Эпитафия Эдэль

      — Малы? — сквозь сон Ава услышала незнакомый сдавленный шëпот, — Малы вань инмаръёс пӧлысь, ӧтёнлы Спесь гинэ вазиськиз? — вопрос повторился, но прозвучал тише и глуше, точно говорившая боялась, что еë услышат.       Ава резко и глубоко вдохнула от холода, что колючей болью впился в горячее тело. Лëгкие наполнил смрадный воздух, в котором смешались ароматы сладковатой горечи — почти гнили, воска и дыма. Ава чувствовала, что сидит на чëм то ледяном и твëрдом — это точно была не перина еë постели. Уши резал плач кузнечиков и непонятный шëпот множества голосов.       Ава почувствовала, как кто-то поднëс к еë губам металлическую чашу, осторожно наполняя рот горячей, чуть солоноватой кровью. Она жгла язык и нëбо, но вместо того, чтобы выплюнуть жидкость, Ава еë проглотила, наполнив онемевшее тело живительным теплом. Девушка чуть подалась вперед, с жадностью впиваясь губами в холодный метал, выпивая всë содержимое чаши. Чувствуя, что теперь ощущает руки, Ава вцепилась пальцами в подлокотники. Еë ногти с мерзким скрежетом оцарапали камень.       Медленно открывая слипшиеся ресницы, Ава оглядела помутневшим взором большой сумрачный зал, освещаемый трепещущим пламенем сотен уже крайне оплавленных алых свечей. Он отдалëнно напоминал башню академии, но стены и пол, что казались построены из того же серо-зелëного камня, при внимательном рассмотрении оказались выложены из человеческих останков. На высоких окнах-витражах был не знакомый узор из роз, а изображения черепов.       Ава вздрогнула, различая у трона, на котором она восседала, очертания пентаграммы. Девушка облизнула губы, слизывая с них остатки крови, запаха которой боле не ощущала. Тяжело дыша, Ава осторожно приподняла голову. Ей хотелось поправить упавшие на лицо пряди волос, что частично загораживали обзор, но девушка не посмела оторвать рук от подлокотников своего трона.       Пред Авой на коленях стояло трое человек облачëнных в чëрные плащи. Ужас пропитал всë вокруг, осев на обнажëнном теле девушки тонкой плёнкой липкого пота, и, если бы не отсутствие головной боли да звона в ушах, Авы бы так и осталась сидеть неподвижно, вжимаясь в холодный камень. Она чуть склонила голову на бок и прищурила глаза, пригляделась к людям, но плотно запахнутая ткань скрывала их тела, а низко опущенные капюшоны — лица.       — Кто вы? — настороженно спросила Ава.       Девушке казалось, что собственный голос звучит странно — слишком твëрдо, почти грубо. Реакция не заставила себя ждать — люди заметно содрогнувшись, согнулись точно в молитве, припав лбами к полу. Ава, нахмурившись, поджала губы. Еë ногти вновь с омерзительным скрипом поцарапали подлокотники трона. Молчание, нарушаемое лишь стрекотом, тянулось слишком долго, напряжение нарастало, и Ава чувствовала, как внутри вскипает раздражение и гнев. Хотелось подняться. Девушка попробовала стопами дотянуться до пола, впилась пальцами в камень, но от напряжения закружилась голова, поплыл взор. Сквозь шум в ушах она услыша осторожный девичий голосок, однако единственное, что Ава смогла понять из этих слов, чисто по тону — незнакомка жутко напугана и кажется, пытается то ли извиниться, то ли оправдаться. Языка, на котором говорила дева, Ава не знала.       В носу неприятно защекотало, воздух стал влажным, его наполнил сладчайший аромат крови. Ава опустила голову, на ноги упали тëплые алые капли. Медленно отняв правую руку от подлокотника, девушка осторожно коснулась носа, ощущая ещë горячую влагу, что стекала по коже, растекалась между губ. Взор совсем расплылся, расцвëл чëрными пятнами, погружая разум во мрак. Ава, осунувшись, вновь услышала тоненький голосок, только теперь пропитанный тревогой. Выдохнув, Ава закрыла глаза. Дышать было тяжело, но стало вдруг так мягко и тепло.       По внутренней стенке горла, текло что-то обжигающе-горячячее. Чувствуя, что начинает захлëбываться, Ава порывисто села на колени, заходясь булькающим кашлем. Кровь тут же потекла с носа, мешая дышать и пачкая всë вокруг. Прижав подол ночнушки к носу, Ава поднялась. Шатаясь, держась сначала за спинку кровати, а после за стены, она спешно забежала в ванну.       