Эпитафия Эдэль

      Первая мысль, пришедшая в голову Саломеи, была вполне обыденной для человека, что провёл Новый Год опустошив не одну бутылку крепкого эля. Башка болела страшно, а положение, в котором находилось тело, казалось дико неудобным. С большим трудом разлепив тяжёлые веки девушка, к большому удивлению, увидела не потолок своей спальни, а серый, от грозовых туч, витраж купола башни. В помещении царил полумрак, почти неслышно накрапывал дождь.       Осознание происходящего приходило медленно. Осторожно повернув ватную голову на бок, Саломея увидела, что рядом с ней лежит Шама. За спиной у неё больше не было больших крыльев, а на руках — страшных когтей, однако ведьма была всë такой же бледной, а волосы еë остались чëрными. На мгновенье, произошедшее показалось Саломее просто кошмаром, страшным сном, ведь вот же! Шама — и не чудовище вовсе. Только зал пах гнилью и мёдом, причём таким удушающе-липким и приторным, что от него першило в горле.       С трудом приняв сидячее положение, девушка огляделась, попутно нащупывая Рагнарëк, что должен был валяться где-то рядом. Стены, пол, местами даже потолок, были в мелких брызгах крови и тонких, похожих на лëгкие паутинки, нитях айвы. Посреди зала красовалась алая пентаграмма, в одном конце которой мирно спала Милиса, в другом лежали истерзанные тела. Вспомнив о том, что произошло дальше, Саломея тут же принялась искать взглядом тело и голову Богини, но на том месте, где вроде как должны были находится эти части, не было ничего, кроме обильно растëкшейся, но уже высохшей крови.       Сознание Саломеи всё отчётливее продолжало яснеть, медленно накатывая на девушку волной пережитого ужаса. Наконец её пальцы коснулись рукояти незримого меча. По спине инквизитора пробежали мурашки, им, своими руками, буквально совсем недавно, он обезглавил ту, кому молился на протяжении всей жизни, кого считал добродетелем. По телу прокатилась волна жара — лоб покрылся испариной и, корни волос, кажется, тоже взмокли. В ушах стоял белый шум и грохот сердца. Мир Акеана буквально рухнул в несколько секунд, как карточный домик от дуновения ветра.       Судорожно сглотнув и, чуть потряся головой, как бы стряхивая оцепенение, Акеан продолжил осматриваться. Понимание того, что они с Шамой находятся в центре, но уже совершенно другой пентаграммы, тоже пришло не сразу, как и то, что кровь, коей она была очерчена, не пахла мёдом, а значит, точно не была ангельской. В животе от чего-то стало холодно и пусто. Это его кровь? Если да, то как это произошло, но что ещё более важно, почему он жив? В этот момент из непонятных дум инквизитора вывела тихая возня внизу. Он опустил взгляд на Шаму, что, неуверенно поднимаясь, протирала сонные глаза. Вроде мелочь, которой до этого Акеан не стал бы особо радоваться, но губы его тронула непроизвольная счастливая улыбка.       Шама чувствовала себя странно. Голова была тяжëлой. Взор понемногу плыл, из-за чего приходилось напрягать зрение, дабы видеть хоть что-то. Тело внутри горело. Живот болел — не сильно, но каждый спазм отдавался волной жара, что прокатывалась по всему телу, покрывала кожу холодным, липким потом. Во рту ощущалась сладковатая горечь. С трудом проглотив вязкую слюну и омерзительный комок слизи, обволакивающий горло, Шама зажала рукой рот, сдерживая подступающее ощущение тошноты.       — Ты как? — осторожно касаясь плеча девушки и ненароком отмечая то, насколько оно тёплое, уже с тревогой спросил Акеан.       — Нормально, — едва ворочая языком прошептала Шама, садясь на колени. — Что произошло? — спросила она, оглядывая себя.       Собственная нагота ни сколько еë не смутила — должно быть мана кончилась в ноль, и всë колдовство рассыпалось в прах. Хотя… «Разве в этом случае на мне не должна была остаться моя повседневная одежда?», — звонко щёлкнув пальцами и возвращая себе ведьмовское обличье, подумала Шама.       — Ты потеряла сознание… — начал было объяснять Акеан.       — Потеряла сознание… — как бы спрашивая сама себя, прошептала Шама, при этом совершенно безразлично оглядываясь по сторонам.       Еë взор также зацепился за алую пентаграмму на одном конце которой спала Милиса, на другом лежало два трупа.       — Ты совсем ничего не помнишь? — настороженно, спросил Акеан.       — Нет, — с некой досадой отозвалась Шама, поднимаясь на ноги.       То что это было ошибкой, девушка поняла сразу, как только выпрямилась. Стены башни поплыли куда-то вниз, к горлу вновь подступило ощущение тошноты, в этот раз обволакивая гортань кислым привкусом желчи. Пошатнувшись, тяжело дыша, Шама опустилась обратно на колени.       — Я пойму, если ты со мной не согласишься, однако я считаю, что этот замок нужно прочесать вдоль и поперëк, — несколько отрешëнно начал инквизитор. — Два раза. Сначала скурпулëзно описывая все улики, а потом с такой же тщательностью всë это отмывая, — уже более вдумчиво пояснил он. — Протокол осмотра и… Отчет о проделанной работе, разумеется, не подлежат огласке. Орден Света, возможно, ещë нормально отнесëтся к произошедшему, однако служители пожелают сжечь нас живьëм.       — Нас? — настороженно, уточнила Шама.       — Меня можно, спокойно, за богохульство, а тебя за нарушение «вето», — беспечно пояснил Акеан.       Шама горько усмехнулась. Да, учитывая то, сколько раз она нарушила это самое пресловутое «вето», ей одного костра маловато будет.       — Я не уверена в том, что сейчас в состоянии описывать, а после «отмывать» это помещение, а ты предлагаешь обойти всю академию, — медленно, проговаривая каждое слово и, при этом, стараясь, дышать ровно, дабы всë же не блевануть, начала Шама, живот неприятно крутило. — За неделю мы не управимся. Это точно. А дальше начнëтся учëба, и дело пойдëт ещë медленнее. Если будем пропускать лекции, ещë нечего, но практики… Тогда у нас начнутся проблемы… А это лишняя головная боль… К тому же… Проблемы у нас могут возникнуть и с осмотром жилых комнат, служебных помещений… — немного помолчав, она добавила. — Я не уверена, что мы найдëм там что-то интересное, но всë же осмотреть их было бы не лишним.       — У меня есть знакомые в ордене искоренителей ереси… — начал было Акеан.       — Это звучит ещë хуже, чем святая инквизиция, — едко заметила Шама.       — Согласен… — несколько уныло подтвердил Акеан. — Но то, что произошло здесь — это по их части, — уже серьëзным тоном, начал пояснять он. — К тому же, в отличие от остальных служителей, они нормально относятся к работе с ведьмами и к нарушению «вето» тоже.       — То есть? — чуть нахмурившись, больше в удивлении, спросила Шама.       — Я уверен, ты знаешь, много чего такого, за что и они бы решили обратить тебя в прах и развеять по ветру, но… — тяжко вздохнув и покачав головой, заметил Акеан. — Они охотятся на лжебогов — книжников, что возомнили себя «право имеющими» писать и переписывать судьбы людей, так как им вздумается. Именно они сначала заточили Безымянку в Белую Башню, а после отрубили ей руки и сожгли плоть на костре… Полагаю, профессор Химмлер будет для них таким же «божком», как и леди Аньйирак, — предположил инквизитор. — Говорить им, что она была апостолом Луиджией, не обязательно, если захотят, узнают сами.       — Ты уверен? — уже с беспокойством уточнила Шама.       — Да, к тому же… — кивнув, начал пояснять он. — Мне доподлинно известно, что инквизиция не раз приходила в эту академию с проверкой. Возможно сейчас служители относятся к своей работе спустя рукава, но раньше — ревизия представляла собой довольно длительное и трудоемкое мероприятия. И здесь просто невозможно не найти ничего подозрительного, даже если не искать, — с усмешкой заметил он. — Поэтому, подозрительными кажутся именно отчëты о ревизии. Вполне возможно потому, что даже если инквизиция к чему-то и цеплялась им быстро промывали мозги… К тому же, с нами проще, мы же находимся под действием патогена… Другое дело — орден Света — вас не заставляют пить эту дрянь, — имея ввиду «святую воду» раздражëнно подытожил Акеан.       — Если на них использовали то же заклинание, что и на нас сегодня, не удивительно, что и отчëты ордена Света о состоянии академии «идеальны» — это тоже вызывало подозрение, — припомнила Шама. — Именно поэтому сюда стали отправлять чëрных кошек… — пояснила она, и уже задумчиво опустив взгляд в пол, продолжила. — Я знаю, мой титул это не просто набор букв или красиво звучащее сочетание слов… Это большая сила и… Ответственность… Я не говорю, что я всесильна, напротив… В эту академию, до меня, отправляли много куда более достойных ведьм, и все они сгинули в небытие.       «Если бы не Аурум, нас ждала бы та же судьба», — про себя добавила она.       — Сегодня нам просто повезло… Ибо всë, что я смогла сделать — лишь почувствовать боль… — на миг прикрыв глаза и медленно выдохнув, с досадой подытожила Шама. — Даже сопротивляться я не смогла.       — Ты почувствовала боль? — настороженно уточнил Акаен.       — Еë последние слова обожгли мозг, — чуть нахмурившись, вспоминая мгновенье, до того, как провалиться в беспамятство, начала пояснять Шама. — Это точно была ментальная магия, но я понятия не имею какая. Не «gehorchen» или что-то подобное — это точно, я знаю и умею им противостоять… Честно говоря, и второе еë заклинание я впервые слышала… Полагаю, профессора Химмлер нужно было убить сразу, как только мы вошли, — вновь тяжко вздохнув, произнесла она.       — Но… — с усмешкой протянул инквизитор. — Тогда мы бы не узнали много интересного, — едко заметил он.       «На самом деле, лучше бы и не знали», — про себя добавил Акеан.       — Профессору Семпронии не понравится, что еë любимую академию будут обыскивать служители, но ты прав, это нужно сделать и, чем быстрее, тем лучше, — тихо согласились Шама.       — Она очень переживает о безопасности студентов, поэтому, если ей всë правильно объяснить, она, конечно поворчит, но противится не будет, — уже с мягкой улыбкой ответил Акеан. — К тому же, выбора у неë всë равно нет.       С этими словами он неспешно поднялся. Удостоверившись, что твёрдо стоит на ногах, инквизитор подал руку Шаме, вновь, ненароком отмечая, что пальцы девушки кажутся теплее обычного. Шама немного пошатнулась, в этот раз скорее просто от усталости, ибо голова больше не кружилась.       На самом деле Акеану было достаточно сделать пару уверенных шагов, однако его беспокоило состояние Шамы, поэтому, по залитому кровью полу, они прошли не спеша, присели около Милисы. Она явно спала, однако на прикосновения не реагировала. «Vollständig heilen», — едва слышно произнесла Шама. Она не была уверена, что «полное исцеление» — подходящее антизаклинание, но Саломея то проснулась, значит, оно помогло? Милиса тоже открыла глаза, но взгляд еë был невидящим, совершенно пустым.       — Мила, — осторожно взяв женщину за руку произнес инквизитор.       К большому успокоению на собственное имя она отреагировала. Еë взору, кажется, даже вернулась осознанность.       — Всë хорошо, я в порядке, — болезненно прошептала Милиса.       — Ты сможешь добраться до своей комнаты сама? — обернувшись к Шаме, уточнил Акеан.       — Да, — кивнув, уверенно ответила она.       Акеан осторожно взял Милису на руки, неспешно направившись к лестнице. Проводив их взглядом, и оставшись одна, Шама вернулась к тому месту, где очнулась. Опустив взор на пол, буквально себе под ноги, она долго изучала смазанные кровавые очертания волшебного круга. «Блять, я опять нечета не понимаю», — потерев переносицу прошипела она.       Откуда-то сверху, глухое из-за толщи стекла и шума дождя, раздалось прерывистое карканье. Шама закрыла глаза и глубоко вдохнув, сделала очень медленный выдох, пытаясь побороть вскипающую злость. Она осторожно вскинула голову, глядя на серый витраж, где в чëрном пятне едва угадывался вороний силуэт.       — Хоть бы раз ты мне помогла! — не сдержавшись, крикнула Шама, в ответ на что ворон уже громче и чëтче каркнул, постучал клювом по стеклу. — Ну и сиди там! — уже почти взбешённо прокричала Шама, тут же, резко опуская голову и взор.       «Если я спрошу у Ру, что здесь написано, это будет очень странно?», — стараясь по максимуму запомнить символы, мысленно, предположила Шама, уже совершенно не слушая причитаний ворона, что разносились по залу башни тихими, похожими на тиканье часов: «кра-кра». «Ладно… Я просто сотру ей об этом память. Во всяком случае так я потеряю меньше маны, нежели буду переводить это сама», — подытожила она. Тяжко вздохнув, ведьма подняла к потолку правую руку и щёлкнула пальцами, опечатывая зал, а после, тем же жестом, переместила себя в комнату.       В помещении было даже не сумрачно, почти темно, но Шама не стала зажигать свет. Спрятав правый глаз под повязку, и оказавшись одетой уже в ту одежду, что была на ней утром, за завтраком, девушка, на миг, в удивлении вскинув брови, пошла в ванну. Об этом она подумает потом, первым делом хотелось смыть с себя пот и кровь.       Хлопком в ладоши Шама озарила небольшую комнату ярким светом тëплого пламени свечей, закрыла дверь. Раздеваясь, краем глаза, девушка уловила в зеркале собственное отражение — то что еë волосы опять совсем чëрные, она и так уже знала, а разглядывать себя подробней желания было немного. Скинув одежду на пол — она всë равно грязная — Шама зашла в ванну. Тело внутри горело, поэтому девушка, предварительно выкрутив «холодный» вентиль на максимум и поставив душевую лейку на настенный держатель, открыла воду. Она казалась просто прохладной, совсем немного остужая перегретую кожу. Волосы, намокнув, прилипли к телу. Стоя под нескончаемым потоком и полу отсутствующим взглядом наблюдая за тем как в слив, закручиваясь, утекают тëмно-алые струи, Шама поняла, что еë нестерпимо клонит в сон. Глаза слипались, дыхание и сердцебиение наконец выровнялись. Девушка потëрла руки, смывая с них остатки крови, неторопливо ополоснула лицо.       Желудок пронзила острая боль. Поджав губы и сдерживая рвущийся наружу стон, Шама упала на колени. Новая волна жара, окатившая тело, точно превратила ледяной душ в мерзкий, совсем тëплый. Взор помутнел. Тяжело дыша, одной рукой опираясь о скользкий, мокрый мрамор ванной, другой, почти впиваясь в живот, Шама почувствовала, что к горлу подкидывает уже знакомое ощущение тошноты. В этот раз сдерживаться не было ни сил ни желания. Глотку обожгла желчь. Всë произошло быстро, но было настолько больно, что Шаме казалось, будто она сейчас точно закричит, а ещë хуже потеряет сознание. С трудом давя всхлипы, дыша быстро и сбивчиво, она наблюдала за тем как с еë губ капают уже остатки тягучей чëрной жижи. Расслоившись в воде, она пошла жëлто-зелëными и тëмно-алыми струями к сливу.       Прополоскав рот, Шама неуверенно поднялась, ноги дрожали. Наскоро помывшись и, замотавшись в полотенце она вернулась в, уже порядком потемневшую, комнату. Бросила грязную одежду на стул. Рывком скинула плед. Упала на кровать, на миг разорвав тишину протяжным скрипом. По стеклу уже не стучал дождь, по крайней мере Шама не слышала его. Дыша всë ещë глубоко и прерывисто, Шама лежала совершенно неподвижно, бессмысленно глядя в высокий сводчатый потолок. Жар лишь немногим ушëл из тела, но стало легче. Десятиминутная тишина в голове понемногу начала наполняться мыслями.       Шаму очень сильно тревожило то, что она совершенно ничего не помнит. Буквально, её последнее воспоминание — заклинание полного исцеления, произнесëнное над Саломеей. Шама смутно припоминала, что инквизитор очнулся, но что же было дальше? Откуда появилась эта — вторая пентаграмма? Что в ней написало? В этот момент Шама подумала, что надо бы встать и зарисовать еë, записать символы — пока она не забыла, но тело было таким свинцово-тяжëлым…       Редкий, монотонный стук капель плавил сознание. Мысли вдруг улетучились. Дремота медленно, но верно окутывала разум и тело. Шама больше не пыталась о чем-то думать, её веки слипались, а глаза вдруг стали такими сухими… Вздохнув, девушка сомкнула ресницы. Неприятное ощущение ещё какое-то время жгло глаза, но сон не шëл.

