Эпитафия Эдэль

      Тьма… Холод. Аве хотелось плотнее закутаться в одеяло, свернуться в клубок, но тело занемело настолько, что девушка даже не могла понять, в каком положении находится. Пальцы рук и ног пронзала жуткая боль. Каждый вдох наполнял лëгкие морозной вонью горьковатой гнили. В ушах нарастал шум, в котором с каждой секундой всë чëтче и чётче различался надрывный стрекот кузнечиков.       Замерзших губ легонько коснулся тëплый металл, в нос ударил тяжёлый, железистый запахах. Ава подалась вперед, глубоко вдохнув согревающий аромат, и, обхватив губами край чаши, начала пить чуть солоноватую кровь. Тепло наполняло жизнью изнывающее от холода тело. Теперь девушка чувствовала, что сидит и могла пошевелить пальцами.       Ава облизала губы, медленно открыла глаза. Взору предстал алый от пламени свечей сумрак пола по которому, поблескивая влагой, растекались багряные линии пентаграммы. Впившись пальцами в подлокотники трона, с мерзким скрипом чуть оцарапав камень ногтями, девушка выровняла осанку, теперь открыто глядя на зал. Пред ней, на фоне высокого витража, на коленях стояли культисты, облачённые в чëрные плащи.       — Кто вы? — спросила Ава, и сама едва не содрогнулась от того, что с уст еë сорвалось совершенно незнакомое сочетание звуков, голосом, абсолютно противоестественным человеческому — тихим и острым, точно лëд.       Один из культистов поспешно поднялся с колен и, пошатнувшись, чуть не упав обратно, трясущимися белыми руками скинул с себя плащ. Дева, явившаяся Аве неуверенно подняла лицо — изящное, с узкими тёмными глазами, аккуратным прямым носом и плотно поджатыми губами. Еë длинные прямые волосы в стоящем полумраке казались совершенно чëрыми. Еë одежда была странной, боле всего похожей на греческую тунику.       — Моë имя Авадонна, — дрожащим голосом, не поднимая взору, произнесла она, указав ладонью на себя.       Ава не понимала почему, но прекрасно почувствовала, как собственные губы растянулись в осторожной улыбке. По спине девушки пробежали мурашки, ей не нравилось, как это выражение ощущается на лице.       — Я помню кто ты, — едва заметно кивнув, вновь не своим голосом, произнесла Ава и, плавно подняв правую руку, раскрывая ладонь с длинными тонкими когтями, добавила. — Прошу, говори, у нас мало времени.       Тело, вроде своë… Ава видела на коже руки знакомые веснушки… Но оно ощущалось чужим, тесным как клетка.       — Девятьсот лет назад, после победы над архиепископом гнева, я думала, что фолиант греха был уничтожен, однако неделю назад я убедилась в обратном, — Авадонна говорила тихо, но торопливо, в еë голосе смешались страх, вина и хрупкая надежа на… На что?       Ава не понимала, чего хочет эта девушка, и, что она — Ава вообще может ей дать? Но Ава понимала другое. Она ощущала это физически. Время. Его действительно было мало. Ава чувствовала, что каждая фраза, сказанная Авадонной, вытягивает из неë жизнь. Тело наполнял холод. Первыми его почувствовали пальцы ног, затем он пополз выше, полностью сковывая стопы.       — Меня вернула в мир Яви женщина. Моë тело и душа принадлежат отцу лжи. Я не могу ослушаться приказа того, кто владеет его рукописью, но разум мой всë ещë чист и он ваш.       