Девушка закрыла дверь не осторожно, глухо хлопнув и тут же склонилась над раковиной. Свет был излишним, она и в потëмках неплохо видела, как кровь теперь заливает мрамор. Ещë раз прокашлявшись, девушка сплюнула остатки попавшей в горло крови и аккуратно зажала нос липкими пальцами.       Дыша медленно, теперь через рот, Ава опëрлась о раковину и прикрыла глаза, в ушах всë ещë стоял шум — самый обычный, говоривший о большой кровопотере. Время тянулось безмолвно, медленно и эту тишину Ава заполнила мыслями.       Сколько девушка себя помнила, ей никогда не снились сны, только видения о грядущих бедах — как правило смертях близких людей, и они всегда приносили сильную головную боль. То, что Ава видела сегодня такой болью не сопровождалось, единственное, что напрягало — это кровь пошедшая из носа.       «Возможно, я просто слишком устала?», — подумала Ава и, тяжело вздохнув, переступила с одной ноги на другую, перераспределяя вес. Последние несколько дней еë голова болела не перставая, вынуждая девушку мечтать о том, как еë руки сжимаются на тонкой шее виновницы этой боли. Ава горько улыбнулась, вспоминая как, свернувшись дрожащим клубком, только и думала, как придушит Шаму, и эта боль закончится. Улыбка девушки смягчилась, когда она вспомнила спокойное лицо спящей Шамы. Тогда, в палате, когда боль ушла, Ава хотела — сесть рядом и осторожно погладить Шаму по голове, коснутся еë прохладной, нежной кожи, убедиться, что она жива… Из размышлений Аву вырвал тихий стук в дверь и робкий голосок Викторики:       — Ава, ты в порядке?       Лицо Авы мгновенно нахмурилось, она поджала губы, проглатывая вскипающую внутри злость, дабы ответ не вышел чересчур грубым.       — Да, я выхожу, — устало-ласковым тоном отозвалась она, разжав нос.       Ава понимала, что Викторика вообще не причëм, она ни в чëм не виновата, но после одного из видений, от еë голоса девушка впадала в бешенство. Если придушить Шаму Ава хотела от бессилия и невозможности повлиять на еë решения, то Викторику, потому что видела в ней Розу — истинный корень бед. «Она думает, если она никого не убила, я этого не вижу, и мне не больно, но я вижу и чувствую: их страх, их боль, их смерть», — вспоминая, как замерев на расстоянии нескольких шагов от тëтушки, Роза, бросала полный ужаса взгляд то на входную дверь, то на припавшую к полу женщину, как судорожно сглотнув и, немного помолчав, произнесла совсем тихо еë имя.       Медленно, дрожаще, выдохнув, Ава хлопнула в ладони зажигая пламя на свечах. Комната тут же наполнилась тëплым светом. Ава подняла голову, глядя сначала на своë измазанное в крови лицо, а после на правую руку, которой зажимала нос. В этот момент в памяти Авы всплыли ещë одни слова Розы, и то, насколько в тот момент еë голос был похож на голос Викторики, даже дрожал так же: «Я не причиню вреда, ни тебе, ни кому бы то ещë из тех людей, которых она знает. По крайней мере пока. Не хочу становиться еë головной болью. Не хочу умирать». «Ты уже стала ею, и тебе повезло, что той ночью я была готова биться головой об стену желая унять боль», — умывая лицо и руки подумала Ава, всë ещë жалевшая, что неделю назад не нашла в себе сил встать с кровати и убить эту тварь. Подняв голову, Ава вновь взглянула на своë отражение, в этот раз, дабы убедится, что смыла всю кровь. Хотелось высморкаться — в носу ещë было влажно, но Ава лишь осторожно промокнула внутри смоченной в растворе спирта ватой. Когда Ава вышла из ванной в их с Викторикой комнате горел свет, сама же, бледная как мел, девочка сидела на постели.       — У тебя точно всë в порядке? — дрожащим шëпотом, уточнила Викторика.       Ава кивнула, вновь собираясь с силами дабы не выдать своего раздражения:       — Это просто сон, — спокойно ответила она.       — Сон, — тоном, что так и сквозил ужасом, чуть слышно произнесла Викторика.       Ава отвернулась, смотря на свою постель. Наволочка, простынь и даже одеяло — всë было в уже подсохших, но всë таких же тошнотворно-алых пятнах. Такое же, только куда более крупное, расползлось по подолу еë ночнушки.       — Всë в порядке. Прости, что разбудила тебя, — виновато улыбнувшись, мягко добавила Ава.       