно выровнявшейся взор вновь поплыл, подëрнулся чëрной рябью. К горлу подкатила тошнота. Роза напряжëнно покосилась на лестницу. Прислушалась к тишине, нарушаемой лишь тяжëлым дыханием пленников, и чуть склонив голову на бок с любопытством уставилась на ведьму и инквизитора, замотанных по самые головы в плотные белые коконы. Еë волосы, подобно клейкой паутине опутали всё вокруг, превратив зал в паучье логово. Взгляд Розы не сразу упал на, всë так же лежащую у края пентаграммы Милису, но увидя еë девочка лишь покривила губы и опять покосилась на лестницу. Роза осторожно присела на корточки между тел профессора Химмлер и Сиврены, немного подумав приподняла первую за волосы и жадностью впиваясь в шею. Это зрелище заставило Акеана судорожно сглотнуть, а Шаму поджать губы, стараясь подавить опять давший о себе знать голод. На миг крепко зажмурившись, Шама качнула головой, вновь, повторяя про себя слова заклинания. Тот немногий, тусклый свет, что озарял зал, померк. Роза замерла, растерянно оглядывая тьму. Один за другим в ней прорезались блестящие точно звëзды глаза. Не сумев сдержать ужаса, девочка закричала что есть мочи. Она вскочила с места, попятившись назад, увидя как из груди пленницы вырвалась полупрозрачная рука. И без того бледное лицо Розы сделалось совсем белым, когда кисть с длинными острыми когтями вонзилась в еë плоть. Тяжело дыша, девочка удивлëнно хлопнула глазами и совершенно ничего не почувствовав обессиленно шлëпнулась на колени. Мрак рассеивался. С губ Розы сорвался глухой смешок. — Ты напугала меня… — возмущëнно прошептала она, глядя в лицо Шамы, искажëнное отчаяньем. — Фу! Даже аппетит пропал, — неторопливо поднимаясь добавила Роза. — Почему… — чуть слышно произнесла Шама, глядя в пол. — Почему? — устраиваясь на прежнее место, между трупов, переспросила Роза. — Я могла бы ответить, что боги бессмертны, но тебя же такой ответ не устроит, — одним уверенным движеньем, с громким, протяжным треском, Роза разорвала платье на животе женщины. — Хотя это правда. Боги бессмертны. Почти. Я знаю две вещи способные убить меня. В теории. Это Рагнарëк и Копьë Судьбы. Но я не уверена — они должны пронзить корни, или хватит отсечëнных стеблей, дабы я истекла кровью и сдохла, — неторопливо пояснила она, попутно проводя острым коготком по остывающей коже трупа. — Не серчай на меня, — строя невинные глазки начала девочка. — Я всë же очень голодна, но я оставлю тебе лучшие части еë тела, — нетерпеливо облизнувшись, ласково пролепетала Роза и опустила взор на профессора Химмлер. У Шамы от столь заманчивого предложения скрутило живот, будто в тугой узел, а к горлу подкатил горько-кислый рвотный комок, но при этом, где-то глубоко внутри она чувствовала, что готова с большим удовольствием принять приглашение к столу. От этого ведьме вновь стала противна она сама. Роза проткнула плоть чуть ниже пупка, выпуская холодную кровь, гнилостный аромат которой не вызывал ничего, кроме желания извергнуть всë содержимое желудка. Нагнувшись, Роза слизала тонкую струйку, а после, приложив чуть больше усилий принялась разрывать живот женщины, засовывая руку в рану, нащупывая и медленно вытягивая кишки. Девочка с жадностью впивалась в ещё тëплые и влажные от крови внутренности, разрывая тягучую структуру острыми зубами, и проглатывала оторванные куски. Кровь стекала с её рук и губ по подбородку и шее, пачкая беленькое тельце. Каждый глоток возвращал жизнь в слабое тело Розы. Кожа девочки приобретала приятный, фарфоровый оттенок и лёгкий алый румянец вокруг глаз и на кончиках пальцев. Волосы её посветлели приняв снежно-белый цвет. Её стан всё ещё оставался хрупким, но уже не походил на тело мумии. Она резко подняла голову, выразительно смотря на связанных гостей. В этот момент