В носу неприятно знакомо защекотало, и воздух стал влажным, наполнившись сладчайшим аромат собственной крови. В ушах застыл белый шум, настолько громкий и плотный, что Ава едва слышала, что там дальше говорила Авадонна. Девушка ощутила, как горячая влага, тонкими струйками стекает по коже, растекается между губ…       — Испей мою кровь, тогда моим будет не только твой разум, но и твоë тело и твоя душа, — тихо, с трудом слыша собственный голос, произнесла Ава.       Смотреть на реакцию Авадонны не было сил. Вкус крови, теперь сладостью мëда ощущался на кончике языка. Ава опустила голову, почувствовала как тëплая капля упала на кожу еë ног, затем ещë одна и другая… Взор стремительно покрывался мутной пленкой, погружая сознание во мрак.       Ава проснулась резко, заходясь булькающим кашлем, вскакивая на колени, дабы не захлебнуться скопившейся в горле кровью. Голова кружилась. Тяжело дыша, девушка упала боком обратно в постель, зажав нос пальцами, ожидая, когда остановится кровь. Подняться и дойти до ванны, было непосильной задачей…       Ава спала плохо. Кровь, засохшая в носу корками, мешала дышать, но поняла это девушка, кажется только к утру, когда разуму вернулась какая-никакая ясность. Солнце уже встало, но не слепило глаза, лишь наполнило комнату тусклым холодным светом. Ава, неспешно приподнялась на руках, приняв полусидящее положение, сглотнула мерзкую сладость, что обволакивала рот. Кровь, уже давно высохшая, была везде. Бурыми пятнами она впиталась в наволочку подушки и простынь, попала даже на край одеяла. Правая рука, очевидно, была практически целиком залита кровью, нетронутым остался только мизинец, а так… Тонкая тëмная струйка тянулась до самого локтя. То, как выглядит лицо, Ава даже боялась представить. Девушка чувствовала эту неприятную, тонкую корочку, стянувшую кожу под носом и на подбородке. Губы на вкус были сладкими.       Встав с кровати и, ненадолго задержав взгляд сначала на, испачканной постели, Ава посмотрела на Бэллу, что свернувшись клубком, спала у изножья. Девушка ласково улыбнулась, и осторожно, левой рукой, погладила кошечку по мягкой шëрстке. Белочка издала сраный, но до одури милый звук — нечто среднее между мяуканьем и мурчаньем, в этот же момент губы Авы окончательно расплылись в широкой улыбке.       Заперевшись в ванной, Ава лëгким хлопком в ладоши зажгла заговоренные свечи. На несколько секунд она задержала взор на своем отражении, после, тяжко вздохнув, принявшись усердно отмывать руки, лицо, шею и даже отдельные пряди волос, что слиплись от крови и напоминали сосульки. Ава тщательно почистила зубы, прополоскала рот, отчаянно желая избавиться от блевотной сладости собственной крови.       Ополоснув лицо в последний раз, Ава подняла голову, вновь встретившись взглядом со своим отражением. Девушка неловко улыбнулась, глядя на чистую кожу. Однако улыбка эта быстро спала. На миг взгляд девушки стал задумчивым, и она, внимательно глядя в зеркало, попыталась повторить ту, по ощущениям очень неприятную улыбку, что исказила еë губы во сне. Ава не была уверена, как она улыбнулась Авадонне, так — уголки губ приподняты совсем чуть-чуть. Ава немного склонила голову на бок. Или вот так? Ава улыбнулась чуточку шире, немного приоткрывая губы… Однако повторить то жуткое ощущение от собственной улыбки так и не получилось. Ава, вздохнув, поправила волосы, отметив, что они опять приобрели цвет жухлой листвы — той самой, что глубокой осенью покрывала тротуары у самых бордюров, она уже не шуршала, ибо была изрядно потоптана прохожими, впитала в себя влагу дождя и начала разлагаться.