У изножья постели сидела Белла, щюря от света голубые глазки. Со словами: «Прости, мой ангелочек, мне придëтся тебя потревожить», — Ава взяла котëнка на руки. Ава не помнила в какой момент «Белочка» вдруг стала «Беллой», это произошло как-то само собой, когда из неуклюжего пушистого комочка, она превратилась в изящную молодую кошечку. Свободной рукой Ава откинула одеяло, отряхнула простынь и, перевернув подушку на чистую сторону, переложила еë к изножью.       — Спокойной ночи, — тихонько, несколько потерянно, произнесла Виаторика.       — Спокойной ночи, — ласково ответила Ава, укладываясь в постель.       Хлопком в ладоши она потушила свет. Лежать головой к дверям было непривычно, но немного поворочавшись и всë же найдя удобное положение Ава начала засыпать. Кошечка, повозившись рядом, явно смущëнная поведением хозяйки, в конце концов перебралась в ноги.       Середина лета. 27 Фовоса. Понедельник.       Новогодние каникулы в академии «Свет надежды», прошли, мягко говоря, странно. Бал в актовом зале для большинства студентов закончился «отравлением» и трëхдневной отлëжкой в лазарете. Смерть директрисы на этом фоне как будто и вовсе осталась незамеченной, чего не скажешь о визите инквизиции — служители прочесали замок вдоль и поперëк, благо хоть с собой никого не забрали. И, вот, сегодня… В зале, пропитанном столь манящими ароматами свежего хлеба и горячего молока, опять стояла гробовая тишина: ни шëпота, ни звона столовых приборов — голос и аппетит пропали сразу, как только профессор Семпрония представила студентам новую директрису. Неделю назад, некоторые дети уже видели еë, но тогда, на балу, никто не придал этому большого значения.       — Айнжел ге Лейден. Рада знакомству, — с этим словами Никки чуть поклонилась. — Я надеюсь, мы найдём общий язык, — добавила она.       Губы Никки тронула мягкая пародия на улыбку, однако ни единая эмоция не промелькнула на еë лице. На лицах же студентов застыло выражение смеси тревоги и отвращения. Всем было с первого взгляда очевидно — эта девушка ничего общего с ши не имеет — слишком непохожа: фиолетовые волосы сразу бросались в глаза; бледная кожа, в золотистом свете свечей, казалось поблëскивала перламутром. Одета леди Айнжел была в белое струящееся платье, настолько тонкое и невесомое, почти как тюль, что казалось прозрачным. Но это только на фресках в соборе леди Айнжел вызывала восторженный трепет, даже еë изуродованный отсутствующим правым глазом лик писали прекрасным, в реальности же весь еë образ порождал в смотрящих только ужас.       «Ру, я умываю руки», — Никки тот час повернула голову в сторону одного из ближайших столиков. Шëпот говорившего она знала слишком хорошо, поэтому еë взор тот час встретился с серыми глазами высокого белобрысого юноши.       — Арнольд, — имя студента Никки произнесла чуть громче, от чего голос еë эхом отразился от стен.       Юноша, вздрогнув, вытянулся точно натянутая струна.       — Вы сопровождали инквизитора во время обыска академии, неужто я кажусь Вам страшнее? — чуть склонив голову, с лëгким намëком на любопытство, спросила Никки.       Арнольд, судорожно сглотнув, покосился сначала на резко отодвинувшего стул брата близнеца, после на невозмутимо сидящую рядом девушку-альбиноса и наконец поднял взгляд на леди Айнжел.       — Это была просто маленькая, невинная шутка, — подняв руки в жесте «я сдаюсь», наигранно беззаботным тоном, произнес Арнольд. — Шутка, понимаете? — уже почти жалобно уточнил он.       Никки медленно кивнула, и юноша дрожаще выдохнув, опустил руки. Его бледное лицо и кончики ушей стремительно наливались стыдливой краской.       — Мы будем видеться не часто, — обращаясь уже ко всем продолжила Никки.       Зал отреагировал на еë слова точно таким же — дрожащим, но облегчëнным выдохом. Однако Никки вновь скосила взор на столик, за котором сидел студсовет, услыша глухой, едкий смешок в исполнении Нанакару. Она, в отличие от Арнольда, на быстрый, вопрошающий взгляд директрисы, лишь крайне лениво спрятала за поднятой чашкой чая, кривую ухмылку.       — Со всеми вопросами и проблемами вы всë так же обращаетесь к профессорам Семпронии и Августу. Да будет этот триместр богат на новые знания. Хорошей Вам учëбы.       Студенты проводили еë речь весьма скромными, хоть и громкими, овациями, под которые Никки неспешно удалилась из столовой. Как только за спиной новоиспеченной директрисы захлопнулась тяжëлая дверь, зал тот час наполнился встревоженным перешëптыванием детей и осторожным звоном посуды.       — А на визит инквизиции они отреагировали не столь бурно, — помешивая ложкой молочный суп, едко заметила Саломея.       В воспоминаниях девушки тут же всплыло замечание господина Роберта недельной давности: «чëт ваши студенты какие-то бледные». Да, студенты были бледные… Ещë бы им не быть бледными, ибо пред ними стояло пятеро инквизиторов. Хотя… У детей и без служителей было полно поводов дабы пребывать в ужасе — друзья лежали в лазарете, по замку сновали слухи, что кто-то уже умер, а еда отравлена…       — А, по-моему, было весело! — пожав плечами, беспечно заметила Ханни.       — Тебе было весело, — с мягкой усмешкой уточнила Саломея, припоминая, как резво девушка вызвалась помогать инквизиции.       Улыбка еë стала чуть искренней и теплее, когда взору, на пару секунд прикрытых глаз, так явственно и чëтко явился тот забавный миг. Тогда, как и сегодня, было утро — завтрак. Тогда, как и сегодня, в столовой стояла кладбищенская тишина… Разница была лишь в том, что на месте леди Айнжел стояла сама Саломея и четверо еë коллег, а на лицах студентов не было смеси отвращения и страха, только чистый неподдельный ужас.       «Полагаю вам всем будет спокойней, ежели я, мои люди и господин великий инквизитор не останутся в одиночестве», — мягко, но достаточно чëтко и громко объявил архиепископ Роналд. В отличие от леди Айнжел его голос был действительно ласковым, а внешность весьма привлекательной, но всë это перечëркивало наличие алой накидки с гербом инквизиции на груди. Стоящий рядом, господин Роберт, чуть слышно, с глумливым смешком, добавил: «шастать по вашей академии». Молодой мужчина шëпот подчинëнного то ли не расслышав, то ли тактично не заметив, продолжил: «возможно среди вас найдутся желающие сопроводить нас». После сего предложения тишина в зале стала чуть более задумчивой, но от того не менее мерзкой… Было очевидно, студенты хотят побыстрее покинуть зал — они ерзали на вмиг ставших неудобными стульях, смотрели в полные остывающей овсянки тарелки не поднимая глаз, дабы ненароком не пересечься взглядом с кем то из пятерых инквизиторов, о том чтобы кто-то из студентов, даже чисто теоретически, желал составлять этим самым инквизиторами компанию, речи даже не шло…       Саломея помнила, как поймала на себе робкий, смущëнный взгляд Ханни — девушка смотрела на неë из-под чëлки, точно боясь, что другие студенты заметят еë любопытство. Саломея помнила, как кивнула — осторожно, дабы понять жест могла только Ханни. Саломея помнила, как на губах девушки расцвела улыбка и, тут уже самой пришлось напрячь мышцы, дабы выражение лица осталось невозмутимым. Саломея помнила, как Ханни живо вскинула руку, чуть не подскакивая с места, но тут же смутившись и залившись краской, тихонько села обратно на стул.       «Я ценю вашу смелость, юная леди», — почти нежно произнес архиепископ Роналд: «вы можете выйти к нам». С этими словами молодой мужчина неспешно приподнял руку, уже жестом приглашая студентку. Ханни тогда оглянулась и, неуверенно поднявшись, сделала пару шагов, а после, точно испугавшись, что кто-то может захотеть занять еë место рядом с Акеаном, бросилась к Саломее. Правда ближе она подошла осторожно — завела руки за спину, опустила голову, пытаясь спрятать пылающие щëки и чрезмерно довольную улыбку. Саломее было сложнее. Она не могла позволить себе не то что посмеяться, даже улыбнуться, поэтому лишь ласково посмотрела на девушку… Саломея помнила, как тогда скрипнул стул, тишину зала нарушил противный шаркающий звук ножек проехавшихся по камню — это поднялась Накакару. «Ру, да что с тобой не так…», — с раздражëнным шëпотом, поднимаясь следом, заметил Арнольд.       — А Арнольду господин Роберт явно пришёлся не по нраву, — кивнув в сторону покрасневшего парня, с беззлобной усмешкой пояснила Саломея, а после уже тише добавила. — Это ещë повезло, что мы имели дело с вменяемыми людьми, а не полоумными фанатиками…       — Ты же говорила, что в академию приедут люди из ордена искоренителей ереси? — настороженно уточнила Шама.       — Каюсь, я недооценил то, насколько инквизиция жаждет спалить этот замок и всех его обитателей к чëртовой матери. Спасло только то, что сам господин Роналд уже заебался сидеть в архиве и перекладывать бумаги с места на место… Кстати, — тут Саломея выложила на стол небольшой конверт и, пододвинув его к Шаме добавила. — Господин Роналд выразил желание лично пообщаться с тобой.       