Эпитафия Эдэль

      Когда за спиной с грохотом закрылась дверь, Никки, тяжко вздохнув, позволила себе опустить голову и, чуть приподняв подол струящегося платья, неторопливо побрела к себе в комнату. Сейчас, когда все завтракали, академия погрузилась в совершенную тишину. Никки была рада этому. Ей не нужно прятаться, добираясь до своей спальни окольными путями — еë видят лишь стены замка, а они, в отличие от людей, не умеют говорить. Не то что бы внимание студентов и профессоров смутило Никки. Нет. Она привыкла, что на неë глядят с отвращением.       Скрывшись в своей комнате, Никки заперла дверь. Она на миг прикрыла глаза и, спешно подойдя к шкафу с зеркальной дверцей, скинула с себя платье. Тонкая ткань соскользнула с тела легко, упав к ногам девушки. Никки распустила косы, чуть тряхнула головой. ИИ казалось, что вместе с платьем она сняла с себя и столь неприятную, давящую на плечи ответственность — должность директрисы. Да, этот пост она занимает формально. Да, от неë ничего не зависит. Да, она просто лицо… Но! Говорить со служителями и орденом Света придëтся ей, ибо рано или поздно и те и другие захотят посмотреть на святую, убедится в еë подлинности.       Никки не спеша надела чëрное форменное платье, спрятала правый глаз под медицинской повязкой и причесала волосы. Облегчëнно выдохнув, девушка осторожно улыбнулась глядя на привычное отражение — роль студентки была ей знакома, проста и, чего греха таить, приятна.       Возвращаться в столовую дабы тоже позавтракать Никки не хотела, да и не было в этом смысла. Сама она, будучи машиной, голод испытывать просто не способна, а то живое существо, что срослось с еë меланизмом, тоже пока не голодно. Вот так, подняв лежащее на полу, смятое платье и аккуратно повесив его на вешалку, спрятав белые туфли в шкаф, Никки заперла дверь комнаты, решив скоротать остатки свободного времени в студсовете.       В кабинете стоял сумрак, поэтому Никки хлопнула в ладоши зажигая заговорëнные свечи. Небо, видневшееся из окон всë ещë затягивали серые тучи. Тишину нарушал лишь редкий стук дождя о стекло. Остальные члены студсовета ещë не пришли. «Наслаждаются завтраком», — глядя в даль подумала Никки: «надеюсь, что да…». Кислое выражение Арнольда никак не выходило из головы, ровно, как и тот смешок Нанакару.       Повернувшись лицом в пустой кабинет, Никки опустила взор на место, за которым обычно сидела Ру… В каникулы они пересекались редко. Никки большую часть времени была в лазарете наблюдая за состоянием Шамы, а Нанакару сопровождала инквизитора во время обыска академии. Иными словами, у Никки просто не было времени дабы оценить поведение девушки. ИИ даже начала было думать, что тогда, в актовом зале, ей просто показалось. Однако сегодня Никки убедилась, что, нет, ей не показалось. Ру действительно о чëм-то, да, догадывается…       Из мыслей девушку вырвал глухой стук. Подумав, что наверно это кто-то из старост зашëл за журналом, Никки подняла взор. Чуть скрипнув, дверь отворилась, впуская в помещение хорошенькую девушку с длинными чуть вьющимися волосами цвета спелой вишни.       — Ну надо же, ты уже здесь… — окинув Никки оценивающим взглядом, ласково заметила она и неторопливо прошла в кабинет.       — Доброе утро, Сесилия, — сдержанно поздоровалась Никки, надеясь побыстрее понять по какому поводу, бывшая председатель студсовета решила почтить еë своим визитом.       — Жуть, — с отвращением начала Сеси, брезгливо махнув изящной ручкой. — Ты уже видела нашу новую директрису?       Сдержав желание испустить полный отчаяния стон, Никки отрицательно качнула головой. Сесилия в ответ возмущëнно скривила губки.       — Представляешь, она представилась Айнжел ге Лейден! Святой! — едва всплеснув руками, заметила Сеси.       — Ты ей не веришь? — сохраняя совершенное безразличие, уточнила Никки.       — Шутишь что-ли? — с едким смешком спросила Сеси. — Две тысячи лет прошло. Столько даже вечные ведьмы не живут. Святая давно сдохла и сгнила в своей башне… — цинично пояснила она, и тут же чуть более спокойно, даже почти радостно объявила. — Она обещала появляться редко.       Никки всë же вздохнула, тихо, но от того не менее обречëнно…       — Если ты хотела перемыть новой директрисе кости, я не самый подходящий собеседник для этого, — с трудом сдержав непонятно откуда взявшееся желание ухмыльнуться, произнесла Никки.       — Не любишь сплетни… — уже почти устало протянула Сесилия и, чуть склонив голову на бок, добавила. — Зря, они бывают полезны.       — Если у тебя есть ко мне дело, прошу, не томи, — чуть нахмурившись, но всë тем же ровным тоном попросила Никки.       — Признайся, эта женщина твоя мать? Вы очень похожи, — наконец, несколько резко спросила Сеси.       Никки отрицательно покачала головой.       — Какая-то другая родственница? — уже почти грубо уточнила она.       — Нет.       — Выходит ты у нас теперь сиротка? — с глумливой усмешкой, промурлыкала Сеси. — Стало быть и в студсовете тебя никто боле не держит? Никто за тебя не вступится… Бедняжка… — с этими словами Сеси положила на стол перчатки.       Никки, несколько секунд молча смотрела на «приглашение», подняла вопрошающий взор на девушку и в этот раз твëрдо заметила:       — Это лишнее.       — Лишнее! — взбешëнно прикрикнула Сеси, рывком подтягивая к себе Никки за прядь волос.       От неожиданности и удивления Никки сделала шаг в перед, уже растерянно глядя на собеседницу.       — Да ты хоть представляешь как меня опозорила? — точно разьярëнная кошка прошипела Сеси.       — Ты и без меня неплохо с этим справилась, — спокойно подметила Никки.       Сесилия, стиснув зубы, со всей дури дëрнула Никки за волосы, и нагнувшись к еë уху, произнесла ровным, шелестящим шëпотом:       — Что ты там вякнула?       «Полагаю, я должна испугаться», — вновь медленно выдохнув, и прикрыв глаз, подумала Никки.       — Если бы ты не потеряла ключи от чулана; если бы сообщила о пропаже сразу, а не через неделю, ты бы не лишилась этого места, — спокойно пояснила Никки, а после, всë же чуть искривив губы в жуткой пародии на ухмылку, наигранно ласково прошептала. — Или ты ничего не теряла, а просто прикинулась невинной овечкой, когда узнала, что девочка над которой ты издевалась дочь главы ордена Света?       Шумно втянув воздух Сеси отпустила Никки, сделала резкий шаг назад и замахнулась.       — Не надо, — поймав еë руку в паре сантиметров от своего лица, очень медленно произнесла Никки. — Я и так говорю с тобой на пределе вежливости.       Сеси попыталась вырваться, но тут же поджав губы, болезненно заскулила — Никки сильнее сжала пальцы на еë запястье.       — Будь так любезна, потерпи до дуэли, — с этими словами она выпустила еë руку, Сесилия сразу прижала еë к себе, потирая немного покрасневшее запястье.       Никки, выровняв осанку, подняла голову чуть наклонив еë в бок — так как это делала наставница, свысока взирая на дрожащий в ужасе народ. Уголки еë губ чуть приподнялись вновь изображая холодную улыбку.       — Когда ты там хотела еë провести? — лениво растягивая слова, с некой издëвкой уточнила Никки.       Выражение лица Сесилии было ровно таким, как Никки и ожидала. На нëм застыла не та показная брезгливость, или наигранный испуг. Девушка сделалась бледной. Глаза еë теперь были широко распахнуты, но брови при этом низко опущены. Сеси сморщила носик, а еë нижняя губка почти дрожала. Казалось, девушка готова расплакаться в любую секунду.       — Сегодня в четыре часа, — с трудом выдавила из себя Сеси, однако ИИ не могла не отметить, голос девушки не дрогнул.       — Прекрасно, — смягчив улыбку, беспечно произнесла Никки. — Приходи, если не передумаешь.       Сесилия плотно сжала губы. Пронзая Никки пылающим гневом взглядом, девушка сделала шаг назад и, резко развернувшись на каблуках, вышла вон громко хлопнув дверью.       — Ничтожество, — повернувшись к залитому каплями дождя окну, чуть слышно заметила Никки.

***

      Было около девяти. На улице всё ещё стояла отвратная погода, моросил дождь. То что настроение тоже было поганым, Ханни поняла только сейчас, входя в аудиторию и ловя на себе полные презрения взгляды одногруппников. Поджав губки, девушка опустила голову. От волнения кожа покрылась липким потом, ноги внезапно стали ватными, и Ханни, что есть сил, поспешила к последней парте третьего ряда.       «Не реви», — заметил в голове раздражëнный голос Лунны. «Я не реву», — так же мысленно ответила Ханни и, упав на стул, тихонько всхлипнула. Девушка втянула сопли и вытерла выступившие на глазах слëзы. По привычке она кинула быстрый взгляд на третью парту первого ряда, туда, где в еë прошлой группе сидела Саломея, но наткнулась на спину Луизы, что задумчиво пялилась в покрытое каплями дождя окно. Первая парта второго ряда теперь и вовсе пустовала. Там же, где ещë неделю назад было место Авы, сегодня седла Вайлет — старая-новая староста. Почувствовав, что у неë снова дрожат губки, Ханни опусти взор и, сглотнув давший горло комок, принялась доставать из сумки тетрадь и письменные принадлежности.       «Не реви», — уже ласково заметила сестра, левой рукой ловя слезинку, текущую по правой щеке.       — Я хочу к девочкам, — дрожащим голоском прошептала Ханни, прекрасно понимая, что оправдываться бессмысленно, ибо взор уже вовсю застилают слëзы.       «А как же я? А я чем хуже», — растерянно, почти жалобно спросила Лунна.       — Я тебя не вижу, — чуть слышно ответила Ханни.       В этот момент девушка почувствовала как осторожно приподнялся левый уголок еë губ, как левая рука мягко накрыла правую, чуть сжимая пальцы. «Просто помни, что я рядом. Я всегда рядом», — уверенно добавила Лунна. Ханни, вновь шмыгнув носом, кивнула и принялась вытирать слëзы.       «Погода дрянь», — внезапно заметила Лунна.       — Я знаю, — даже не удосужившись посмотреть в окно, прошептала Ханни.       «Да нет, на столе написано», — проведя указательным пальцем левой руки вдоль строк выцапанных на дереве чем-то острым, пояснила девушка.       — А парту то зачем портить, — уныло проныла Ханни, вновь почувствовав, как сестра улыбнулась. — Ты это специально? — возмущëнно спросила Ханни.       «Смотри, тут загадка», — продолжая вести палец вдоль строк, добавила она.       — «Я источник всех войн и обманов. Я сгубила миллионы судеб и душ. Я не способна испытывать радость и любовь. Кто я?» — прошептала Ханни, и нахмурившись, тут же добавила. — Вредитель, ты.       Лунна вновь улыбнулась.       «Зависть. Правильный ответ — зависть», — мягко поправила девушка.