***

             Середина лета. 28 Фовоса. Вторник.       Медленно поглощая завтрак, Ава едва слышала о чëм говорят девочки, ибо все еë мысли были заняты попытками осмыслить, что именно она видела прошлой ночью, что видела этой.       Сны. Ава никогда не видела снов, только кошмары, от которых раскалывается голова, кошмары, которые предвещают смерть. Но то, что Ава видела в эти две ночи не приносило боли, и этому девушка была рада. Однако, просыпаться, захлебываясь кровью, Аве совершенно не нравилось. И дело было даже не сколько в ощущениях и перспективе умереть, сколько в самой крови.       Смерть. Особенно своя собственная. Сейчас она казалась такой нереальной. Да, сомнения всë ещë присутствовали. Аве не хотелось испытывать тело на прочность, подвергать себя бессмысленному риску и опасности, однако девушка понимала — она не человек, она никогда им и не была, а потому, дабы умереть, ей нужно очень постараться. Кровопотеря, даже очень большая, еë не убьёт.       Так что же кровь? Пока эта алая жидкость была внутри, Ава о ней даже и не думала. Однако вид собственной крови вызывал у девушки тревогу, особенно если крови было много и рядом с ней находился кто-то ещë… Тот разговор, тот поучающий, строгий тон Никки Ава помнила так хорошо, точно беседа эта состоялась и не три месяца назад, а вот только-только: «… что более важно и с чем тебе стоит быть придельно осторожной — твоя кровь. Попадая в тела живых существ, она будет вызывать у них чувство сильной влюблëнности, ломать сознание, делать из них послушных марионеток…». Эту силу Ава уже опробовала и надо сказать, совесть девушку не мучила — это была крайняя, пусть и не самая эффективная мера. Тому, что эффект продлился недолго, Ава вообще была очень рада, да и разве могло быть иначе? Она пропитала своей кровью вату тряпичной куклы, а не настоящую человеческую плоть. И именно при мысли о последнем у девушки всë нутро стягивалось в тугой узел, а тело наполнял липкий холод.       Страх. Он был настоящим и бороться с ним можно было лишь одним способом — не допускать даже малейшей возможности выпустить свою кровь наружу. Но как бы аккуратно Ава себя не вела, всë было тщетно! Особенно в последнее время кровь покидала еë тело просто с невероятной лёгкостью и в невероятных количествах…       Ава отпила немного горячего чая. Без сахара, он имел приятную вишнëвую горчинку и, наполнял тело девушки теплом, очень похожим на то, когда во сне она пила кровь. Ненадолго прикрыв глаза, Ава тихонько вздохнула. «Может быть, это еë воспоминания», — осторожно, про себя, предположила она.       Вчерашний сон Ава помнила плохо, особенно его начало. Неясный шëпот на непонятном языке, перемешанный со стрекотом кузнечиков, слился в несвязную какофонию звуков из которой, Ава всë же смогла вычленить одно знакомое слово — «Спесь». Говорили ли культисты о ней или обращались напрямую, Ава не знала, но именно это наталкивало девушку на мысль, что она, возможно, вспоминает то, что знала богиня.       Ава действительно чувствовала, что в голове у неë как будто что-то поменялось. Что-то совершенно незначительное, пока не ощутимое, но Ава чувствовала что-то происходит. Это напоминало возвращение собственных воспоминаний. Она — всë ещë она, но в моменте происходит осознание, что чего-то нехватает, а что-то вроде как похожее, но будто бы лишнее. Собственное сознание теперь напоминало морской пейзаж, где горизонт сливается с зеркальной гладью вод, а она не понимает, не может отличить какие кусочки пазла — это ночное небо, полное звëзд, а какие — чëрный океан, лишь отражающий свет.       Голову вдруг пронзила острая боль. Ава, резко зажмурившись, до боли сжала губы. В ушах застыл звон серебряных бубенцов, а перед глазами разверзлась тьма. Вспыхнул свет, обжигающей болью пронзив глаза… Одинокий огонëк свечи, озарил перерезанное запястье из которого сочилась сверкающая золотыми искрами кровь.       Тело наполнилось вознëй стеблей. Ава ощутила, как они скользят вдоль костей, как шипы царапают плоть. Сердце кольнуло, из лëгких, стянутых лианой, выбило, кажется, весь воздух. Ава замерла.       — Я нашла его сегодня на тумбочке, — тоном несколько обеспокоенным, но всë таким же бодрым, произнесла Ханни.       