лицо инквизитора исказил истинный ужас. В этот зал, будто с церковной фрески, сошла сама Богиня. Но, о Господи! Она была ужасна! Голодный взгляд, безумная улыбка и кровь стекающая с губ, всё это было так не похоже на лик милосердной Айвы. Её трапеза продлилась минут десять, по истечению которых девочка поняла, что больше в неё просто не влезет. Закончив, Роза облизнула губы, утерла рукой рот, размазав по лицу остатки крови и слюны. Она осторожно потянулась к бледному лицу профессора Химмлер, коснулась мокрыми пальцами её прохладной щеки, а после, чуть приподняла голову. Мерное постукивание дождя о витраж купола башни, нарушил глухой удар. Запустив пальцы под трещины свода черепа, приложив ещë немного усилий, Роза раскрыла его точно переспелый гранат, забрызгивая всë вокруг тëмными, дурно пахнущими, каплями крови. — Надеюсь мозги придутся тебе по вкусу, — с упоением протянула Роза, не особо аккуратно вытаскивая содержимое черепа. От гнилостного запаха нигрумской крови Шаму чуть ли не на изнанку выворачивало. Из последних сил она выровняла дыхание, пытаясь совладать со рвотными позывами. Горло першило и хотелось кашлять, но Шама знала, что её может просто вырвать, и не могла позволить этому произойти. — Зря ты кривишься, — снисходительно бросила девочка, заметя отвращение в глазах ведьмы. Поднявшись, Роза направилась прямиком к Шаме, обхватила липкими пальцами её щёки. В этот момент девушка отчётливо поняла, что сейчас произойдет. Еë с головой захлестнула волна тлена. Шама лишь сильнее стиснула зубы, на её глазах блеснули едва заметные слёзы. За полтора года девушка успела забыть вкус сырого мяса и крови, болезненный шрам затянулся. Но кто бы мог подумать, что швы могут разойтись в мгновенье ока? Она снова была связана и беспомощна. Её раздирал голод, но она не могла есть. Разве что тогда это были полудохлые крысы. А сейчас? Сладковато-горький запах свежей нигрумской плоти будил в ней истинную сущность и воспоминания об ужасной неделе, проведенной в чулане академии. Сейчас, даже при большом желании она бы не смогла колдовать. Страх, отвращение и боль полностью заполнили её разум. — Открой рот, — настойчиво произнесла Роза, неотрывно глядя в глаза Шамы. Голову девушки пронзила горящая боль. На миг, тело еë сковала судорога, после чего оно безвольно обмякло, и Шама подчинилась… Не разрывая зрительного контакта и, особо не церемонясь, Роза запихала мозги ей в самую глотку. Подавившись, Шама закашлялась, отчаянно пытаясь выхаркать застрявшую в горле плоть. — Глотай, — несколько раздражëнно потребовала Роза, и Шама сквозь слëзы проглотила. Плотный кокон начал рассыпаться, выпуская ведьму из своего плена, заставляя её упасть на колени пред девочкой. Роза сделала пару шагов назад. Шама чувствовала, что её живот крутит, что его сводят дикие спазмы, а её разум сдаётся голодному монстру. Её лазурные волосы почернели, а платье рассыпалось в прах, обнажая хрупкое тело, что содрогались в мелкой дрожи. Её пальцы приобрели глубокий чёрый оттенок, а аккуратные ноготки превратились в длинные острые когти. Шама стала дышать чаще и глубже, тщетно пытаясь не потерять рассудок. С её глаз покатились крупные слезы бессилия. Согнувшись, девушка обняла себя, царапая когтями спину, разрывая кожу из-под которой уже проглядывали слипшиеся в крови перья. — Убейте меня! — подняв совершенно чёрные слезящиеся глаза к потолку и глубоко вогнав когти под кожу, в последней попытке не лишится разума, прокричала Шама. В этот момент послышался отчётливый мокрый звук рвущейся кожи, хруст суставов, и за её спиной раскрылись чёрные крылья, разбрызгивая излишки крови с перьев по залу. Роза сделала ещë шаг назад. На несколько секунд её детское личико изуродовала злая, торжествующая ухмылка, а в