***

      Шама думала об этом ещë неделю назад: «надо бы поговорить с Нанакару. Спросить не видела ли она подобных пентаграмм ранее. Узнать перевод символов», — Шама думала об этом и сейчас, стоя пред дверью кабинета студсовета. Оттягивать этот разговор и дальше было нельзя, ибо девушка понимала, что с каждым днëм еë воспоминания о том дне блекнут всë сильнее. Жалела ли Шама, что неделю назад всë же не нашла в себе сил дабы подняться с постели и таки зарисовать пентаграмму? Однозначно.       Шама тихонько постучала в дверь, лишь в этот момент подумав, что кабинет и вовсе может быть закрыт: «вдруг Ру тоже решила посмотреть на дуэль?»… Осторожно опустив ручку, девушка потянула еë на себя и, к большому облегчению, та поддалась.       В кабинете было светло и тихо. За длинным столом из тëмного дерева, в окружении книг сидела заместитель председателя студсовета — Нанакару. Не отрываясь от работы, лишь на миг скосив взор алых глаз на вошедшую, Ру спокойно произнесла:       — Никки здесь нет.       — Я знаю, где Никки, — проходя, беспечно заметила Шама. — Ты одна? — на всякий случай уточнила она.       Нанакару кивнула, но сделала это так медленно, что Шама поняла — вопрос если и не напугал девушку, то насторожил, точно.       — Это хорошо, — замерев у входа, тихо, скорее для себя, произнесла Шама.       Ру резко отодвинула стул, приподнялась с места, напряжëнно глядя на гостью, что неслышно прикрыла дверь.       — Надеюсь в этом замке нашлась ещë одна пентаграмма, и ты пришла спросить меня о переводе, а не для того, чтобы стереть память? — стараясь унять дрожь в голосе спросила Нанакару.       Шама вопрошающе вскинула брови, делая вид, что совершенно не понимает, о чëм идëт речь. Нанакару, окончательно выйдя из-за стола, выпрямилась и расправила плечи, теперь пристально взирая на Шаму.       — Ты боишься, — спустя пару секунд молчания, так и не сдвинувшись с места, спокойно заметила Шама. — А ведь мы так хорошо начинали, — наигранно опечаленным тоном произнесла она.       Ру ничего не ответила, и не было похоже, чтобы замечание Шамы хоть сколько-то еë смутило. Двушка всë так же, чуть хмурясь, внимательно глядела на неë. Удушливую тишину, повисшую в кабинете, развеял приглушëнный голосок Аполинарии донëсшийся с улицы — девушка объявляла о предстоящей дуэли.       — Почему ты не с ними? — почти беспечно поинтересовалась Шама.       Ру отвела взор в сторону, лицо еë приобрело раздражëнное выражение. Кажется, она только сейчас задумалась о том, как ей стоит обращаться к Шаме, или правильнее говорить к леди Гамме? Помедлив ещë несколько секунд, Ру резко перевела взор на, всë так же стоящую у входа в кабинет, Шаму.       — А ты? — с напряжением, но голосом уже твëрдым, произнесла Ру, верно решив, что, коли она поприветствовала Шаму «на ты», то и дальше продолжит к ней так обращаться.       Шама, чуть заметно, удовлетворëнно кивнула сообразительности собеседницы и не спеша вошла в кабинет.       — Я знаю, чем всë кончится… — скучающе, заметила Шама и, присев напротив Ру, добавила: — Никки собрала свои вещи, разве это не очевидно?       Нанакару на несколько секунд поджала губы, бросила быстрый взор на пустое и совершенно чистое место во главе стола. Очевидно, Никки больше не собиралась сюда возвращаться.       — Я могу спросить? — уже задумчиво произнесла Ру, но по тому — уважительному тону, с которым она говорила, было понятно, что к обыденной беспечности разговор если и вернëтся, то не скоро.       «Во всяком случае она пыталась», — на миг прикрыв глаза и медленно выдохнув, подумала Шама.       — Волнуешься, что мы не так поняли твои совпадения? — с мягкой улыбкой уточнила Шама и, не дожидаясь ответа, продолжила. — Не стоит, нам обоим было очевидно, что еë имя и имя первого земного воплощения Спеси похожи…       Уголки губ Нанакару приподнялись в довольной улыбке, однако очень скоро еë лицу вернулась прежняя серьëзность.       — Почему ты пришла только сейчас? Где была, всю эту неделю? — тоном почти требовательным, спросила она.       — В лазарете, — ни чуть не возмутившись подобной интонации, ответила Шама.       Ру задумчиво потупила взор, разглядывая столешницу. Шама же, немного подумав, уточнила:       — Ты ждала именно меня? Не Никки? — Она бы не стала спрашивать, — спокойно начала пояснять Ру. — Да и выглядело бы это подозрительно. Единственный раз, когда мы говорили с ней о совпадениях был полтора года назад, когда я только знакомила еë с академией. Эта тема никогда еë не интересовала. Ты же, другое дело. Во всяком случае, никто бы не удивился, спроси ты о леди Гамме. К тому же, мы с тобой, пару лет назад, на эту тему уже говорили.       После этих слов Ру подняла взгляд, снова смотря на Шаму, но как-то инче.       — Всë в порядке? — с лëгким намëком на беспокойство, спросила Нанакару.       Шама в ответ чересчур быстро кивнула — Ру не обязательно знать, что всë паршиво.       — У тебя есть конкретный вопрос или ты всë же хочешь стереть мне память? — уточнила Ру.       — У меня есть предложение поинтересней, — с этими словами Шама протянула ей ладонь. — Заключим сделку.       В этот раз уже Ру вопрошающе вскинула брови, растерянно глядя на протянутую ей ладонь. Про себя же девушка отметила, что перекрёстные шрамы на коже Шамы так и не зажили.       — Сделку или всë же непреложный обет? — настороженно уточнила Ру.       — Как тебе больше нравится. Лично я предпочитаю называть это сделкой, — почти промурлыкала Шама.       — И каковы условия? — Спросила Ру.       — Ты молчишь обо мне и о Никки, а я не лезу в твою память — это самое главное. Остальные можем обсудить потом.       Нанакару согласно кивнула и осторожно пожала Шаме руку.       — Присаживайся, я хочу выпить с тобой чаю, — тоном не терпящим возражений, но всë же очень мягким произнесла Шама.       Ру кивнула, однако садиться не торопилась, задумчиво глядя на свою ладонь, всë ещë чувствуя прохладу рукопожатия. В реальность девушку вернул звонкий щелчок. Переведя взор на стол, Нанакару увидела, как из вспышки света явились две пиалы с ароматным чаем и блюдо со всевозможными сладостями. Вздохнув, девушка наконец опустилась на своë место.       — Что в нëм? Сыворотка правды? — спросила Ру, вдохнув горячий, чуть сладковатый аромат чая, и подняла полный подозрения взор на Шаму.       — Это не допрос, — твëрдо ответила Шама и осторожно пригубила чай. — Если хочешь, я могу начать задавать вопросы, но мне бы хотелось послушать тебя, — пояснила она.       Ру кивнула и осторожно поднесла пиалу к губам, сделала небольшой глоток — с одной стороны дабы не обжечься, с другой… Боясь распробовать горечь сыворотки правды, но у чая был приятный ягодный вкус.       — Мой народ верит, что такие, как я, — тут Ру поставила пиалу на стол и указала на свои алые глаза, обрамлëнные белоснежными ресницами, поправила точно такие же совершенно белые волосы собранные в две тугие косы, — демоны, вырвавшиеся из глубин мира Нави, но подвергшиеся проклятью Бездны… До трёх лет я была обычным ребëнком, разумеется, насколько позволяла моя внешность, — с горькой усмешкой, задумчивым тоном начала свой рассказ Ру. — Потом начали меняться зубы… Я заметила, что у вас, у ши, небольшие клыки есть у всех. Однако у нас, у муртов, они есть только у мужчин, а также у ву-адями и ламий — и те и другие демоны, — на всякий случай уточнила она. — Также я не могла не заметить, что у вас, у ши, все: и дети и взрослые, даже старики, — могут употреблять молочные продукты. У нас же, у муртов, к девяти годам организм перестаëт усваивать лактозу. Я этого избежала… И это во многом облегчило тот факт, что я не наедалась овсом… Мурты же травоядные, мясо не едят, а мне очень хотелось… Я помню, что с двенадцати лет уже смотрела на сородичей и думала, как же аппетитно они выглядят, особенно дети. Такие маленькие, такие миленькие, такие… Сладенькие… — Нанакару говорила тихо и спокойно, но голос еë пропитывала совершенно жуткая, щемящая тоска и боль.       И от этих слов по коже Шамы, мурашками, пробежался холодок. Девушка невольно вспомнила себя. Ещë пол года назад она точно так же смотрела на Аву, мечтала сжать еë в объятьях, провести языком вдоль еë тонкой шеи и впиться в горло — осушить вены, слизать мясо с костей и сделать девушку частью себя, слиться с ней в единое целое навсегда. Поморщившись, Шама хотела было потянуться к печенью, но после таких мыслей смотреть на него было тошно.       — Дабы как-то унять эти мысли и голод я начала есть яйца — говорила всем, что пеку пирожные с белковым кремом. Ни пирожные, ни сам белковый крем я так ни разу и не приготовила. А потом поняла, что яиц мне мало… Я покупала крысят, говоря, что подкармливаю бездомного котëнка. Котëнком была я… — с печальной улыбкой пояснила Ру.       Судорожно сглотнув, Шама задышала глубоко и медленно, пытаясь унять усилившееся чувство тошноты. Пить чай тоже уже не хотелось.       — И всë же, я постоянно чувствовала голод, — подытожила Ру.       Девушка немного помолчала, смотря в свою чашку. Чай немного остыл, и она сделала пару небольших глотков.       — Я читала, что демоны едят людей… Когда всë только начиналась, я наивно полагала, что смогу унять голод, что не причиню никому вреда, но прошло всего два года, и я осознала, что не могу находиться среди сородичей. К тому же у меня начали меняться зрачки. У нас, у муртов они горизонтальные, а мои больше походили на кошачьи, сужаясь в тонкую чëрную щель, когда я смотрела на кого-то из наших…       — Ты пробовала человечину? — внезапно спросила Шама, с трудом сдержавшись дабы не прикрыть ладонью рот.       Нанакару, чуть вздрогнув, подняла взор на Шаму. Девушка на неë не смотрела. Она опустила голову, и взгляд еë был устремлëн в пустоту.       — Нет, — выдавила из себя Нанакару.       Шама ей ничего не ответила, лишь тихонько кивнула. С улицы вновь донëсся задорный голосок объявивший о начале дуэли, а спустя ещë пару минут пошëл обратный отчёт и один, оглушительный выстрел сопровождаемый громкими криками ворон… Ру, ещё немного помолчав, продолжила:       — Когда в четырнадцать лет предо мной встал вопрос о продолжении обучения, я уже знала, что должна поступить куда угодно, главное, что бы местные ели мясо.       — Хочешь сказать, ты просто ткнула пальцем в небо? — с колкой, исполненной боли, усмешкой спросила Шама.       — Отчасти, — несколько поëжившись, от столь неприятного тона собеседницы, начала пояснять Ру. — Религией и оккультизмом я увлеклась ещë в детстве и хотела изучать именно чëрную магию, а в идеале — красную. Документы я подавала именно в те колледжи, где обучали по этим или сходным направлениям… Но когда я узнала об академии «Свет надежды», то сразу поняла, что это оно, то место где я хочу учиться, и плевать что de jure между Элладой и Гекатой шла война.       — Она и сейчас идëт, — тихо заметила Шама, глядя в чашку, вдыхая приятный, ещë тëплый аромат чая.       — Ваш царь скончался около недели назад, — даже не пытаясь скрыть довольной улыбки, произресла Ру. — Через два с половиной месяца будет коронация, и престол Эллады займëт племянница наставницы нашей императрицы. Полагаю на этом всë и закончится, во всяком случае, я надеюсь, что леди Рафаэль похоронит свою мать как полагается и позволит леди Радбосель почтить еë память.       — Ты правда веришь, что старик умер от старости? — покривив губы в ядовитой улыбке, уточнила Шама.       — Выходит его убили? — осторожно полюбопытствовала Ру.       В ответ на что Шама улыбнулась уже совершенно беспечно и пожала плечами.       — Я далека от дворцовых интриг…       По тону казалось, что Шама хотела сказать что-то ещë, но из этой затянувшейся паузы Ру поняла — продолжения не последует.       — Я уже говорила, что поступила сюда только потому, что название показалось мне странным… — осторожно продолжила Ру, Шама кивнула. — Знаешь, все эти восемь лет я искала здесь Спесь… К ней отсылают не только стены академии, не только Новый год и леди Айнжел… Сам город каждую весну плачет кровавыми слезами, осыпая тротуары лепестками вишен. Каждое лето его наполняет самый отвратительный смрад подобный разлагающейся плоти — кислый, гнилостный аромат перебродившей вишни. Такое чувство, что город — вот еë истинный храм, а академия лишь алтарь… Полагаю, это последний действующий храм и возможно, мы всë же встретим здесь Спесь… Но… — Ру сделала небольшою паузу, немного помолчала и наконец прямо спросила. — Ты знаешь, что означает твоë титулярное имя?       — Честно говоря, понятия не имею, — несколько напряжëнно призналась Шама, удивлëнная столь резкой сменой темы. — Обычно эта процедура выглядит иначе и имя ведьмы, особенно вечной, отражает еë силу, так что и сам титул называть не нужно. Мне же приходится уточнять, ибо тот набор букв, что мне подарили никому ничего не говорит.       — Набор букв? — с трудом сдерживая смех, переспросила Ру, Шама в ответ чуть нахмурилась. — Да пожалуй для ши оно звучит именно так, а с твоим произношением и для меня тоже. Я даже боюсь представить, как вы это пишите, — после этих слов лицо Ру вновь сделалась серьëзным. — Со старомурстсаого твоë титулярное имя, дословно, можно перевести как «бог мëртв». Само слово «гамма» — переводится как «бог». Печать «Y» в твоëм правом глазу — печать Бога. И мы знаем, о каком боге идëт речь, а значит, можем перевести твоë титулярное имя без потери смысла — «чудо не произойдëт».       — Моë имя, отрицает суть мой магии? — настороженно уточнила Шама.       Ру пожала плечами       — До 15 фовоса, связь Мираклум с этим именем была лишь очень удобной теорией, — начала пояснять она. — В тот день, двенадцать лет назад, многие видели на земле глаз Бездны, после сменившийся на магический круг. Обычно именно так в мир являются демоны, поэтому внимание большинства было приковано к ведьме. Очевидно, узнать, что было написано на магическом круге, я не могла, но с большим трудом, мне всë же удалось выведать, что в центр круга была латинская «гамма» ну или что-то очень на неë похожее — пиктографическое изображение имени богини чудес. Так я и предположила, что ведьма — либо сама Мираклум, либо её жрица. Да и внешне она была на неë похожа, хотя… Большинство демонов похоже на Мираклум…       — Тебе удалось найти об этой ведьме хоть что-то? — с трудом сдерживая чрезмерное любопытство, спросила Шама.       Ру покачала головой.       — Мои познания ограничены переводом еë имени на ваш язык и несколькими вариантами того, как могла выглядеть печать. Однако, что мне известно наверняка — твоë титулярное имя имеет смысл, хотя я бы сказала предупреждение. О Мираклум мурты забыли ещë раньше, чем о Спеси. Это произошло ещë во время первой гражданской войны. Тогда, тысячелетия назад, паймымон-адями представляли свою верховную богиню как сиамских близнецов. Их рождение было чудом, но ещë большим чудом было их выживание. В тот год Мираклум были брат и сестра сросшиеся в раëне бëдер. Мальчик, говорят был страшен собою: смертельно бледен и худ, а волос на его голове почти не было, зато он был наделëн умом и невероятной магией. Девочка же была прекрасна как ангел спустившийся с небес, однако не могла ни говорить, ни колдовать. Девочку