Ава вздрогнула, ни то от слов сестры, ни то от шелеста бумаги. Девушка судорожно сглотнула, чувствуя как с уголка правого глаза, по щеке, стекает слеза. Ава резко подняла взор, наблюдая за тем, как Ханни передаëт Шаме конверт.       — «Ты помнишь Аделаиду Мозарт?», — озадаченно выгнув бровь, прочла Шама.       Ответить Ханни не успела, так как Шама приложила указательный палец к своим губам, прося еë, пока, молчать. Ханни послушно кивнула, прикрыв ладонью рот. Шама же повернула лист, изучая его с другой стороны.       — С ним что-то не так? — очень тихонько, но от того не менее оживлëнно — взволнованно, спросила Ханни.       — Ты знаешь от кого оно? — вздохнув, строго спросила Шама и перевела на неë несколько осуждающий взгляд.       — Нет, — виновато опустив взор, тихонько ответила Ханни. — Я уже говорила, что нашла его этим утром, на своей тумбочке. Леонор сказала, что она тут не причëм. Да я и так знаю, — махнув рукой, вновь совершенно беспечным тоном начала пояснять она. — Ни моя соседка, ни другие девочки не могли его оставить.       Шама на мгновенье чуть приподняла голову к потолку, прикрыла глаз и, медленно выдохнув, спросила тем же тоном:       — Вы запираете двери?       — Конечно! — почти возмущëнно воскликнула Ханни, а после склонив голову, чуть тише добавила. — Леонор иногда ходит во сне, поэтому на ночь мы закрываем дверь на ключ. Она сама меня об этом попросила. С крючком она может справиться, ищи еë потом… А с замком нет.       Голосок Ханни вызывал у Авы странное, щемящее чувство. Девушка ощущала, как сердце заходится в бешеном ритме, отдаваясь острой, колющей болью в груди, как тревога холодом сжимает горло.       — Отдай его мне, — Ава сама не поняла как это у неë вырвалось, но она протянула руку, требовательно глядя на Шаму.       От собственного голоса внутри всë сжалось от страха. Буквально! Боль заполнила нутро от макушки до пят. Лиана, кажется, скрутилась вокруг внутренних органов перемолов их в фарш, впилась в кости с такой силой, что Ава будто бы слышала их хруст. Взор немного поплыл…       Тело! Вроде своë… Ава вновь видела на коже руки знакомые веснушки… И оно не ощущалось чужим, не было тесным, как тогда, во сне, но так же отчаянно противилось тому, что находилось внутри. Вот только, было не понятно… Оно желает выдавить это или запечатать, не давая возможности вырваться вон.       Вторая волна ужаса осела на коже липким, ледяным потом, когда Ава увидела, как Шама смотрит на неë. Девушка сидела так же ровно, чуть склонив голову, и казалось совершенно ничего в ней не изменилось, но Ава заметила, как Шама побледнела, как она поджала губы и, как сузился еë зрачëк.       — Что-то не так? — спокойно уточнила Шама.       И по тому, как девушка нахмурилась, Ава поняла, ей не показалось, в самом конце голос Шамы действительно дрогнул.       — Прошу, отдай его мне, — всë тем же, не терпящим возражения тоном повторила Ава, ощущая, что с носа катиться тонкая струйка крови.       Ава моргнула, но прикрыла глаза явно на дольше положенного, с медленным выдохом изгоняя из себя вскипающее раздражение. До этого момента девушка никогда, даже в мыслях не позволяла себе подобного, но… Блять, как же за последнюю неделю кровь из носа успела еë заебать.       — Ты что-то видела? — передавая ей письмо, в этот раз уже с отчаянной твëрдостью спросила Шама.       Ава с трудом кивнула, облизывая с губ кровь. Еë сладость осточертела настолько, что тянуло блевать. Однако стоило только Аве коснуться бумаги, как напряжение спало. Да, не полностью, ощущение усталости и бессилия, хоть как-то повлиять на происходящее с телом, всë ещë давили на плечи, но… Девушка, вновь, тихонько выдохнула, наслаждаясь зрением, которому вернулась чëткость, и лëгкостью, что наполнила тело. Единственным, что напоминало о пережитом недомогании было небольшое покалывание в мышцах. Ава повертела письмо, в мыслях всë так же перебирая детали пазла в поисках подходящего кусочка.       — Что ты делаешь? — с осторожным любопытством спросила Шама, наблюдая за тем как бумагу в руках Авы покрывают морозные узоры.       Ава, подняв на неë растерянный взгляд, пожала плечами.       — Мне кажется, я делаю всë правильно, — смущëнно улыбнувшись, тихонько ответила Ава, но немного помолчав, уже почти виновато добавила. — Не помню почему.       Ава действительно не помнила и не понимала, что и зачем она делает. Тело делало это само, и заклинание: «frieren», — губы прошептали сами, точно всë это Ава делала не раз, точно всë это рутина. Умом, Ава понимала, нет, это что-то чужое, инородное — точно не обыденность, но мысли были так чисты и спокойны, что всë казалось совершенно нормальным. «Frieren», — до хруста сжимая заледенелый лист, про себя повторила Ава. Что значит это заклинание Ава не знала, но смотря на то, как легко под еë пальцами ломается бумага скованная тонкой коркой льда, предположила: «замерзать». С этими мыслями Ава сильнее надавила на лист, раздался глухой хруст, и бумага раскололась на четыре практически равные части. Лëд в тот же миг растаял, и между пальцев девушки повисли влажные лоскуты, на которых, просачиваясь сквозь заломы, алая, знакомо пахшая железом жидкость, вырисовывала магический круг.       — Ты знаешь, что тут написано? — настороженно уточнила Шама.       — Я знаю, что оно больше не опасно, — отрицательно покачав головой, ответила Ава и протянула обрывки Шаме.       Шама, отодвинув тарелку, положила кусочки на стол. Символы, вписанные в расплывчатую пентаграмму, казались ей знакомы. Шама была уверена, Нанакару сможет это перевести. Соблазн сэкономить ману, особенно теперь, когда она знала носителя языка, был бесконечно велик. Однако на коже, мурашками, ещë ощущалось дыхание смерти. Конечно, ни какая смерь и рядом не стояла, была лишь Ава…       Шама положила ладонь на лист, кровь тут же растеклась, на миг смешиваясь в огромное бурое пятно, а после встала на прежние место, уже понятным языком: «Шëпот далëкий, чуждую речь, трели птиц, шум прибоя… Ветер могучий, донеси до меня звук сквозь любые преграды, поведай мне тайны, что хранят дальние страны».       — Оно могло передать наш разговор? — настороженно, уточнила Саломея.       — Возможно, — тяжко вздохнув, ответила Шама. — Но я не думаю, что отправитель услышал то, чего хотел… Ава, что ты видела? — чуть настойчивее повторила вопрос Шама.       — Я видела свечу, — тихим, обыденно ласковым тоном начала Ава. — Она освещала золотую кровь…       Ава сказала совсем немного, да и закончить ещë не успела, однако этого хватило, дабы Саломея, согнувшись, закрыла лицо руками и устало, почти обречëнно вздохнула.       — Золотая кровь? — крайне плохо пряча тревогу за любопытством, сдавленно спросила Ханни.       — У ши алая кровь, — тихо начала Саломея, протирая вспотевший лоб. — У ведьм правды тоже, но на свету она блестит. Чем сильнее ведьма, тем боле еë кровь похожа на расплавленное золото.       Ханни, поджав дрожащие губки, опустила голову, и немного помолчав тихо пробурчала:       — У меня кровь красная.       Саломея в ответ покривила губы в невеселой, горькой усмешке. Ханни же повернулась к Аве, точно прося еë сказать хоть что-нибудь ещë! Но Ава ничего не добавила, лишь покачала головой. Выражение еë читалось максимально однозначно: «я не видела лица, но знаю и люблю только одну ведьму правды». Ханни чуть искривила губки, изо всех сил сдерживая подступающие слëзы.       — Скажи, мать, в красной магии используют кровь ведьм правды? — с болью в голосе, почти жалобно, спросила Саломея.       — Нет… — тихо, неуверенно начала Шама. — Во всяком случае я ничего об этом не знаю, — покачав головой, заметила она. — Красная магия изначально была придумана демонами для демонов, а они — создания лжи… Я понимаю о чëм ты думаешь… Тот, кого собираются воскресить, потерял не только тело, но и память и силы, — Шама вздохнула. — Если бы всë было так просто… Даже сыворотку правды используют с осторожностью, а кровь — та же сыворотка правды, но ни чем не разбавленная. Она не вернëт память — она разрушит сознание. Она не вернет силы, и уж тем более тело — она их растворит, ибо демон уже мëртв. Правда — своего рада антимагический токсин… Быть может? — тоном уже очень осторожным предположила Шама.       — Нет, — твëрдо, даже не дав ей закончить, произнесла Саломея. — Эта тварь не отправляет писем. Если бы это была она… Ханни бы с нами уже не было, — чуть слышно прошипела она.       