***

      Акеан, покинув башню, быстрыми, но тихими шагами, всё теми же тёмными пыльными коридорами и нехожеными лестницами, спустился на второй этаж, носком ботинка настойчиво постучал в дверь. Она открылась быстро, впуская запоздалого гостя в небольшую, но аккуратную комнату, залитую тёплым светом свечей.       — Она сказала, что всë в порядке, но мне не очень нравится еë состояние, — проходя в помещение и осторожно укладывая спящую Милису на кровать, сходу заметил инквизитор.       Сапфир закрыл дверь. Присев рядом, он легонько, согнутым указательным пальцем, погладил Милису по нежной, тëплой щеке.       — Я правда в порядке, — мягко отстраняя руку мужчины, обыденно ласковым тоном прошептала Милиса. — Не надо меня трогать, — уже совсем тихо добавила она, поворачиваясь на другой бок, сворачиваясь в комок.       — Что произошло? — поднимаясь и смотря инквизитору в лицо, с неприкрытой тревогой, спросил он.       — Хотите послушать с самого начала? — уточнил Акеан.       Сапфир уверенно кивнул, указал на кресло. Акеан послушно опустился на предложенное место. Сапфир, аккуратно укрыв Милису пледом, присел на край кровати, внимательно слушая каждое слово инквизитора. Лишь когда Акеан упомянул: «Шама сказала, что последние слова Никаэль причинили ей боль», — мужчина вновь с беспокойством покосился на молодую женщину и, несколько поспешно, спросил:       — Вы помните их?       Инквизитор задумчиво помычал, поднял взор к потолку и неуверенно ответил:       — Какой-то странный подбор слов… — потирая подбородок, начал Акаен. — Что-то вроде… Убить Сейчас… Нет… И Так, Ежели вы…       Что было дальше Сапфир благополучно прослушал. Ощущение было сходное с тем, что по затылку его огрели камнем. Разум с непривычки поплыл, уши заложило. На пару секунд Сапфиру даже показалось, что он переслал чувствовать ни то что тело, даже запахи куда-то испарились. Из последних сил мужчина, нахмурившись, потряс головой. Закрыв рукой лицо, он пальцами, с силой надавил на виски, пропуская сквозь голову тонкую, обжигающую искру магии.       — Это оно? — резко смолкнув, встревоженно спросил Акеан.       — Да… — болезненно прохрипел Сапфир.       Он сделал медленный вдох и, такой же медленный выдох. Туман потихоньку начал рассеиваться, возвращая мужчине возможность нормально мыслить и чëтко слышать.       — Уныние Бельфегора, — тяжело выдохнув, наконец пояснил он. — Далеко не самое страшное из списка заклинаний Фолианта Греха. Вы же помните, о чëм я говорю? — на всякий случай уточнил Сапфир.       Акеан уверенно кивнул, название этой книги отзывалось в его душе дикой смесью ужаса и отвращения. Да, стараниями леди Селены народ Эллады позабыл о магии крови. Волшебники сведущие в чëрной магии, не произносят заклинания в слух — это «вето», пусть и не писаное… А магия правды и вовсе канула в Лету, оставив после себя лишь три заклинания: «Амэн»; и два из того самого Фолианта Греха — «правда Оробаса» и «ложь Велиала» — их, как и саму книгу, в город Белых Башен принесла прошлая глава ордена «Света» — Беатриче Бильдерлинг.       — Заклинание довольно простое в исполнении, как видите, даже у вас получилось, — едко заметил Сапфир и, чуть усмехнувшись, пояснил. — Достаточно одного непродолжительного зрительного контакта во время произнесения. Его можно использовать как прямым заклинанием, так и завуалированием в словах. В вашем случае это «усните», но могли быть и другие варианты, синонимы… Противостоять можно, но сложно — в первые семь секунд нужно успеть причинить себе вред, после — освободиться не возможно. Антизаклинания, в прямом его понимании не существует, однако в Фолианте Гармонии есть противоположность, которая может помочь — «мудрость Афины». Простым «исцелением», да даже «полным» тут не отделаешься. Я не знаю как леди Гамме удалось очнуться, но не будь она книжником еë магия бы не сработала, и вы бы не очнулись ото сна… Я даже боюсь представить сколько маны у неë ушло на это чудо… Вы хорошо себя чувствуете? — уточнил Сапфир.       — Да, уже нормально, — махнув рукой, ответил Акеан.       — У этого заклинания есть определëнные последствия: сонливость и головокружение, общая слабость, возможно тошнота… — внимательно глядя на инквизитора, перечислил Сапфир, Акеан кивнул.       — Я думаю на Милу ей просто не хватило маны. — вздохнув, произнёс инквизитор.       Сапфир согласно кивнул, вновь посмотрел на Милису, отчаянно хотя погладить еë по голове.       — К сожалению, демоны могут только накладывать эти заклинания, так что… — тихим, почти виноватым тоном произнесëс Сапфир. — Отоспится и всë будет в порядке. — скорее для себя, заметил он. — И вам я того же советую. — уже обыденно спокойно, обращая взгляд на инквизитора, добавил мужчина.       — Спасибо, так я и поступлю.       Кивнув, Акеан уже намеревался встать, как Сапфир добавил ещë:       — Почему вы всë ещë не убили еë? — спросил Сапфир, при этом голос его приобрел несколько укоризненный тон.       Произносить имя было излишне, оба прекрасно понимали, о ком идëт речь. Акеан стиснул зубы. Сегодня у него был прекрасный шанс рас и навсегда расправится с ведьмой, что прокляла его. Более того, он должен был это сделать! Шама на его глазах обратилась в чудовище, а он? А он выронил меч… Позорище, а не великий инквизитор.       — Узы, —опуская голову, с горькой усмешкой, прошептал Сапфир, обрывая мысль Акеана. — Они делают нас слабыми, но в то же время они дают нам силы. Убийство — самый лëгкий путь решить все проблемы, однако, чем крепче узы, тем сложнее его совершить. В этом слабость, и в этом же сила. Узы могут обратить проклятье в благословение.       Акеан вопрошающе вскинул одну бровь.       — Похоже до меня, никто не говорил вам об этом, — с лёгкой, уже мчгкой усмешкой, продолжил Сапфир. — Вы бессмертны, господин великий инквизитор. Такова истинная суть вашего проклятье. Если бы вы хоть раз умерли не сожалея о своей смерти, умерли без гнева на человека, что убил вас, то проклятье не отпустило бы вас в новое тело. Вы понимаете, что ведьму нужно убить, но медлите, колеблитесь. Не так важно, какова природа уз, важно что вы не можете убить ведьму, что прокляла вас, — с холодной жестокостью заметил Сапфир глядя на, внезапно, явно осунувшегося инквизитора. — Это и не плохо и не хорошо. Но это многое меняет. Теперь вы, в первую очередь, видите в ней партнёра, а не врага. Отсечь голову человеку, которому доверяешь, и который доверяет тебе — очень сложно. В вашем положении легче заслужить её прощенье, — уже мягко пояснил доктор.       — Прощение… Да, я хочу, чтобы она простила меня, но я убил её мать. Это не прощают, — сдавленно пробормотал Акеан, продолжая изучать пол.       — Вы снова усложняете себе жизнь. А ведь всё очень просто, — неодобрительно покачав головой, произнес Сапфир.       — Просто? — вяло переведя помутневший взор на доктора спросил инквизитор.       — Правда времени у вас немного, и не только по той причине, что жить вам осталось меньше полугода, а по тому, что леди Гамма ещё почти дитя. Сколько ей? Семнадцать? - с усмешкой задал риторический вопрос Сапфир. - У неё нет большого багажа знаний и достаточного количества жизненного опыта. Она может принять ваш меч и даже не понять, что вы обвели её во круг пальца. — пояснил он.       — Вот именно за это, граф, я вас и ненавижу, — с явным презрением прошептал инквизитор. — Но всё равно, спасибо, — с этими словами он поднялся с кресла, в этот раз уж наверняка намереваясь уйти.       — Вам стоит помнить вот ещё о чём, — вновь остановил его Сапфир, Акеан настороженно-внимательно посмотрпл на него. — Аурум и Шама очень похожи в своей проблеме. Вот только если первая забыла прошлое потому, что была в отчаянии, то вторая — имея неимоверную силу жить дальше. Скажем так, она его и не забыла, она просто отказалась от той части себя, что не подходит этому миру. Если она дорога вам как партнёр, то постарайтесь не допустить, чтобы это переросло в токсин, что убивает айву.       — Вы это сейчас серьёзно? — в тихом ужасе прошептал Акеан, замерев в полном ступоре подле двери.       — К несчастью, да. Она полностью отвергает свою истинную сущность, возможно для себя оправдывая это тем, что так у неё больше возможностей как у ведьмы, и это правда. Но правда и то, что этим она пытается прикрыть факт неприязни к самой себе. Люди сломали её, внушили, что её истинная сущность — зло, от которого необходимо избавиться. Я не берусь утверждать, что все мои слова чистейшая правда. Я тоже могу ошибаться, но вам стоит иметь это ввиду. Её психика тоже довольно хрупка. И если произойдет что-то к чему она не готова, есть два варианта развития событий, и оба они ужасны: она либо умрет, либо превратится в чудовище. Третьего, пока, не дано, — пояснил Сапфир.       — Ей можно как-то помочь? — с необычной для себя живостью спросил Акеан.       — Только если постепенно готовить её разум к этому. Вот только, я сомневаюсь, что она потерпит хоть какую-то помощь, а уж тем более признает, что у неё есть определенные проблемы. Я просто хочу, чтобы вы были готовы к худшему и не забывали раде чего искали её последнюю тысячу лет. Вы должны быть готовы отсечь ей голову, силы вашего меча более чем хватит, дабы убить простого ангела, — эти слова вновь прозвучали крайне жестоко, но Сапфир умело предавал своему холодному голосу такую мягкую интонацию, что хоть немного, но смягчала впечатление от сказанного.       Только у Акеана вновь намокли ладони, а по спине покатился холодный пот. Инквизитор искренне надеялся, что сегодня его пытка была окончена. Он примирился с тем, что через пол года умрет, забудет всё: эту жизнь и свои теплые чувства к ведьме, — и если повезёт, сможет найти её, убить, а потом умереть сам. Жизнь уже настолько сильно осточертела ему, что всё чего он хотел — разорвать круг и с миром уйти на покой. Да и вряд ли он смог бы жить, зная что раде эгоистичного желания убил близкого человека.       В свою комнату Саломея вернулась полностью морально выжатой. Обычно в таких случаях девушка брала в руки молитвенник и забывалась перебиранием чёток, бормотанием псалмов. Но сейчас вернувшись к себе она отчётливо понимала — её тошнит от святых книг!       Заперев дверь и зажгя свет Саломея, почти с яростью, откинула подушку, схватила старую, потрёпанную временем книгу. Её глаза вновь наполнили слезы, но теперь вызванные злостью. Ей, правда, очень хотелось кричать, но девушка стиснув зубы и приложив все силы которые таились в её руках, разорвала в клочья ветхий переплёт. Треснув по швам он наполнил воздух в комнате пылью и мелкими кусочками старой бумаги. Тяжело дыша и крепко сжимая в ладонях половинки молитвенника, Саломея упала на кровать. В первые секунды она чувствовала лёгкое удовлетворение, но не более того, на душе всё ещё было мерзко, а грудь давил серебряный крестик. Совершенно не долго думая двушка выпустила из правой руки страницы, что в ту же секунду с шелестом полетели на пол, сжала в кулак ранее столь ценный предмет и одним рывком, порвав тонкую серебряную цепочку, выбросила распятие. Оно с глухим звоном отскочило от противоположной стены, ударилось об пол и точно исчезло, затерявшись под соседней кроватью. Стало легче, будто с Саломеи сняли ошейник и поводок. Да, она больше не цепной пёс, она больше не служит ни Богу, ни церкви. Она сама по себе.       Прошла минута, другая дыхание Саломеи окончательно выровнялось, а вот чувство облегчения вновь сошло на нет. Неохотно поднявшись с кровати девушка нагнулась к прикроватной тумбочке, доставая из самого дальнего угла бутылку крепкого эля. Ничто не успокаивает мозги так, как хороший алкоголь, хотя, дешёвое пойло ей бы тоже подошло. В этот раз Саломея пила без какого-либо удовольствия, буквально даже не понимая вкуса. Ей просто хотелось как можно быстрее напиться, да так, чтобы в хлам. И было совершенно плевать, что её могут найти в таком состоянии. Каждый большой глоток медленно, но верно мутил рассудок, размывал зрение и лишал сил. В конечном итоге бросив пустую бутылку на пол девушка вновь упала на кровать, всё так же тупо и бессмысленно смотря в потолок, который будто кружился, вызывая тошноту. В голове было уже совершенно пусто. Лениво зевнув и вяло хлопнув в ладоши Саломея погасила свечи, закрыла глаза.