Шама осторожно взяла его. Помолчав пару секунд, смотря на скрепивший бумагу алый сургуч с незнакомым гербом — мечëм, пронзающим книгу, Шама подняла вопрошающий взор на Саломею.       — Тебе не обязательно на него отвечать, — начала пояснять Саломея. — Можешь сжечь даже не вскрывая, но я бы всë же его оставил, на тот случай, если случится какое-нибудь дерьмо, и тебе будет нужна помощь.       Шама, чуть заметно кивнув, убрала конверт в корман платья. Что делать с письмом она пока не решила, всë же перспектива общаться с инквизицией была крайне сомнительной. К тому же, пока, девушка даже не могла вообразить ситуацию, в которой ей может прийти в голову обратиться за помощью именно к инквизиции. «Полагаю, это действительно должно быть некое дерьмо», — мысленно подытожила Шама.       За столиком наконец-то повисла тишина, все ели. Собрав ложкой пенку с поверхности немного остывшего молока, Шама тоже приступила к завтраку. Сейчас молоко было одним из тех немногих продуктов, которые ей можно было есть, чего не скажешь о лапше, что оставалась в тарелке. «Можно превратить еë в мясо», — подумала Шама. Вздохнув, девушка прикрыла глаз, представляя вкус, нет, пока не человечины, а только кролика — мясо его мягкое, чуть сладковатое, светлое с приятным розоватым оттенком. «Transmutation», — открыв глаз, про себя, произнесла Шама. Легонько блеснув, недоеденная лапша, превратилась в небольшой кусочек мяса. Подхватив его ложкой, и, немного поколебавшись, Шама отправила его в рот. Вышло не совсем так, как хотелось — безвкусным, ровно, как и та лапша, которую девушка трансмутировала. «Все же следовало практиковаться не только в создании чая», — крайне едко подумала Шама.       — Ой, а что это ты сделала? — с удивлением глядя на девушку спросила Ханни.       — Трансмутация, — начала Шама. — Мы в конце первого курса сдавали экзамен по магии. Нужно было превратить дерево в соль и сахар, питьевую воду, мясо и хлеб.       — Мы тоже будем это делать? — радостно спросила Ханни.       — Обязательно, — кивнув, ответила Шама. — Это базовые заклинания, которыми должен владеть каждый волшебник.       — Поэтому в Элладе такое разнообразие продуктов? — тихо спросила Ава.       От голоса девушки по спине Шамы пробежали мурашки. Она осторожно перевела взор на Аву — секундное отвращение сменила тревога. Они не виделись почти неделю и, честно говоря, Шама была бы рада ещë столько же еë не видеть.       — Да… У нас ничего кроме вишни не растëт… — глядя в потолок, несколько едко ответила Шама.       Саломея поджала губы, давя смех. Не то что бы Шама была не права, но… А, впрочем, да, вишня была тем единственным продуктом питания которого всегда было в избытке, из-за чего и возникало ощущение, что ши только эту самую вишню и выращивают. На деле же дерево это было настолько неприхотливое, что росло везде как сорняк и есть большинство его плодов было почти невозможно — слишком мелкие и кислые.       Шама опустила взор на свои белые руки, вновь, но в этот раз осторожней посмотрела на такую же смертельно бледную Аву… Немое замечание Саломеи, что в Элладе не всë настолько плохо, Шама проигнорировала — еë смешок заглушил поток собственных мыслей… Если не сравнивать цвет лица Авы с кожей на своих руках, то девушка казалась Шаме нормальной, даже очень красивой? Подобное определение внешности Авы в первый раз всплыло в голове Шамы. Ава не была милой — она была красивой, особенно если не обращать внимания на бесцветный взгляд, словно всю эту неделю девушка совершенно не спала.       Запоздалая мысль отозвалась в душе Шамы болезненным уколом. Почему она не обратила на это внимания раньше? Нет, не неделю назад. Намного, намного раньше, когда только узнала о том, что Ава видит будущее. Эхо — заклинание само по себе крайне тяжëлое и отнимает несоразмерно много маны, а Ава к тому же не контролирует его использование… Шама, чуть нахмурившись, в раздражении поджала губы — она опять была не достаточно внимательна.       — Как долго у тебя болела голова? — этот вопрос сорвался с уст Шамы непроизвольно и от того вышел чересчур искренним — пропитанным раздражением, смешанным с ужасом.       