Эпитафия Эдэль

      Ужин в столовой академии был крайне шумным: то ли на студентах так сказался первый учебный день, то ли ощущение спокойствия вызванное отъездом инквизиции и отсутствием в зале новой директрисы. Девочки сидели в самой дальней части зала, всё за тем же столом, который почти без сомнения можно было назвать чисто их местом. Было тихо. Пока. И Никки старалась не прислушиваться к голосам, однако до неë то и дело долетали обрывки фраз…       — Я надеюсь, она ещë не скоро объявится, — шëпотом, заметил кто-то очень близко.       — Это правда? — прозвучал где-то в середине зала удивлëнный девичий голосок. — Как жаль, что меня там не было.       — Ты думаешь, это из-за новой директрисы? — вновь спросила какая-то девушка. — Да… Я тоже еë боюсь.       — Неудивительно, что она отказалась, — спокойно, заметил уже какой-то юноша. — Мне кажется, леди Айнжел всех нас напугала. Уж больно лицо у неë нечеловеческое.       Никки, едва заметно ухмыльнувшись, повозила вилкой по тарелке, выискивая среди клейкого риса кусочки мяса. Шама занималась тем же.       — А… То есть никого из вас не смущает, что она из служителей! — Никки с трудом сдержалась дабы не обернуться и не посмотреть на парня, что выкрикнул замечанье уж чересчур громко.       — Тише, тише… Сядь… — успокаивающим, тоненьким голоском попросила какая-то девчушка.       — Я не вынесу, если мою комнату снова будет обыскивать инквизиция, — раздалось откуда-то слева раздражённое шипенье.       — А, по-моему, архиепископ очень даже ни-че-го, — ласковым, почти влюблëнным тоном заметил другой девичий голосок.       — Дура. Да он тебя только на костре и видел, — с едким смешком заметила, наверно, еë подружка.       — Ох, девочки! Да ему же лет тридцать наверно, а может и все тридцать пять… Староват он уже, а вот тот парень, что с ними был, едва ли сильно старше нас, — тоном, настолько сладким, почти едким, проворковала ещë одна девушка, и изреченье еë подытожил обречëнный вздох.       Никки тоже вздохнула, но тихо, почти незаметно и подняла взор, глядя на «того самого парня». Саломея не ковырялась в еде, просто ела медленно, задумчиво глядя в ещë почти полную тарелку. Никки осторожно перевела взгляд на девочек. Ханни, сидевшая рядом с Саломеей, торопливо запихивала в рот очередную порцию мягкого риса. Ава тоже старалась покончить с ужином побыстрее, при этом обильно запивая клейкую субстанцию компотом. Викторика ела исключительно мясо и кусочки печёных яблок.       — Мне кажется, там, во время дуэли произошло нечто странное, — наконец проглотив последнюю ложку риса, произнесла Ханни, и от неожиданности еë замечания Никки чуть вздрогнула.       — Странное? — задумчиво поинтересовалась Шама, переводя взгляд на девушку, Ханни уверенно закивала. — Что именно? — несколько помедлив, уточнила она.       — Ну, например, Сесилия вела себя необычно, — начала пояснять Ханни. — Мне казалось, очевидным, что между ней и Никки не может быть проведена магическая дуэль. Но Сеси была очень расстроена, я бы даже сказала — напугана тем фактом, что будет проводиться классическая дуэль.       — Полагаю, Сеси не такая умная, как ты, — отрешëнно заметила Саломея.       — Но она была председателем студсовета до Никки, она не должна быть дурой! — крайне возмущëнно произнесла Ханни. — Я думаю, она должна была изучить противника, тем более если она готовилась к магической дуэли, — уже задумчиво добавила Ханни.       — Полагаю в еë странности винить стоит меня, — тихо начала Никки, и губы еë чуть искривились в подобии мягкой, осторожной улыбки. — Утром она немного вывела меня из себя и, я ей улыбнулась так, как обычно это делала наставница.       Ханни, в ответ на это чуть поморщилась, припоминая насколько жуткой может быть улыбка Никки. Сама же Никки ненадолго замолчала, вспоминая, как неожиданно-резко Сесилия потянула на себя еë прядь волос. Чувствовать боль ИИ была не способна, да и, чтобы выдрать клок из еë головы, нужно приложить нечеловеческие усилия, но всë же — поступок Сеси был просто возмутительным! «Она заслужила увидеть эту улыбку», — про себя заметила Никки, и уже в слух сказала:       — Возможно она решила, что я хочу еë убить… — тоном, кажется, смущëнным, пояснила Никки и тут же, почти виновато добавила. — Я не хотела ей навредить. Ну, может самую малость…       Саломея едко усмехнулась и, покрутив стакан с компотом в руке, залпом опустошила его.       — Мне было бы достаточно простой вежливости. Дуэль была излишней. Я бы и так оставила студсовет, — подытожила Ниики.       — Не хочешь быть как собака на сене? — с кривой ухмылкой бросила Саломея.       — Верно, да и… — тут Никки вновь тонко улыбнулась, едва слышно добавив. — Директорского кресла мне более чем хватит.       Саломея слегка ухмыльнулась, а после рассмеялась так, что на глазах у неё выступили слезы.       — О, да ты просто сама скромность! — тщетно пытаясь подавить рвущийся наружу смех, ответила девушка.       Никки в ответ всё так же слабо улыбнулась, а Саломея меж тем принялась протирать уголки глаз от выступившей влаги, хотя её всё ещё слегка распирало от смеха.       — Могу ли я подсесть к вам? — подходя к столику ласково произнесла Сеси, и от еë голоса Ханни брезгливо поморщилась.       В этот же момент все сидящие за столом стихли, обратив свой взор на названую гостью, лишь Саломея, напоследок, слегка прыснула. Сеси, очаровательно улыбнувшись, совершенно беспардонно развернула, стоящий у другого столика, свободный стул и присела. Ханни округлила глаза и теперь, отвращение, замершее на еë лице, было более чем очевидным. Шама и вовсе застыла не в силах проглотить молоко, вернее движение это далось ей очень тяжело, настолько, что горло после начало болеть.       — Мне бы очень не хотелось, чтоб меж нами возникло недопонимание, — говоря это Сесилия снисходительно посмотрела на Никки.       ИИ вопрошающе вскинула брови, искренне не понимая, какое «недопонимание» могло меж ними возникнуть.       — Я хочу обсудить некоторые детали, — добавила Сеси и на миг подарила свой ласковый взгляд пораженной Шаме.       — И что же ты хочешь обсудить? — несколько сдавленно произнесла Шама, всё ещё пытаясь понять, что вобще происходит.       — Ну, раз уж ты спросила, я хочу, чтобы ты знала, мне очень жаль… — нарочито лениво растягивая слова, но с должным и необходимым сочувствием, сожалением начала Сесилия.       С каждым еë словом вместо удивления и лëгкого раздражения лицо Шамы всë больше искажала гримаса бешеной злобы. Глаз девушки посветлел — зрачëк еë сузился настолько, что ярко-синяя радужка была теперь очень хорошо видна. Сесилия, осекшись на полуслове, смолкла. По коже девушки пробежали мурашки, и она, резко отодвинув стул, вскочила с места. Шама, не сводя с неё откровенно взбешённого взгляда, скаля зубы, точно разъярённая кошка, тихо, но более чем чëтко прошипела:       — Неужели ты думаешь, что просто «мне жаль» может что-то исправить?       — Нет. Я… Я так не думаю, — быстро протараторила Сеси, делая медленный шаг назад.       — Тогда зачем ты это сказала? — ещё тише спросила Шама.       — Я просто хотела, чтобы ты знала, мне очень жаль, что всё так вышло, — уже с большим трудом выдавила из себя Сесилия.       Её колени била мелкая дрожь, от чего казалась, что девушка вот-вот упадет.       — О, так тебе и правда жаль? — склонив голову на бок, неожиданно голосом очень нежным протянула Шама. — Тогда может ты знаешь, как избавить меня от этого? — протянув ей раскрытые ладони, жалобно спросила Шама.       Сеси неуверенно покачала головой, тогда Шама угрожающе согнула пальцы, демонстрируя теперь не шрамы на ладонях, а длинные острозаточенные ногти. Сесилия, судорожно сглотнув, шарахнулась назад.       — Тогда заткни свой поганый рот и позволь мне убить тебя, — медленно, проговаривая каждое слово, прошипела Шама.       Лицо Сесилии побледнело. Она поджала дрожащие губки и, внезапно, покорно кивнула. Шама выровняв осанку, смерила еë вопрошающим взглядом.       — Завтра. После уроков, — холодно бросила Шама и отвернулась.       Сесилия сделала осторожный шаг назад. На губах еë проступила едва заметная, довольная улыбка. Выдохнув и взяв себя в руки, девушка развернулась, и ушла, гордо задрав нос.       — Мне кажется, или она это специально сделала? — ни то испуганно, ни то просто растерянно, глядя ей я в след, заметила Ханни.       — Плевать, — возвращаясь к поиску кусочков мяса в рисе, беспечно отмахнулась Шама. — Если она хочет острых ощущений, я не жадная, она их получит.       — Но ты же не собираешься еë убивать? — повернувшись к Шаме, чуть тише, и уже почти с ужасом спросила Ханни.       Шама подняла голову, уже совершенно искренне-ласково взглянув на девушку, и улыбнулась ей, давая понять, что сказанное было не более чем шуткой. «Плохой шуткой», — про себя заметила Ханни.       — Матушка не простит мне ещë одной такой выходки, — спокойно пояснила Шама. — Я, конечно, не настолько благородна, как Никки, да и револьвер мне кто бы дал, но калечить Сесилию не стану. Просто хочу сполна насладиться еë ужасом, — подытожила она.       В первую секунду Ханни хотела возмутиться, но уже в слух: «это жестоко!», — но девушка всë же промолчала. Немного поколебавшись, Ханни осторожно коснулась пальцев Шамы, взяла еë за руку. Шама, с трудом сдержав довольную улыбку, отметила, что у Ханни приятные, тëплые пальчики… Она выпрямилась и вновь подняла взор на девушку, но теперь внимательно наблюдая за ней. Ханни неторопливо повернула кисть Шамы ладонью вверх, провела большим пальцем по перекрестному шраму.       — Разве они не должны были зажить? — тихонько спросила Ханни с растерянной жалостью глядя на девушку.       Шама посмотрела на ладонь своей второй руки, где красовался точно такой же, совершенно уродливый шрам, и покачала головой.       — Они и зажили. Я могу использовать магию, — спокойно ответила она.       — Нет… Я имею в виду… Почему у тебя остался след? — ещë тише, верно боясь вообще это спрашивать, уточнила Ханни.       