любили больше, это и понятно, она была чиста и невинна, но что самое главное не — отвращала глаз. Когда началась гражданская война, то музьем-адями, ослеплëнные гневом и завистью, принялись убивать индам-адями да паймымон-адями, а храм Мираклум был сожжен. По легенде, используя Рагнарëк музьем-адями разделили брата и сестру. Жрецы храма сумели спасти мальчика, ибо его рана зажила сама собой, и он был в здравом уме. Девочку же убили. Музьем-адями верили, что Мираклум была именно она, а потому распяли еë на еë же алтаре, открыли лунные врата и сбросили тело на самое дно Бездны, дабы богиня никогда не выползла из мира Нави. Говорят с тех самых пор на Гекате не выжила ни одна пара сиамских близнецов. Бог умер, а вместе с ним и чудо… И всë же, мне не давала покоя эта ведьма и печать.       С этими словами Ру на миг прикрыла глаза, едва заметный полумесяц в еë лбу чуть блеснул, превращаясь в изящный белый рог, объятый холодным бирюзовым свечением. Маленькая, но от того не менее ярка вспышка магии озарила стол, являя записную книжку и чернильницу с пером. В этот же момент рог Нанакару исчез, оставив в еë лбу лишь лëгкий серебристый блеск полумесяца.       — Первоначальный вариант того, как выглядела печать, — произнесла Ру, раскрыв книгу и повернув еë вверх тормашками, так, чтобы Шама могла правильно увидеть рисунок и, при желании прочесть заметки. — По сути тут только структура и «имя», и, наверно она такой бы и осталась, если бы на этой неделе я не пошла с господином инквизитором в старую часовню, — с этими словами Ру перелистнула страницу, являя Шаме пентаграмму идентичную той, перевод письмен на которой ей так хотелось узнать.       — Ты можешь рассказать, что произошло в часовне? — с невероятным усилием сдерживая восторг, спросила Шама.       — Все пентаграммы реагируют на кровь, и эта не была исключением, однако в отличие от той, что мы видели в актовом зале, эта была очень старой со следами многократных исправлений и использования. Я не знаю, что делали в этой часовне, но судя по тому, что печать использовали, а после забросили — они своего добились, — ответила Нанакару.       — Как это переводится? — стараясь говорить не слишком торопливо, поинтересовалась Шама.       — «Мираклум. Врата Нави открыты. Да прибудет с нами истинный Бог. Спаси и сохрани мир Яви», — произнесла Ру.       — Получается, они хотели призвать Мираклум? Как Спесь? — задумчиво прошептала Шама.       — Да, и у них это получилось, — подтвердила Ру. — Кстати о Спеси. Произошедшее неделю назад в актовом зале даëт мне право утверждать две вещи. Во-первых, Спесь, а именно еë материальное тело, жива. В противном случае она бы откликнулась на призыв — тебя одной хватило бы для еë полноценного «воскрешения».       — Что это значит? — вспомнив, что Никаэль тоже, говорила нечто похожее, спросила Шама.       — Ты должна была умереть, — ответила Ру, а после уже задумчиво добавила. — Но Спесь по какой-то причине тебя отвергла. Многоликая богиня принимает все души, что приносят ей в жертву лишь за одним исключением, — тут Ру улыбнулась, чуть прищурив глаза. — Она никогда не отнимет жизнь у того, кто важен для неë. Следовательно, во-вторых, ты связана со Спесью. Возможно в прошлом, а возможно, что и в настоящем, — загадочным тоном, добавила она.       — Что значит «в прошлом»? — строго уточнила Шама.       Не то что бы ей не нравился тон, коим говорила Ру, скорее просто напрягал, и Шаме хотелось побыстрее узнать, что знает эта девушка.       — А то, что ты вполне возможно и есть Мираклум, но, как и я, подвергшись проклятию Бездны, утратила память, — с каждым словом голос Ру наполнялся всë большей холодной торжественностью.       Эти слова прозвучали так омерзительно-резко, но в то же время так пьяняще-сладко — как мëд в котором растворили сыворотку правды. Шама почувствовала, как тело наполняет жар, как губы жаждут растянуться в довольной улыбке. Пожалуй это было самое лестное, что она слышала за свою жизнь.       — Тысячу лет назад это тебя призвали в часовне, а после забросили печать, ибо она выполнила свою функцию и более была не нужна. К тому же… Твои слабости присущи Мираклум, но ни как ни еë жрице. Ты говорила, что тебе не хватает маны. Мираклум — пустой сосуд, у неë маны просто нет. Еë питает вера людей. Чем больше людей в неë верят, тем больше у Мираклум сил. И второе — паутина.       Шама чуть вздрогнула, в раздражении поджала губы.       — Поэтому ты не смогла сопротивляться? — тоном уже максимально деликатным уточнила Нанакару.       — Да, — отведя взор в сторону, прошипела Шама.       Секундную тишину нарушил тихий, глухой стук по стеклу. Шама подняла взор. За высоким витражом, на карнизе устроится трëхглазый ворон. «Подслушиваешь», — чуть покривив губы в едкой ухмылке, подумала Шама. Птица, каркнув, отвернулась и улетела.       — Но я не она, — смотря уже Ру в глаза, твëрдо добавила Шама.       «Ваньмызлы дыр», — с этими мыслями Нанакару покорно кивнула, верно поняв, что Шама, ровно, как и Никки неделю назад, отказывается признавать очевидный факт.       — Я могу знать, чем всë кончилось? — осторожно полюбопытствовала Ру.       — Я убила Никаэль. А дальше ты знаешь, — ответила Шама и сделала пару глотков уже порядком остывшего чая.       — Она была жива? — недоверчиво уточнила Ру, Шама в ответ кивнула. — Они провели обряд на 84 года раньше и при живой материальной оболочке Спеси — это очень странно, — ещë более растерянно прошептала Нанакару.       — Мне показалось, она хотела вернуться в прошлое… — спокойно добавила Шама.       — На сколько далеко? — оживлëнно, но от того с не меньшей тревогой спросила Ру, Шама в ответ лишь отрицательно покачала головой.       — Она говорила, что этот мир — гнилой плод еë ошибки. Большего мне не известно.       — Никаэль совершила лишь одну ошибку — не убила отца лжи, — твëрдо заметила Нанакару.       — Разве копьë Судьбы не обладает теми же свойствами, что и Рагнарëк? — поинтересовалась Шама.       — Даже Рагнарëк убивает не всегда… — ответила Ру, а после, чуть подумав добавила. — Дабы убить демона нужно переписать прошлое, стерев все упоминания о нëм.       — И где сейчас этот отец лжи? — уточнила Шама.       — Там, где Никаэль его и заключила — на самом дне Бездны, — спокойно ответила Ру.       — Бездна не в состоянии удерживать души более тысячи лет, — с некоторым недоверием заметила Шама.       — Многое зависит от слоя, — задумчиво начала пояснять Нанакару. — Чем глубже, тем больше искажение времени, и тем сильнее проклятье. Говорят, на дне времени и вовсе не существует, а может оно просто идëт слишком медленно, однако доподлинно известно, что вернувшиеся оттуда теряют себя.       — В таком случае нам не о чем волноваться, даже если отец лжи и освободится, — как-то чересчур спокойно, почти беспечно подытожила Шама.       Ру чуть нахмурилась, подобный тон ей явно не понравился, но всë же кивнула.       — Если тебя что-то беспокоит, лучше скажи сейчас, — очень мягким тоном потребовала Шама.       От столь резкой смены интонации Ру ощутила неприятные мурашки, пробежавшие по коже рук. На миг девушка поджала губы, поняв, что попалась.       — Просто, у меня есть ощущение, что они торопились с ритуалом не просто так… — тихо начала Ру. — За последние сто лет на Гекате родилось много альбиносов. Пока правила императрица Радуриэль убивали всех… Но императрица Радбосель сочла это слишком жестоким и отменила указ… Во всяком случе — отец лжи это проблема Гекаты…       — Я так не думаю, — строго заметила Шама, покачав головой. — Наши миры связаны гиппервратами, к тому же есть множество червоточин которые никак не регулируются, а демоны так и вовсе могут перемещаться между мирами самостоятельно, — тут Шама щелкнула пальцами, а после уже знакомым мягким тоном потребовала. — Так что, если вдруг твои опасения найдут подтверждения, сообщи мне или Никки. А если вдруг нас не найдëшь… — тут Шама ненадолго замолчала, думая, действительно ли ей стоит об этом говорить. — Ты очень умная девушка, — медленно проговаривая каждое слово начала она, Ру насторожилась. — Я уверена найти господина Акеана смажешь, он тоже здесь.       — Инквизитора? — едва сдержавшись, дабы не вскочить с места, почти в ужасе уточнила Ру, Шама спокойно кивнула.

***

      И без того мерзкая погода к четырëм часам испортилась окончательно. Небо было затянуто тяжëлыми серыми тучами, изредка моросил мелкий, но от того не менее противный дождь. Воздух пропитывал запах перегнившей травы и деревьев.       Неподвижно стоя внизу, почти в самом центре арены, Никки спокойно разглядывала присутствующих. Ветер легонько трепал длинные пряди её фиолетовых волос и подол чëрного форменного платья.       Народу было немного… Буквально! Выше всех сидело пятеро человек из студсовета: Аполинария с театральным биноклем, Севастьян и белобрысые близнецы — Арнольд и Леопольд, чуть поодаль Кара. Любопытных студентов набралось с десяток, в их числе были Саломея, Ава и Ханни — они просто не могли не прийти и не поддержать Никки, Викторика же просто увязалась следом. Отсутствие Шамы Никки не смутило. ИИ была уверена, девушка нашла более полезное занятие. Ближе всего к арене разместились профессора: Август и старушка Семпрония. Рядом с ними сидела врач — сестра Петра, так, на всякий случай. Не многим хотелось покидать сухой, тëплый замок раде пяти минут, скорее всего совершенно непримечательного зрелища.       Сесилия, стоявшая напротив Никки, была довольно оживлена и, казалось, нервничала, накручивая на палец длинную прядь волнистых волос цвета спелой вишни.       — Пам — пам — пам! Поверка связи! Меня хорошо слышно! — бодро объявила Аполинария.       Никки вновь подняла взор, глядя на девушку, что встала со своего места. Сидевший рядом Сева закрыл уши.       — Мы начинаем через пять минут! — добавила Поля, голос её благодаря особым чарам действительно был хорошо слышен.       