Ава, чуть вздрогнув, подняла на Шаму растерянный взгляд и ответила на удивление быстро:       — Дней пять, наверно… Не знаю, — отчего-то виновато отведя взор, добавила она.       Шама резко отодвинула стул, отчего ножки глухо, но от того не менее мерзко, шаркнули по каменному полу.       — Идëм, — поднявшись, тоном не терпящим возражений, произнесла Шама.       Смотреть на смутившуюся Аву сверху вниз было не так противно и страшно. На краткий миг во взгляде девушки Шама даже уловила знакомый — очаровательный испуг, присущий рыжику, которой, впрочем, эта Ава уже не являлась… И, именно в этот момент Шама поймала себя на мысли, что хочет схватить еë за руку, и, наверно если бы их с Авой не разделял стол, она бы так и поступила.       — Вы куда? — поперхнувшись, спросила Саломея.       — Подышим свежим воздухом, — медленно, но чëтко ответила Шама, смотря за тем как неуверенно Ава поднимается с места.       Воздух на улице и впрямь был свежим, а после душной и горячей столовой, даже чересчур. Небо всë ещë затягивали серые тучи. Моросил дождь — совсем мелкий, и всë бы ничего, да только из-за ветра бил он прямо в лицо, отчего приходилось щурить глаза и идти смотря под ноги. Шама толкнула металлические ворота ограды, и девушки неспешно пошли в лес. Земля была влажной и скользкой, совершенно неподходящей для прогулок в туфлях.       — В этот раз у тебя тоже шла кровь из носа? — пробираясь по только ей известной тропинке вглубь чащи, спросила Шама.       Она старалась сохранять ровный тон, но Ава всë равно слышала, как дрожит еë голос. Это был не страх, а попытка сдержать рвущийся наружу гнев, природа которого девушке была не вполне ясна. Возможно будь здесь и сейчас прежняя Ава, то она наверняка бы ужаснулась от того, насколько плохо эта ситуация выглядит со стороны, но Ава настоящая лишь беспечно улыбнулась этой мысли. У неë не болит голова, а значит ничего плохого не случится. Девушка не чувствовала даже намëка на внутреннюю тревогу. Плевать, что она не знает, куда они идут, да и то, что Шама злится, в общем-то тоже плевать… По пути Ава с любопытством глядела по сторонам, пытаясь выцепить взглядом ухающую сову, средь переплетений густых еловых ветвей, да смотрела под ноги на опавшую хвою и старые шишки смешанные с грязью.       — Ничего страшного. Я чувствую себя хорошо, — несколько помедлив, ответила Ава.       Шама же до скрипа сжала зубы, вспоминая их разговор годовой давности — тогда Ава ответила ровно то же самое.       — Тебе и будет хорошо, пока, однажды, не перестанет, — в этот раз не сдержавшись, едко прошипела Шама, а после, глубоко вдохнув и крайне неторопливо выдохнув, уже спокойно продолжила. — Если верить книгам одного семи секундного Эхо достаточно, дабы наступило магическое истощение, а твои виденья, насколько я понимаю, длятся дольше и затрагивают более глубокое будущее… Когда твоë тело не выдержит — это лишь вопрос времени. Ты полукровка — твоë тело крепче, чем у большинства людей, но слабее чем у ангелов. К тому же… Помнишь, что говорила Никки? Твоë тело пожирает само себя — ангельское живëт за счëт человеческого…       — Разве Эхо, в первую очередь расходует не ману? — осторожно перебила Ава.       — Верно, — подтвердила Шама. — Маны тратится очень много, но Эхо воздействует главным образом на тело — мозг, разрушая его. Для людей это достаточно серьëзная травма, для нас — мелочь, но на неë приходится тратить силы. У тебя очень хорошая регенерация, но силы на неë потраченные никак не восполняются и, в один не очень прекрасный момент, в твоëм теле просто не останется человеческой плоти, тогда, появится ещë одна проблема — вечный голод, которую тоже нужно будет решать, — твëрдо подытожила Шама, и немного помолчав, всë же добавила, но уже мягче. — В отличие от меня у тебя есть вариант потянуть время и максимально отсрочить тот момент, когда тебе нужно будет есть человеческое мясо, но для этого, тебе нужно научится регенерировать травмы при помощи магии.       — Резеве человеческое мясо нельзя… — тут Ава ненадолго замолчала, верно вспоминая слово, а после очень медленно, по слогам, произнесла. — Транс-му-тировать?       — Можно, — довольно улыбнувшись находчивости девушки, ответила Шама. — Но для этого нужно его попробовать. Не один раз, и не два. Много, очень много раз. Нужно распробовать его вкус, текстуру, запах и знать, как оно выглядит.       После этих слов Ава немного поëжилась, поджала губки. Перспектива питаться человечиной, по непонятной причине, еë не очень пугала — в долгосрочной перспективе, в ближайшее же время Ава чувствовала себя не достаточно готовой вкушать человеческую плоть. Шама же, тем временем, продолжала:       — Трансмутация тоже выйдет качественно далеко не с первого раза. Тебе потребуется много практики, дабы довести результат до совершенства, в противном случае от трасмутированного продукта будет крайне мало проку. Это самое сложное из базовых заклинаний. На экзамене профессор Август будет требовать от вас немного — ровно столько, чтобы вы смогли выжить там, где нет еды и воды. Таких знаний недостаточно для качественной трансмутации. Для этих целей у нас есть целый институт гастрономии и кулинарии — настоящий рассадник чревоугодия. Там научат, как даже из дерьма сделать деликатес, — с усмешкой заметила Шама. — При желании после третьего курса можно перепоступить туда, выпускники этого вуза тоже получают весьма недурно… Но если ты не хочешь посвятить всю свою жизнь кухне — обучение и плата за него того не стоит. К тому же, далеко не факт, что к твоему желанию — научится трансмутировать человеческое мясо, отнесутся с пониманием. Так что намного проще доставать настоящее. Но если пока не хочется…       Ава понимала, что Шама еë не видит, но всë равно тихонько закивала.       — Тебе стоит научиться регенерировать травмы при помощи магии, — возвращая диалог в прежнее русло, повторила Шама. — Первая проблема целительский магии — обучаться ей и использовать еë могут только служители — это частичное «вето» проистекает из другой, более глобальной проблемы — при частом использовании они перестают действовать. Но ведь и кровь из носа у тебя идëт не всегда… — ни то спросила, ни просто констатировала факт Шама.       В этот раз Ава кивнула неуверенно. Девушка осторожно коснулась пальцами верхней губы, вспоминая вкус собственной крови — сегодня она не видела ни страха, ни боли, ни смерти… Ей виделось нечто странное…       — Если ты будешь использовать базовое целительское заклинание, только при носовом кровотечении, тебе его на долго хватит, — подытожила Шама.       — Базовое целительское заклинание это… — безвольно повторила за ней Ава.       — Heilen, — уточнила Шама, Ава кивнула. — Однако теперь мы упираемся в магическое истощение, тебе придëтся тратить много маны, а у тебя еë и так, пока, не много. Вариантов по восстановлению маны всего три… Первый и основной — зелья, но они вызывают привыкание, и мана просто перестает восполняться сама. Второй… Ещë несколько веков назад ману переливали как кровь, это считалось абсолютно безопасно… Как позже выяснилось — нет. Через ману можно заразится скверной. Она присутствует в мане всех волшебников, что используют чëрную или красную магию, как правило, вызывает бред, но может и убить… Тебе ни тот ни другой не подходят. Твоя мана должна восполняться сама, но при этом ты всегда должна иметь возможность восполнить еë, — тут Шама остановилась. — Это третий вариант… Я просто хочу его тебе показать. Использовать его или нет решай сама, ибо, во-первых, на это заклинание наложено «вето» и не моей матушкой, а ещë Безымянкой. Во-вторых, это чëрная магия, достаточно грязная, дабы никогда боле не отмыться и раз и навсегда потерять возможность использовать белую. Ты не просто не сможешь ею пользоваться — одни заклинания будут приносить тебе вред, произнесение других будет способно тебя убить… Это одно из заклинаний магии смерти, волшебники зовут его «пожиратель душ», ибо оно поглощает ману. От него невозможно не увернуться, не защитится. К тому же при частом использовании волшебник перестаëт контролировать его силу и получает «проклятье» — его прикосновение убивает всë живое вне зависимости от желания волшебника…       К концу предложения голос Шамы стал тише и, точно, приобрел виноватые нотки, как будто ведьма только сейчас поняла, что и кому она предлагает сделать.       — Не думаю, что я когда-нибудь смогу воспользоваться белой магией, да и… — тут Ава немного помолчала, подбирая слова, спросила: — Это с его помощью ты убила Никкаэль, да? Но это же я просила тебя сделать это… Так что… Руки я всë равно испачкала…       Шама на миг прикрыла глаза. Губы еë чуть искривились в осторожной, ласковой улыбке. Девушка чуть качнула головой и повернулась к Аве лицом.       — Нет. Это не так работает, — голосом, неожиданно, очень ласковым, пояснила Шама.       — Но я, — растерянно начала было Ава.       — Использовала ментальную магию, — спокойно закончила за неë Шама.       Ава пристыженно опустила взор, поджала губки.       — Я знаю, — всë тем же тоном продолжила Шама. — Но у меря был выбор. Я могла сопротивляться твоим чарам, однако предпочла послушать и убить еë. Ты поступила плохо, но я ещë хуже. И руки тогда испачкала только я.       Ава неуверенно кивнула, умолчав, что за пару дней до этого на вопрос Спеси: «Умереть самой или убить?», — ответила: «Убить».       — Я хочу показать тебе немного другой способ применения «пожирателя душ».       С этими словами Шама осторожно присела. Ава немного подумав опустилась рядом, тогда Шама протянула ей руку. На долю секунды Ава замерла, глядя на перекрестные шрамы, что проходили через всю ладонь девушки, а после осторожно коснулась пальцами еë прохладной кожи, взяла за руку.       — Тебе холодно? — тихонько уточнила Ава.       Шама, ласково улыбнувшись, качнула головой.       — Нет. Просто твои руки стали теплее… Ангелы по другому воспринимают температуру. Скажу больше, наше с тобой восприятие действительности тоже отличается. То что тебе кажется холодным, я буду ощущать, как вполне тëплое. Поздней осенью и зимой, когда все кутаются в тëплые одежды, ибо в замке стаëт холодно, мне нормально, но тебе, полагаю, эта зима может показаться очень холодной… То что тебе кажется тëплым, я буду ощущать как горячее. Я ненавижу лето ибо не переношу жару, тебе же, полагаю, это лето может показаться не таким жарким как прошлое. Но погода и температура вещей не поменялись. Поменялась ты, — пояснила Шама. — А теперь, опусти руку.       С этими словами Шама приложила свободную ладонь к земле, Ава поступила так же. Земля была неприятно холодной и влажной.       — Этим заклинанием мы можем погубить всю поляну, но при желании и целый лес, — начала Шама, Ава внимательно слушала. — И то и другое — крайне плохой вариант. Не сколько потому, что природа будет восстанавливаться очень долго, сколько потому, что это повод для открытия дела. «Пожиратель душ» — одно из немногих заклинаний включëнных в «вето», которые можно отследить. Поэтому, дабы не попасться, никогда нельзя забирать больше половины энергии, а в идеале только 30%, тогда природа не пострадает и применение заклинания будет невозможно определить, — обьяснила Шама. — А теперь, закрой глаза.       Ава покорно сомкнула веки.       — И повторяй за мной. Der Tag wird sterben, — заклинание Аве было знакомо, но девушка была благодарна тому, что Шама говорила медленно, по слогам проговаривая каждое слово. — Mitternacht ist schrecklich. Bedecke alles mit Dunkelheit, sie wird mir Kraft geben.       Ава помнила, как должна чувствовать ману — она покалывает пальцы, течëт по жилам, наполняя руку теплом, но то, что она ощущала сейчас отличалось. Девушка чувствовала, как прохлада наполняет еë плоть, как немеют конечности и незнакомая — ноющая боль сжимает голову… Боль сконцентрировалась в раëне лба. Тело наполнившись холодом сковала судорога. Ава впилась ногтями в жирную землю, выпрямилась и резко запрокинула голову назад, глядя в серое небо широко распахнутыми, полностью чëрными глазами. Лëгкий блеск магии, на краткий миг приподнял еë поседевшую чëлку, обнажая сверкнувший посреди лба серебристый полумесяц… Боль отпустила так же резко, оставив в напоминание о себе лишь липкий пот, покрывший тело, Ава ссутулившись смотрела теперь в землю.       — Как ты? — тихо спросила Шама.       Вздрогнув, Ава крепче сжала еë ладонь, и подняла взор.       — Больно… — сдавленно прошептала Ава.       — Но недолго, — с мягкой улыбкой ответила Шама, помогая девушке подняться. — Смотри, даже твои волосы стали ярче, — с этими словами Шама бережно приподняла тонкую прядь вьющихся огненно-рыжих волос.       — А я и забыла, что они когда-то и правда были такими… — растерянно, но с улыбкой прошептала Ава.