Шама немного помолчала. Она могла бы и вовсе не отвечать, просто пожать плечами или сделать вид, что не знает, но для Ханни это была бы слишком очевидная ложь. И, не то что бы Шаму сильно беспокоило, что Ханни эту ложь распознает, просто врать не хотелось. Не только Ханни, всем. Более того, мысль о том, чтобы поделится с девочками собственными тревогами уже не вызывала такого резкого отвращения к себе.       — Так бывает, когда боль невозможно забыть, когда она глубже, чем на теле, — вздохнув, пояснила Шама, в этот же момент все девочки заметили, как медленно осунулись еë плечи.       — Зачем она это сделала? — Ава спросила мягко и, почти так же тихонько, как и Ханни, но всë же в еë голосе отчëтливо слышалась злость.       Шама чуть нахмурилась. Ей было противно слышать эту твëрдость в ласковом голосе Авы. Она хотела отвернуться дабы не видеть еë глаз, но ведомая новым, не вполне знакомым чувством, всë же перевела на девушку взор. Лицо Авы, усыпанное очаровательными веснушками не исказила ни единая тень гнева, лишь во взгляде читался вопрос. Тот самый. Без напускной нежности — холодный как сталь, и Шама была уверенна, в этот момент Ава хотела убить Сесилию не меньше, чем она сама.       Непонятное, даже немного мерзкое ощущение, наконец оформилось в трепет, осторожный восторг. Да, Шама всë ещë была не вполне уверена, что хочет слышать подобную интонацию из уст Авы, но врать себе глупо! Ей приятно, что кто-то готов убить раде неë… За неë… «Хотя, я бы лучше сама это сделала», — про себя заметила Шама.       — Если тебе не приятно об этом говорить, я не настаиваю, — виновато добавила Ава.       — Нет, всë в порядке, — качнув головой, начала Шама. — Сесилия считает, что я убила еë сестру, полагаю, это была месть, — опустив взор в тарелку, всë же ответила Шама.       — Но ведь ты этого не делала? — поспешно уточнила Ханни, чуть сжав ладонь Шамы в своей. — Не делала, ведь так? — уже с отчаянной мольбой повторила она.       В этот раз Шама совершенно искренне пожала плечами.       — Мы учились в одном классе. Нам было по двенадцать. У неë умерла мать… Это было в самом начале лета, так что, полагаю от чумы или бешенства… Возможно, в тот момент я увидела в ней себя? — задумчиво начала Шама.       Да. Пожалуй оно действительно было именно так… После смерти матери Изольда долго не появлялась в школе, а когда всë же вернулась — то будто другим человеком. Она совсем исхудала и побледнела, стала совершенно нелюдимая и… От неë пахло кровью. Не так как от других девочек в эти дни. Запах был другим — совсем лëгким и ненавязчивым, но стойким.       Да, Шама уже плохо помнила, что чувствовала после произошедшего в замке графини Дарк. В еë детских воспоминаниях сохранился лишь запах гари, жжëнной плоти и крови. Она помнила крики, треск и жар огня, бесконечный страх и отчаяние в ожидании конца. Пустота. Да, чудо заполнило это зияющую дыру в тот миг, когда еë на руки взяла ведьма и спасла из этого ада, но и рассеялось оно так же быстро. Снова пустота…       Селена даже не пыталась заменить ей мать, да и не могла. Селена пахла иначе — едой. У неë была тëплая кожа, и Шама не хотела к ней прикасаться. В еë глазах не было любви, только страх. Шама помнила, как вспоминала мамин запах, искала похожий в саду, вдыхая аромат больных, увядающих роз. Помнила, как обнимала сама себя, представляя, что плеч касаются прохладные мамины пальцы. Помнила, как закрывала глаза, воображая, что пред ней стоит мама и смотрит на неë своими добрыми, чëрными очами.       — Скорее всего, если бы я в тот день промолчала, изменилось бы не многое. Тогда я уже знала, как пахнут девочки в эти дни, но мне было совсем неведомо, как пахнет желание умереть… Я просто, носом чувствовала, что с ней что-то не так. Я просо хотела помочь ей почувствовать себя лучше… Поэтому и сказала, что у неë есть сорок дней, дабы попрощаться с матерью и после, возможно, они встретятся вновь, ибо у ши есть бессмертные души… Я имела в виду, что в это время с мëртвыми ещë можно говорить, что они слышат.       В этот момент спокойный голос Шамы вдруг дрогнул, и оттого слова еë прозвучали, как самое жалкое в мире оправдание, и, кажется сама Шама прекрасно это понимала. Она виновато опустила взор, в горле появилось неприятно-знакомое ощущение тяжести подступающих слëз, но она всë же продолжила:       — Я думала, это успокоило еë, ибо тогда она впервые улыбнулась, не натянуло, а искренне… Она сияла от счастья…       Саломея осторожно покосилась на Ханни, что согнутым указательным пальцем вытирала слëзы, проступившие в уголках глаз.       — Это общеизвестный факт, — спустя пару секунд тишины, твëрдо заметила Саломея. — Ты не в чëм не виновата, а Сеси просто тупая сука, если решила сделать из тебя козла отпущения.       Шама неуверенно подняла на неë, полный недоверия взор. Саломея тяжко вздохнув, выпрямилась.       — Ты говоришь так, будто и правда считаешь себя виноватой в смерти этой девочки, — сложив руки в замок, всë с той же уверенностью продолжила Саломея. — Я не знаю, кто и как умудрился вбить в твою светлую голову эту дурь, полагаю такая же конченая мразь, как и Сеси, но тебе нельзя и дальше с этим жить. Насколько мне известно отец Сесилии всë ещë жив, еë семья не бедная — в доме наверняка куча прислуги. И школа, в которой вы учились, скорее всего, была элитным заведением. Вокруг была хуева туча взрослых, тех кто должен был видеть, что происходит с девочкой, тех кто должны были ей помочь. То что они забили хер на проблему — не твоя забота. Еë смерь — не должна терзать твою душу… И, я понимаю почему, ты сказала именно это, — уже чуть тише, осторожнее добавила она. — У ши действительно есть время, дабы смягчить боль утраты. К тому же, большинство из нас живëт не то что бы очень долго. Для нас смерть естественна и неотвратима. Что же до вас… Ангелы бессмертны, во всяком случае пока им хорошо так не помогут, — с горькой усмешкой, подметила Саломея, и Шама бледно улыбнулась ей в ответ. — Полагаю, вы просто не ощущаете близость смерти, во всяком случае не так как мы. К тому же… У вас нет души. Если вы умираете то это конец, без возможности воскрешения или перерождения. И, я понимаю, почему эта девочка была рада… О том, что наши души ещë сорок дней находятся в мире живых и сохраняют память, личность знают все, как и о том, что после они перерождаются, однако не многие пытаются связаться с ними, дабы побыть вместе хоть ещë чуть-чуть. Я не знаю, откуда это пошло, ибо когда я ещë был молод — это довольно часто практиковали как родственники покойных, так и инквизиция. Однако сейчас подобное как будто и вовсе не встречается, при том ни там, ни там. Ты же открыла ей глаза.       Шама благодарно улыбнувшись, молча кивнула: «конченая сука, говоришь…». Шама думала об этом уже не в первые: «в Столице всего девять вечных ведьм. И я уже давно не ребëнок, которому подарили этот титул. Мне уже не двенадцать — мне не заткнуть рот простым заклинаньем. Мне уже не четырнадцать — меня не запереть в чулане… Мы обе уже давно поняли — настоящая Ору Гамма Эбуэ не придëт и не отомстит за то, что меня воспитывали не теми методами. Возможно, это пора сделать мне…».       — Я думал, это ты хотела выцарапать Сеси глаза, а не наоборот, — осторожно-ласковым тоном, заметил знакомый голос неподалёку.       По лицам девочек, что опять же смотрели за её спину, Шама поняла, что гость этот не менее неожиданный. Собравшись с силам, выравнивая осанку, девушка обернулась. Рядом стоял Ирис — невысокий парнишка. Его лицо, на фоне длинных иссиня-черных волос, выглядело белым, как сметана.       — Я не думала, что ты умеешь говорить, — с некой издёвкой, но всë же больше удивлëнно, заметила Саломея.       Ирис в ответ смущëнно улыбнулся, щëки его заметно покраснели, поэтому он поспешно перевёл взгляд на Шаму:       — Ты можешь уделить мне пару минут? — осторожно спросил он, при этом таким тоном, который всë же не предполагал отказа.       Шама ещё несколько секунд смотрела на него, после тихонько кивнула и, поднимаясь с места, произнесла:       — Не ждите меня.       Ирис, явно удовлетворённый сговорчивостью девушки, неспешно направился к выходу. Шама получив одобрительный, почти синхронный, кивок от девочек, последовала за ним.

***

      В час ужина за пределами столовой академия была тиха и совершенно пуста, а по коридорам первого этажа, что обычно пахли чесноком, витал приятный аромат горячего хлеба.       — Куда мы идём? — спокойно поинтересовалась Шама, подметив, что направляются они в старый луч.       — Туда, где нас никто не подслушает, — тем же тоном отозвался Ирис, Шама в ответ только усмехнулась.       Юноша открыл тяжёлую дверь, что издала протяжный хриплый стон, и пропуская Шаму вперёд, вошёл в коридор старого луча.       — Нам сюда, — замерев подле лестницы, что круто вела вверх, произнес Ирис.       Шама, повернувшись к нему, с явным недоверием окинула взглядом старые каменные ступени, слегка освещенные последним светом уходящего дня.       — Студентам запрещено подниматься на второй этаж старого луча, — серьёзным тоном, заметила девушка.       — Я думал, для тебя не существует правил, — с игривой усмешкой произнес юноша, ступая на лестницу.       Шама, слегка улыбнувшись, последовала за ним. Путь на верх был неспешным, и в самом деле таким, будто за нарушение правил студентам ничего не будет, во всяком случае, если их не поймать кто-то из профессоров. Они миновали второй и третий этажи, четвертый и пятый, шестой и седьмой, поднявшись в башню, из витражных окон которой открывался прекрасный вид на чернеющее небо и качаемый ветром лес.       — И зачем же тебе понадобилось столь укромное место? — с лёгким любопытством поинтересовалась Шама.       — Я подумал, что тебе может быть известна чëрная кошка… — осторожно начал Ирис, Шама вопрошающе вскинула бровь. — Я более чем уверен, ты знаешь её, — чуть более уверенно начал размышлять он. — Хотя бы по тому, что она назвалась именем ведьмы, что спасла тебя.       — Что будет, если я скажу «нет»? — с самым серьëзным лицом спросила Шама.       — Я не поверю тебе, — смущëнно улыбнувшись, ответил Ирис.       — А если, скажу «да»? — слегка прищурив глаз, сладко протянула Шама.       — Я могу попросить тебя, устроить мне встречу с ней? — совсем смутившись и покраснев, спросил он.       — Зачем тебе встречаться с чёрной кошкой? — вновь серьëзным тоном, полюбопытствовать Шама.       — Мне нужно сказать ей… кое-что, — вновь уклончиво, тихонько ответил Ирис.       — Почему бы тебе не поведать это мне? Или, если ты сомневаешься в моих силах, то профессору Семпронии? Я уверена, она, в отличие от чёрной кошки, всегда придёт на помощь своим студентам, — предложила Шама.       — П-п… — плотно поджав губы, Ирис опустил голову, коря себя за чуть не вырвавшееся «прости».       Он знал, Шама стерпит, она не будет злиться на него за это омерзительное слово, но всë же ему не хотелось, пусть и таким образом, задевать неприятную для девушки тему.       — Я не сомениваюсь в тебе, — чуть дрожащим от волнения голосом, начал Ирис. — Просто я не хочу и не могу вешать на тебя ещë и свои проблемы… А, профессор Семпрония… Я думаю она уже немного не в том возрасте… Понимаешь? — с надеждой смотря на Шаму, спросил Ирис, девушка утвердительно кивнула. — Ходят слухи, что леди Гамма убила двух апостолов богини Айвы, — спешно и малость скомканно подытожил он.       — На вряд ли убить двух старух было тяжело, — едко заметила Шама.       Ирис растерянно опустил взор, и башня на насколько секунд погрузилась в неприятную тишину.       — Что это за тварь? — строго, спросила Шама.       — Мой народ завëт их ву-адями, демоны, проще говоря, — с довольной улыбкой, ответил Ирис, однако заметя, что лицо подруги окончательно помрачнело, он вновь стыдливо потупил взгляд в пол.       — Показать тебе? — спокойно спросила Шама.       — Э-э… — нечленораздельно протянул Ирис, подняв на неë вопрошающий взгляд.       Шама, слегка усмехнувшись, сделала шаг назад, поднося тонкие пальцы к чёрной повязке, что прятала её правый глаз.       — Показать тебе, что под ней? — наигранно ласковым тоном, спросила Шама.       Ирис замер, с тревогой глядя в пугающее лицо девушки. Нет, не потому что боялся еë. Потому что боялся за неë… Юноша всë ещë очень хорошо помнил тот день, когда подруга впервые появилась с повязкой на правом глазу. Это было в конце четвëртого класс… Он, как и всегда зашëл за подругой, дабы вместе пойти на обед. Девочка, как обычно, сидела за первой партой совершенно одна и, ссутулившись, читала книгу. Ирис помнил, как, спешно подходя к ней, позвал по имени и… Он помнил, как Шама распрямила плечи, как обернулась… Кажетя, в тот момент Шама покривила губы в своей обыденной, сдержанной улыбке… Ирис не заметил этого. В тот момент его взгляд был прикован только к чëрной повязке на еë правом глазу. Ирис помнил, как в тот момент заставил и дальше себя улыбаться, решив, что Шама вновь в чëм-то провинилась пред своей матушкой. Конечно, тогда ему очень хотелось спросить и посмотреть, что это лицемерное чудовище сделало с лицом его подруги, но он промолчал, зная, что Шама не любит говорить о матушке. Тогда, Ирис решил так — если Шама захочет, она сама всë расскажет, в письменном виде… Последние полтора года Шама могла общаться только так, и еë матушка явно не спешила кончать с этим наказанием. Но, даже когда к Шаме вернулся голос, она ничего не говорила о своем правом глазе, а Ирис так и не спросил.       — Ты боишься? — заметя лёгкий страх в глазах юноши, спросила Шама. — Меня? — несколько ядовито ухмыльнувшись, добавила она.       Ирис судорожно сглотнул, но продолжил смотреть на Шаму, прилагая все усилия, дабы не отвести взгляд в пол.       — Нет… Я не боюсь, — почти уверенно ответил юноша, сжав дрожащие, вспотевшие ладони в кулаки.       После этих слов Шама колко улыбнулась, провела пальцами по повязке и неспешно опустила её, открывая правый глаз, в черноте которого ярко блестела печать Мираклум. В этот же миг её тёмные волосы приобрели лазурно-синий цвет, собравшись в затейливую причёску, напоминавшую аккуратные рожки демона. Её чёрное форменное платье окрасилось в ультрамарин. Ирис, ни то в полном ужасе, ни то в абсолютном восторге замер на месте.       — Ты желал аудиенции с чëрной кошкой, прошу, Ору Гамма Эбуэ — вечная ведьма чудес к твоим услугам, — показывая рукой на себя, точно промурлыкала Шама.       В этот момент Ирис обратил внимание, что ноготки девушки стали более длинными и острыми, а на изящных пальчиках теперь красиво поблёскивали тонкие серебряные кольца.       — Это правда… — растерянно прошептал Ирис.       Шама сладко улыбнувшись, кивнула. Ирис, растянув губы в ответной улыбке, опустил голову, плохо скрывая слезящиеся глаза.       — Господи, — голосом, дрожащим ни то от смеха, ни то от подступающих слëз, начал он, попутно ладонью протирая намокшие уголки глаз. — Я думал, что эта тварь выколола тебе глаз в качестве очередного наказания.       Улыбка тот час спала с лица Шамы, девушка немного опустила голову и виновато отвела взгляд.       — Возможно, мне стоило сразу рассказать тебе… — тихо произнесла она.       — Нет, нет! Всë в порядке, — совсем тихонько, отрицательно помахав руками, ответил Ирис и, немного помолчав, осторожно уточнил. — Те слухи, что в главной башне нашли тела апостолов… Это правда?       