следующий миг неуместно радостный, ядовитый хохот раскатился по всему залу. И это то Богиня? Милосердная и безгранично добрая? Сейчас она искренне счастлива от того, что разорвав едва зажавшие раны на искалеченной душе, пробудила самое страшное чудовище, какое только мог знать свет. Именно в этот момент все остатки слепой веры в Айву растаяли подобно миражу. Сейчас инквизитор отчётливо видел пред собой существо, улыбка которого вызывала стойкое желание никогда в жизни не встречаться с его обладателем. И это во имя этой твари он убивал еретиков? Это во имя неё он вынужден нести крест проклятья, страдать в бесконечном круге перерождений? Это у неë он просил прощения, стоя на коленях перед иконой в храме? Это ей он бормотал молитвы, пытаясь, очиститься? — Вам что-то не нравится, господин великий инквизитор? — вновь состроив невинную рожу, наигранно непонимающе промурлыкала Богиня. Гнев, разочарование, достала — все эти чувства четко и открыто отображались в горящих яростью глазах Акеана. Его пальцы с неистовой силой сжимали рукоять меча. Он был готов хоть сейчас разрезать кокон, метнутся к девчонке и снести ей голову, но ещё рано. Она слишком далеко и убьёт его раньше, чем Рагнерëк коснётся её кожи. — Если кости срослись неправильно, их приходится ломать повторно, иначе нормальной жизни никогда не видать, — подходя ближе поясняла девочка. Но инквизитор не слушал её слов, он терпеливо выжидал, когда проклятая девчонка подойдёт ближе. Ещё чуть-чуть. Шаг, другой и расстояние меж ними уже было не больше метра. В этот же миг нити кокона, что сковывали Акеана, начали стремительно рваться, выпуская из своих объятий священный древний меч. Роза лишь успела заметить как играя в блеклом свете, точно прозрачной полоской тонкого хрусталя блеснуло лезвие, а в следующее мгновение, что-то острое, обжигающее пронзило её шею, скользя по плоти так легко и гладко, точно раскалённый нож по маслу. Инквизитор снес голову Богини одним уверенным ударом. Она отлетела на несколько метров, глухо ударилась о камень и покатилась по полу, окрашивая его кровью, что сочилась из перерезанной шеи. Тельце её плашмя упало на пол, почти в мгновенье залив всё во круг тошнотворно-алой лужей. По витражу тихонько моросил дождь, едва нарушая тишину комнаты. Тяжело дыша, Акеан стряхнул с меча излишки крови, и обратил свой взор на Шаму. Девушка всё так же сидела на полу, дрожа и царапая рëбра и спину. В голове инквизитора вновь прозвучал её последний, полный боли и мольбы крик: «Убейте меня!». В животе у него всё похолодело от ужаса. Акеан крепче сжал рукоять меча и осторожно подошёл ближе. Его шаги верно встревожили Шаму. Она замерла подняв голову и взор пугающе-темных глаз с вертикальным тонким зрачком на инквизитора. Акеан нервно приподнял меч, в этот момент Шама, припав к земле оскалила длинные острые клыки, издав угрожающе-жалобное, протяжное шипение. От него почти заложило уши. Инквизитор остановился, на душе у него скребли кошки, а в горле застрял давящий ком. Чего он медлит? Почему мнётся, не решаясь сделать то, о чём так мечтал последнюю тысячу лет? Руки его предательски дрожали, а рукоять меча того и гляди выскользнет из потных, намокших от волнения ладоней. Он сделал осторожный шаг, Шама, слегка расправляя крылья, попятились назад продолжая скалить клыки и уже несколько хрипло шипеть. Впрочем, это инквизитора не пугало, он не мог отвести взора от застывших в уголках глаз девушки слезинок и мокрых дорожек на щеках. Он отчётливо понимал, он должен убить её, Шама не хотела превратиться в это. Только рука Акеана не поднималась сделать взмах мечом, что в одночасье прекратил бы мучения ведьмы. Он не мог убить её от части по тому, что сейчас ясно знал — это он сделал её монстром. Не приди он и его