Сама Ханни вздрогнула и, вжавшись в стул, низко опустила голову, всë ещë силясь не заплакать.       — А, что хотел услышать отправитель? — очень тихо спросила Викрорика, осторожно поглаживая Ханни по спине.       — Ответ, — несколько удивлëнная таким вопросом начала было Шама, но тут же осеклась, и немного помолчав внимательно глядя на Ханни, осторожно уточнила. — А ты помнишь Аделаиду Мозарт?       Ханни активно закивала.       — Она состоит в музыкальном клубе. Ты тоже должна еë помнить, вы учились в одной группе, на первом курсе, — протараторила в ответ Ханни.       — Говоришь, я должна еë помнить? — озадаченно уточнила Шама.       — Да, — уверенно кивнув, подтвердила Ханни.       Шама прикрыла глаз, копаясь в воспоминаниях, вытаскивая наружу имена, фамилии, внешность и запах одногруппников. Шама помнила, что их было четырнадцать. В группе было, на удивление, очень много парней — целых девять, из которых Шама запомнила дай Бог двоих и то только потому, что они сидели рядом… Шама всегда лучше запоминала девочек, особенно в эти дни, ибо аромат крови навсегда врезался в память острым приступом голода. В группе девочек было всего пять, не считая еë саму. Шама помнила их хорошо и, Аделаиды Мозарт среди них не было.       Шама открыла глаз, чуть хмуро глядя на Ханни. Ханни… Она же не может ошибаться? Ведьмы правды не ошибаются. Да, исключения бывают, но этот дефект видно сразу. Шама задумчиво опустила взор на медленно подсыхающие кусочки письма. Ханни не может ошибаться! Это абсолютный факт! Значит проблема в Шаме, в еë воспоминаниях.       «Тот, кто отправил письмо, хотел проверить силы Ханни, хотел убедиться в том, что она настоящая ведьма правды. А как можно проверить, вычислить настоящую ведьму правды среди множества ведьм со схожими силами? Задать вопрос, на который только она будет знать ответ. Но как сформулировать такой вопрос?», — всматриваясь в слова письма, подумала Шама.       — Никки, я не помню эту девушку, — наконец более чем уверенно, произнесла Шама. — Возможно меня просто подводит память… У тебя таких проблем быть не должно, — повернувшись к Никки заметила она.       — Мне не известно, была ли эта девушка твоей одногруппницей на первом курсе. Я не интересовалась этим. Однако, Ханни права, Аделаида Мозарт состоит в музыкальном клубе, — ответила Никки, но немного подумав, добавила. — Моя память не восприимчива к магии. Я могу забыть что-то только если специально удалю, и то, эта информация продолжит храниться в моей памяти ещë месяц, на случай, если я передумаю… Поэтому если ты хотела убедиться в том, помнит ли кто-то кроме Ханни эту девушку, то я, конечно, помню, однако моя память не может быть объективным доказательством наличия или отсутствия магического вмешательства.       — Спасибо, — кивнув, произнесла Шама и внимательно оглядела всех девочек.       Викторика, крепко зажмурившись, опустило голову, попутно отрицательно помотав ею из стороны в сторону. Ава тоже, тихонько качнула головой. Впрочем, иного от этих двоих Шама и не ожидала: если Ава ещë хоть как-то общалась с одногруппниками, то Викторика вообще почти ни с кем не говорила. Шама, немного повернув голову, ожидающе посмотрела на Саломею. Девушка в ответ пожала плечами, заметив:       — Я, конечно, много кого знаю, но не настолько… — с усмешкой ответила она, а после, немного помолчав, уже спокойно задумчиво добавила. — Если наши воспоминания действительно были подправлены, и даже ты забыла об этой девушке, тогда…       — Тогда сделавший это должен быть сильнее меня, — мрачно подытожила Шама, в ответ на что Саломея тихонько кивнула.       — Разве в этом случае я не должна была тоже забыть еë? — осторожно спросила Ханни.       — Нет, — сухо ответила Шама, но, взглянув на обеспокоенное личико Ханни, добавила. — Заклинания, стирающие память, на ведьме правды ещë могут сработать, при условии что она искренне пожелает что-то забыть. Однако они будут хрупкими, и память вернëтся при первом же удобном случае. А вот заклинания переписывающие память совершенно не работают. Именно поэтому — это наиболее эффективные способы выяснить силу ведьмы… Вопрос в том, кому и зачем это понадобилось. В любом случае, Ханни, оставаться одной тебе нельзя.