Шама в ответ кивнула.       — Ты так внезапно пропала, — несколько виновато начал Ирис. — Я думал, что что-то случилось… Я спрашивал у девочек… Поэтому ты все каникулы провела в лазарете? — уже с торопливым беспокойством спросил он. — Я хотел сходить к тебе, но сестра Петра запретила.       — Я знаю, — вновь тихонько кивнув, ответила Шама. — Всë в порядке, правда…       После этих слов в помещении на несколько секунд вновь воцарилась тишина, но в этот раз не натянутая, совершенно спокойная.       — Ты говорил о демонах, — задумчиво начала Шама. — Что именно случилось? — внимательно глядя на парня, спросила она       Ирис опустил глаза, вместе с тем слегка поднимая правую руку, разглядывая тыльную сторону ладони.       — Честно говоря, я мало что могу сказать, — виновато заметил он, но тут же, торопливо, взволновано добавил. — Пожалуйста, выслушай еë. Аморэль.       После этих слов Ирис слегка искривил губы в подобии иронической улыбки. На тыльной стороне его ладони проявился ярко-алый сигил. Шама, чуть нахмурясь, заметила как за спиной друга, купаясь в последних лучах солнца, проявился изящный силуэт прелестной девы, совсем не похожей на демона. Еë чуть вьющиеся волосы имели нежно-розовый цвет. Во лбу чуть поблëскивал золотистый полумесяц обращëнный вверх, а за спиной виднелись небольшие крылья с опереньем цвета самых нежных лепестков вишни. Одета Аморэль была в лëгкую тунику из белого, чуть сверкающего шёлка.       — Она ву-адями, мы не можем доверять ей, — чуть касаясь тоненькими пальчиками руки Ириса, голосом очень ласковым и тихим, но при этом исполненным подлинного ужаса, взмолилась она.       — Леди Гамма не из наших, — обернувшись к ней, мягко заметил Ирис.       Аморэль одëрнула руку и, тихонько покачав головой, попятилась назад, вжимаясь в холодный витраж.       — Аморэль, верно? — чуть склонив голову на бок начала Шама, девушка медленно кивнула. — Неужто ты не подумала на перед, что заключив сделку с демоном, помощи от светлых сил ты не получишь? — самым серьëзным тоном спросила она.       — Ирис хороший мальчик, — порывисто, но всë так же мягко произнесла Аморэль.       — Ну так и я не абсолютное зло, — пожав плечами, беспечно заметила Шама.       — Аморэль, прошу тебя, — устало прошептал Ирис. — Она мой друг. Я знаю, что она не плохой человек и может помочь, если ты расскажешь ей всю правду.       Аморэль досадливо побжала губки, но больше спорить не стала. Она сделала осторожный шаг вперед, неуверенно подходя ближе к Шаме.       — Аморэль. Архиепископ культа лжи, олицетворяю грех похоти, — произнесла она с крайне плохо скрываемым отвращением и присела в несколько неуклюжем, излишне глубоком реверансе.       Шама сдержанно кивнула.       — Ору Гамма Эбуэ — вечная ведьма чудес, чëрная кошка ордена Света.       Лицо Аморэль побледнело. В еë взгляде всë ещë оставался страх и недоверие, но теперь на первое место вышло удивление! Она чуть разомкнула плотно сомкнутые губки, верно хотя что-то спросить. Шама же, вспомнив недавно полученную от Ру информацию относительно своего имени, чуть покривила губы в едкой улыбке, представив, как еë, пусть и очень исковерканное произношение имени, в купе с титулом звучит для муртки, знающей перевод. «Вечная ведьма чудес имя которой отрицает эти самые чудеса… Звучит паршиво», — мысленно подытожила Шама.       — Ирис не знает своего демонического имени, более того его сущность ещë даже не пробудилась. Как с демоном с ним нельзя заключить сделку, а значит эту роль исполняешь ты, — спокойно заметила Шама.       Аморэль, судорожно сглотнув, кивнула.       — Ты не похожа на демона, но при этом, — Шама сделала шаг в перед и взяла Ириса за руку, рассматривая сигил на тыльной стороне его ладони. — Твоë имя написано как демоническое. Ты обращëнная? — скосив взгляд на девушку, строго спросила Шама.       Аморэль снова кивнула.       — Как это произошло? — тем же тоном, уточнила Шама.       — Я любила, — тихо, несмело начала Аморэль. — И… Я хотела ребëнка. Люциферель говорила мне, что ангелы не могут иметь детей, что мне даже не стоит пытаться и мучить себя… И она была права. Моë тело… — девушка крепко зажмурив глаза, отвернулась, пряча текущие по лицу слëзы, еë голос дрожал. — Моë тело было просто не способно выносить дитя… Оно просто избавлялось от них, как от паразитов, что пожирают ману. Я, испробовала множество заклинаний, дабы сохранить плод, дабы увидеть не кровь, а родить, пусть и заведомо мëртвого ребëнка. Мне так хотелось посмотреть на плод нашей любви. Мне так хотелось похоронить его, в знак того, что мы пытались, мы приложили все силы, что были у нас… И… Я родила… — обречëнно прошептала она. — Я не знаю, чем оно было… Мальчиком или девочкой? У него было две головы с маленьким аккуратным рогом во лбу у каждой, четыре руки, три ноги и две пары крыльев. Мне казалось, оно было живо, по крайней мере один из них…       В этот момент Шама вспомнила слова Ру, о том, что с тех пор как Мираклум была убита на Гекате не выжила ни одна пара сиамских близнецов.       — У ангелов всегда появлялись на свет такие дети? — спросила Шама, тем самым прерывая затянувшееся молчание и глухие всхлипы Аморэль.       — Я… Я не знаю… Люциферель не говорила об этом. Она была удивлена, что я вообще смогла выносить и родить ребëнка. Она назвала это чудом, пусть он и был страшен и мëртв… — ответила Аморэль. — У Радуриэль чувства были только к книгам, а Онаферэль была слишком мала, дабы думать о детях, — осторожно задумчивым тоном добавила она.       — А кроме них? — уточнила Шама.       — А кроме них ангелов боле не было… — после этих слов Аморэль ещë немного помолчала и, верно окончательно успокоившись, продолжила. — Я знала, что где-то в лесу когда-то давным-давно стоял храм Мираклум… Люциферель сказала, что много лет назад, во времена еë молодости, Мираклум обретала плоть и являлась в мир Яви в телах именно таких детей, как мой ребëнок. Я решила, что похороню его в еë храме… Полагаю тогда это было лишь предлогом… Я знала, что Мираклум уже никто не молится и не приносит даров. Я знала, что она мертва, но мне хотелось верить в чудо, ибо доказательство его существования было у меня на руках. Да, оно было безобразным, да оно не дышало, но я чувствовала себя счастливой, я чувствовала себя услышанной… Поэтому я преподнесла Мираклум своего мëртвого младенца и свои слëзы счастья и горести. Мне было совершенно не важно, слышит она меня, или я говорю в пустоту… Я больше не пыталась забеременеть, во всяком случае специально и то, что спустя время я снова почувствовала в своëм чреве жизнь, вызвало у меня удивленье. Так, через девять месяцев я родила здорового мальчика с кожей цвета снега и глазами алыми, как кровь… — тут Аморэль вновь всхлипнула, поджала губы, пытаясь, подавить поступающие слëзы и, тихим, дрожащим голосом прошептала. — Он был таким хорошим мальчиком. Мы так его любили.       Осознание, того что именно она натворила и к чему это привело, навалилось на еë плечи. Руки Аморэль задрожали. Обняв себя, впиваясь ноготками в плечи, она упала на колени и разрыдалась.       — Так кто даровал тебе это дитя? — чуть склонив голову на бок, задумчиво, почти с жалостью наблюдая за дрожащей от всхлипов Аморэль, спросила Шама.       — Он. Отец лжи, — с трудом выдавила из себя девушка. — Если бы только я знала, что зло побеждëнное тысячелетия назад вернëтся в мир Яви из моего чрева… Если бы я знала, что Рара не обезумела, а видит правду, я бы своими руками убила этого ребëнка и, может быть, попыталась спасти свою душу. Я заключила сделку с первородным демоном, обменяв свою душу на его свободу. И я была этому так рада… Я предала свой народ. Я предала свою наставницу. Я предала свою любимую Рару… И вот теперь… — она дрожаще вздохнула и, принявшись вытирать слëзы, продолжила так спокойно, насколько могла. — Отцу лжи нужно новое тело. Он потерял все силы и память. Дабы он возродился в мире Яви нужно принести жертву. Нас восемь: гордыня, гнев, зависть, похоть, алчность, уныние, лень и чревоугодие. Каждый из нас должен выбрать жертву. Не думаю, что все будут стараться на благо отца лжи, — немного неуверенно предположила она. — Я точно знаю, что архиепископ гордыни тоже была обманута. Я знаю, что архиепископ уныния в прошлой войне выступила против отца лжи. Возможно, они, как и я, выберут самую неподходящую жертву. Да, Ирис демон, — вздохнув, заметила Аморэль. — В его крови нет силы способной воскресить отца лжи, — уже твëрдо, уверенно пояснила она. — Но даже так… Для обряда нужно всего пять жертв, разумеется если они идеальны. А в прошлой войне архиепископа гнева воскресили убив всего четверых.       — Ты сказала, вы выбираете жертв. Зачем нужны контракты? На каких условиях они заключаются? — уточнила Шама.       — Да, мы заключаем контракт с жертвой, дабы развратить еë душу и отцу лжи было проще еë поглотить при воскрешении, но… — она подняла взгляд на Шаму и неуверенно добавила. — Если вы и правда не ву-адями, то вас и развращать не нужно, вы и так подойдëте для ритуала, ибо переполнены скверной.       — Если отец лжи питается душами, то боюсь, мною он не только подавится, но и останется голодным, ибо у меня еë нет… — спокойно заметила Шама, наблюдая за тем как на лице Аморэль проступило удивление, и она вновь чуть приоткрыла губы. — И так. Почему вы проводите этот обряд здесь, а не на родной Гекате? — спросила Шама.       — Около недели назад женщина призвала нас здесь, — ответила Аморэль. — Она точно не из наших. Во всяком случае я не видела полумесяца в еë лбу, — немного растерянно, добавила она.       — Ты хорошо помнишь, как она выглядела? — уточнила Шама.       — Думаю, я могу описать еë, — тихонько кивнув, ответила Аморэль.       — Не стоит. Просто закрой глаза и вспомни, — неторопливо начала Шама, плавно поднимая руку. — Как выглядела эта женщина.       