На арену, неся чёрный кожаный чемодан, спустились близнецы. Остановившись в метре от Никки и Сесилии, Арнольд взял чемодан в обе руки, а Леопольд аккуратно открыл его. Внутри на красной бархатной ткани лежали два уже заряженных револьвера. В этот момент лицо Сесилии исказила лёгкая, едва заметная тревога и неуверенность, что просто не могло не укрыться от братьев. Леопольд внимательно посмотрел в еë зеленые глаза и спокойно произнес:       — Членами совета безопасности было принято решение выдать вам револьверы по той причине, что дуэль с использованием волшебных палочек может быть не безопасна.       Было видно, подобный расклад не нравился Сесилии. Еë плечи опустились, прелестное личико приобрело очень опечаленные выражение.       — Осмелюсь спросить, не желаете ли вы решить проблему за столом переговоров? — дополнил Леопольд.       При этом взгляд его всё так же оставался прикован к Сесилии, юноша ни на секунду не сомневался, если Сеси вдруг решит спасовать, Никки не будет настаивать на проведении дуэли.       — Нет, — нахмурившись, возмущëнно ответила Сесилия упорно делая вид, что всë в порядке.       Леопольд перевел взор на Никки и пожав плечами, отошёл к брату.       — Прошу к оружию, дамы! — с лёгкой улыбкой, показывая рукой на чемоданчик, произнес он.       Взяв револьверы обе девушки повернулись друг к другу спиной и пройдя десять шагов вперёд развернулись. Никки чуть склонила голову на бок, бесстрастно рассматривая лицо Сеси, наблюдая за тем как девушка старательно пытается подавать дрожь и проглотить подступающие слëзы, поджимая губки. Она боязливо вытянула руки вперед, верно чтобы не выронить тяжëлый револьвер, однако он всë равно дрожал.       Никки неторопливо подняла правую руку, направляя дуло на Сеси, от чего последняя побледнела. И без того промозглый воздух пропитался мерзкой тишиной. Аполинария начала обратный отчёт, наполняя пространство арены ещё большим напряжением.       — Десять!       «Люди удивительные существа», — чуть искривив губы в жутком подобии улыбки подумала Никки. Лицо Сеси сделалось совсем белым. В еë широко распахнутых глазах читался подлинный ужас. И, Никки не могла не признать, ей нравится, как девушка на неë смотрит.       — Девять!       Никки скосила взор на ступени арены, ненадолго задержала его на замершем в глубоком отвращении выражении лице профессора Семпронии... Боковым зрением заметила ещë одну знакомую фигуру.       — Восемь!       Повернув голову, ИИ пересеклась взглядом с «матерью». Никки не заметила в какой момент Мелисса появилась рядом с сестрой Петрой. Казалось, она стояла там уже давно, сложив руки на груди и бесстрастно наблюдая за происходящим. «Молчаливое одобрение» — этого достаточно дабы система безопасности дала «зелëный свет» выстрелу.       — Семь!       Никки повернулась обратно к дрожащей Сеси, но не смотрела на неë. ИИ глядела внутрь себя, пытаясь понять: «зачем профессор Менгеле спустилась сюда? Почему смотрит на это всë так спокойно. Действительно одобряет? Или проверяет?».       — Шесть!       «Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред», — повторила про себя Никки первый закон.       — Пять!       Никки уже давно научилась обходить систему безопасности и сейчас не было исключеньем, в противном случае она бы сразу отказалась от дуэли.       — Четыре!       Но первый закон в этом плане был особенным. Существующий исключительно для того, чтобы обеспечить безопасность людей, он был вписан в систему ИИ не просто как сухой протокол, его вшили в еë сознание рамками морали, понятием добра и зла, дабы, лишëнная эмоций и их понимания, Никки всë же могла мыслить как человек.       — Три!       «Промахнуться будет тяжелее, чем убить еë», — заключила Никки.       — Два!       Никки вновь улыбнулась, но в этот раз более мягко, почти ласково. Сеси сжала губы настолько сильно, что теперь побелели и они. По еë щекам скатились слëзы, собираясь в крупную каплю на подбородке. Одно что улыбка Никки казалась ей мягкой, стеклянный взгляд не переставал внушать страх. Тишина, повисшая в ожидании выстрела, заставляла воображение девушки рисовать самые ужасные картины собственной кончины и адской боли, что пред этим испытает еë тело.       — Один! — наконец объявила Аполинария.       Грянул оглушительный выстрел, в этот же миг Никки опустила револьвер. Над ареной разнеслось громкое карканье перепуганных ворон, что чёрным облаком сорвались с насиженных веток. Сесилия, отшатнулась назад, растерянно глядя на Никки, что двумя пальцам поймала выпущенную пулю у своего живота.       «Робот должен защищать собственную безопасность, если только такие действия не противоречат первому или второму закону», — про себя заметила Никки.       — Не хочу ранить тебя, но и себе навредить не позволю, — обыденно спокойно начала говорить Никки. — Надеюсь, такой расклад тебя устроил? — спросила она таким тоном, точно просто констатировала факт.       Сесилия, с трудом стоя на подгибающихся ногах, судорожно кивнула. Никки скосила взор в сторону профессора Семпронии и, всë тем же не терпящим возражения тоном продолжила:       — С этого момента я снимаю с себя обязанности председателя студсовета. Пусть студенты сами выберут того, кого сочтут достойным, как-то и должно быть.