***

      До звонка оставалась ещë около пятнадцати минут — торопится некуда, однако Ханни всë равно волновалась, и в тревоге этой, в единый дрожащий комок, смешалось всë: совершенно глупый страх опоздать на лекцию профессора Семпронии; мучительное ожидание того, что ещë ей скажет Шама; омерзительное ощущение, что за ней следят, подслушивают…       — Проходи, — произнесла Шама, открывая дверь и пропуская Ханни вперед.       Ханни, глядя в пол, робко вошла. Она не собиралась рассматривать чужой бардак, комната, путь и в академии, но всë же личная, казалась ей крайне интимным местом, однако взгляд девушки, совершенно невольно, но всë же нашëл за что зацепиться. Присматриваться было излишне, спальня Шамы была чиста настолько, что в ней казалось, никто и не жил. Кровать стоящая у стены, была заправлена с такой педантичной точностью, что на темно-зелëном пледе нельзя было найти ни единой случайной складки, ни малейшего залома.       За спиной девушки чуть скрипнула дверь. Ханни неуверенно подняла взгляд, чуть отступила назад, едва не врезаясь в Шаму, и застыла, глядя на единственный кусочек хаоса во всей этой идеальной комнате. Напротив высокого витражного окна, по бокам которого висели плотные алые шторы, прямо перед рабочим столом, закинув ноги на один подлокотник стула, опираясь спиной о другой, полулежал мальчишка, читая какую-то книгу. Ему, казалось, лет двенадцать, и ростом он был точно не выше самой Ханни, имел хрупкие плечи и тонкие кисти. Кожа его, на фоне голубовато-чёрных волос, казалась совсем белой. Шама мягко подтолкнула девушку, и Ханни неуверенно прошла в комнату. Шама, зайдя следом, заперла дверь.       — Это Мираклум, но ты можешь звать еë просто Мира, — указав на парня, начала Шама.       Ханни, смущëнно улыбнувшись, неуверенно приподняла левую руку.       — Привет.       Мальчишка опустил книгу, подняв на вошедших взгляд ярко-алых глаз, и сдержанно кивнул.       — Она будет присматривать за тобой, — строго глядя на Миру, продолжила Шама. — Она будет всегда рядом, даже если ты не будешь еë видеть. Если тебе вдруг будет некомфортно или страшно просто позови еë. Не обязательно в слух, можно и про себя. Она владеет телепатией, так что с коммуникацией возникнуть проблем не должно. Единственное, что она не многословна. Но не волнуйся. Если тебе будет угрожать опасность — она защитит.       — Хорошо. С.спасибо, — смущенно и испуганно прошептала Ханни.       — Пока рано благодарить, — спрыгнув с места, холодно заметил Мира. — Я не гарантирую тебе абсолютной безопасности.       — Ты уж постарайся, — строго заметила Шама.       Мира нахмурился, однако ничего отвечать не стал — Шама и без его напоминаний прекрасно знает, что им известно одинаковое колличество заклинаний, и владеют они ими в равной стпени отлично, однако запас маны у них один на двоих, поэтому сейчас придëтся экономить.       — И, Ханни, у меня будет небольшая просьба к тебе.       Ханни в ответ, чуть подняв, повернула голову, удивлëнно глядя на Шаму.       — Если магия действительно имела место, то записи об этой девушке тоже исчезли, и никто кроме тебя их не увидит, — пояснила Шама.       — Даже ты? — несколько растерянно, уточнила Ханни.       — Даже я, — тихонько кивнув, ответила Шама.