Аморэль послушно зарыла глаза, возвращаясь в ту ночь. Она помнила, что стояла столбом, не в силах сделать даже вдох. Взор застилали слëзы, размывая страшную реальность, что явилась еë глазам после бесконечного мрака смрадной реки… Сейчас еë тоже окружала полутьма, но другая, тëплая, прорезаемая светом трёх алых свечей, стоящих на обозримых лучах ловушки демона. Первое время она видела только их, но когда высохли всëзы и взору вернулась какая-никакая ясность, Аморэль увидела, что прямо пред ней, свет озарял тонкую бледную руку с перерезанным запястьем. Скосив взор сначала влево, потом вправо она увидела ещë две точно такие же руки… «Ну как, ты пришла в себя», — спросил тихий, нежный голос. Аморэль подняла взор, вглядываясь во мрак, с трудом различая еë! Женщина, а может и девушка, уж слишком молодо звучал еë голос. Она была среднего роста, во тьме еë волосы казались тëмно-зелëзыми, а глаза чëрными — под левым была родинка. Уши женщины имели заостренную форму. Еë руки, почти по локоть, были чëными с длинными ногтями. Одета она была в облегающее чëрное платье и полупрозрачную шаль.       На мгновенье пространство башни залила ослепительно яркая вспышка, померкнув, оставившая после себя пергамент, что аккуратно лег в ладонь Шамы.       — Можешь открыть глаза, — произнесла Шама, внимательно изучая очень тëмный и плохо понятный образ неизвестной женщины. — Где она тебя призвала? — несмотря на Аморэль, спросила она.       — Не знаю. Тем было темно, — виновато ответила Аморэль.       — Что она тебе сказала?       — Я должна найти и подготовить жертву.       — И всë? — подняв строгий взгляд на девушку спросила Шама, Аморэль — кивнула. — Она ничего не говорила, что делать с жертвой потом?       — Нет. Я не знаю, где будут воскрешать отца лжи…       Шама, прикрыв глаза, тяжко вздохнула.       — Что ты планируешь делать? — осторожно спросил Ирис.       — Найду, допрошу и убью демонов, разумеется если кто-то ещë из них проник на территорию академии. А поисками преступника вне стен этого замка пусть занимаются инквизиция и орден Света.

***

      «Просто, у меня есть ощущение, что они торопились с ритуалом не просто так… За последние сто лет на Гекате родилось много альбиносов. Пока правила императрица Радуриэль убивали всех… Но императрица Радбосель сочла это слишком жестоким и отменила указ… Во всяком случе — отец лжи это проблема Гекаты…», — спешно направляясь в комнату Саломеи, Шама прокручивала в голове недавний диалог с Нанакару. «Теперь отец лжи — это проблема Эллады», — раздражëнно проходя в коридор, про себя, заметила Шама. Девушка небрежно постучала и, не дожидаясь ответа, открыла дверь. Саломея сидела за столом, глядя в еë сторону.       — Ну, мать, видок у тебя совсем паршивый, — не весело заметила девушка.       — Знаю, — входя в комнату и плотно закрывая за собою дверь, протянула Шама.       — Присаживайся, — кивнув в сторону кровати, начала Саломея. — У меня есть вино. Тебе же можно? — поднимаясь с места, уточнила она.       Шама, на миг вопрошающе вскинув брови, горько улыбнулась и опустилась на край постели.       — Профессор Менгеле говорила не пить, пока она ставит мне уколы. Сейчас нужно просто соблюдать диету, так что, думаю можно, — задумчиво ответила она.       Саломея, достав бутылку из глубины тумбочки, села рядом.       — Что случилось? — аккуратно вытаскивая пробку, серьëзным тоном спросила она.       — Что ты знаешь об отце лжи? — задумчиво спросила Шама.       — Ты о Баале? — подавая Шаме открытую бутылку, уточнила Саломея.       — Полагаю, что да, — легонько кивнув, ответила Шама и, вдохнув приятный вишнëвый аромат, сделала пару небольших глотков сладкого вина.       — Разве он не томится в глубинах Бездны? — принимая от Шамы бутылку, уточнила Саломея.       — Нанакару сказала, что да, он всë ещë заперт там, — подтвердила Шама, Саломея сделала насколько быстрых глотков. — Однако, я говорила с другим демоном, вернее с той, кого он обманул. Девушка сказала, что отец лжи вернулся в наш мир через еë чрево.       Саломея, поперхнувшись вином, закашлялась, чуть не сплëвывая на пол рубиновую жидкость.       — Ты, блядь, серьëзно? — вытирая рукой рот, растерянно уточнила она.       — К сожалению да, — вздохнув, ответила Шама. — Сейчас он слаб. Ему нужно новое тело, для этого некто, — тут Шама щёлкнула пальцами, являя Саломее пергамент с отпечатком воспоминаний Аморэль. — Призвал демонов, что должны подготовить жертв.       Саломея, передав бутылку обратно Шаме, взяла у нее лист, внимательно изучая черты ведьмы.       — Я не давала ей сыворотку правды, ибо имя демона и, контроль над ней, были у Ириса. Я доверяю ему, и ей пришлось поверить, — добавила Шама и отпила немного вина.       — Ну, учитывая, какую сейчас сыворотку правды делают, демон и под еë действием мог умудриться тебе солгать, так что, да, придëтся верить, — заметила Саломея. — Хочешь, чтобы я передал это инквизиции? — уточнила она.       — Да, ну и я напишу письмо в орден Света, — вздохнув, ответила Шама.       — Хорошо. Я понял тебя. Нам нужно вызвать кого-нибудь сюда? — на всякий случай, уточнила Саломея.       — Не думаю, что в этом есть необходимость. По крайней мере пока, - ответила Шама, сделала ещë пару глотков и отдала бутылку Саломее.