люди на Восток, Шама была бы не страшнее прочих ангелов, она бы не попала в мир людей, что сломали её, навязали свою идеологию и правила, заставив подавить истинную сущность, что с годами лишь набиралась сил и гнева. И после этого он ещё смеет жаловаться на свою судьбу? Во всём, что произошло виноват лишь он один. Он, и никто боле! Рука инквизитора вновь дрогнула, выпустив из пальцев рукоять меча, что с пронзительным звоном ударился о камень. В этот момент, испугавшись громкого звука, Шама вскочила с полу, расправив крылья. — Я, я не могу убить тебя, — бессильно упав на колени и, закрывая рукой слезящиеся глаза, прошептал Акеан. За эти жалкие два с половиной месяца он узнал ведьму, которую так ненавидел. И как бы то абсурдно и дико не звучало, инквизитор больше не видел в ней заклятого врага, напротив — близкого партнёра. Да, ещё сегодня утром он бы мог убить друга, ведомый беззаветной верой в Богиню и еë справедливость, но сейчас… Веры, что поддерживала бы железный стержень в душе больше не было. И, кажется, всё это уже было, много лет тому назад, когда он вонзал меч в грудь Миледи. Пройти через это снова казалось не выносимо. Он больше не мог встать с полу, не мог поднять проклятый меч. Шама, склонив голову на бок, с лёгким страхом, но больше любопытством разглядывала инквизитора. Сидящий полу он больше не казался ей опасным. Девушка сложила крылья и осторожно, крадясь точно кошка, подошла ближе. Опустившись на колени она почти ласково коснулась его руки, что прикрывала лицо, залитое слезами. Акеан, чуть дрогнув, встретился взглядом с ней. Пред ним было её лицо, но совершенно чужие, незнакомые глаза — пугающие, но будто детские и невинные. Впрочем, почему незнакомые? Этот взгляд инквизитор видел тысячу лет назад, на лице маленькой нигрумской девочки, что прокляла его. — Прошу, прости меня, — тихо прошептал инквизитор, плавно поднимая левую руку и осторожно касаясь головы девушки. Шама подалась ближе, осторожно касаясь острым когтем груди инквизитора, опуская ладонь на мерно трепещущее сердце. — Оно твое, — беря Шаму за руку прошептал инквизитор. — Можешь вырвать его и, если захочешь, съесть или растоптать… Шама, до этого смотревшая на его пальцы, что осторожно сжимали её ладонь, подняла взгляд на Акеана, снова смотря ему в глаза. На мгновенье инквизитору даже показалось, что девушка поняла его слова. Но ответом ему было лишь молчание. Шама придвинулась ещё ближе, положив голову Акеану на грудь, слушая как стучит его сердце. Инквизитор обречённо вздохнув, запустил пальцы в волосы ведьмы, ласково гладя её голову. Так в тишине, нарушаемой лишь шумом дождя прошло около минуты. Шама чуть приподняла голову, потянулась холодной рукой к его лицу и плавно провела ноготками вниз, по щеке до шеи. Вдохнула запах кожи, легонько касаясь губами плеча инквизитора. В этот момент сердце Акеана стало стучать чаще, напоминая о том, что он заперт в теле девчонки, которая всё же хочет жить. Но этот страх был более чем мимолётным. Акеан уже четко знал, что его ждёт сейчас и даже слегка улыбнулся, понимая что эта смерть, за последнюю тысячу лет не будет позорной. Шама осторожно ткнулась носом в его шею, прошлась тёплым кончиком языком по коже, от чего живот инквизитора стянуло в тугой комок, а по спине пробежали мурашки. Открыв рот двушка аккуратно, но в то же время с невероятной силой впилась острыми клыками ему в горло, жадно глотая кровь. Лицо Акеана на миг исказила боль, вновь быстро сменившаяся кривым подобием улыбки. Он смерился с неизбежностью смерти. Бережно обнял Шаму и закрыл глаза, покорно ожидая, когда его разум провалится в бессознательный мрак. Для него это конец. Он больше никогда не вспомнит ни этого мгновенья, ни своей прошлой жизни. Ничего. Совершенно ничего…
