Помощь. V
22 февраля 2026 г., 17:45
Полтора года назад. 28 стеносориохаса. Середина лета. Среда.
Решительно постучав, Саломея вошла. Полдень, но в кабинете стоит полумрак. Экономят свечи? Помещение пахнет пылью. Прикрыв за собой дверь, Саломея неторопливой, но твëрдой походкой направилась к инквизитору. Мужчина уже давно не молод, взгляд у него пустой — уставший, волосы чуть вьющиеся, седые. Правый рукав его блузки перевязан у плеча за ненадобностью. Он стоит рядом со столом не ровно, опираясь на левую ногу. Странно, однако, совершенно не важно. Важно другое: спина ровная, взгляд спокойный. Господин Феликс не должен понять, что ей страшно и всë ещë очень больно. Слабость — непозволительная роскошь. Подойдя, Саломея остановилась в пяти шагах от инквизитора, небрежно завела руки за спину, дабы он не видел, как дрожат пальцы.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — неожиданно, тоном очень заботливым спросил Феликс.
— Да, — твëрдо ответила Саломея.
И не важно, что это не правда. Маковое молоко лишь немногим притупило острую, пульсирующую боль. Внизу живота всë так же тянуло. Ноги, точно онемели, особенно внутренняя сторона бедер. Тошнота ещë немного сдавливала горло.
— Если ты чувствуешь себя недостаточно хорошо, тебе не обязательно терпеть. Мы можем перенести этот разговор, — мягко предложил Феликс.
— Нет. Я чувствую себя достаточно хорошо, — всë в той же манере, ответила Саломея.
Феликс, тяжко вздохнув, переступил с одной ноги на другую.
— Соломон, — нахмурившись, неуверенно-резко произнёс инквизитор и затих на пару мучительно долгих секунд, изучающе глядя на девочку — тень умело скрывала еë бледное, измученное болью лицо. — Я могу знать твоë настоящее имя? — тихо, осторожно спросил он.
— Саломея, — не медля и не отводя взгляда, уверенно ответила она.
— Я… Могу знать… Почему ты не сказала мне этого сразу? — тоном ещë более деликатным спросил Феликс.
— Мальчиком быть безопасней, — быстро, но без лишней торопи в голосе произнесла Саломея.
Еë ответ был очевиден, и Феликс, вновь, лишь тяжко вздохнул.
— А если бы с тобой что-то случилось? Уже здесь, в стенах академии? — немного помолчав, уточнил он.
— Я могу за себя постоять.
Феликс горько улыбнулся, окинув взглядом стоящую пред ним девочку. Ей двенадцать лет. Наверно… Может уже тринадцать — дату рождения она не помнит. Да это и не важно… Лицом она, конечно, ещë ребëнок — оно нежное, но уже вытянулось и в нëм проглядываются резкие черты: угловатые скулы, выдающиеся вперёд брови, суженные глаза и тонкие губы. Действительно похожа на мальчишку… Она довольно высокая, но худая.
— Подойди ближе, — задумчиво попросил Феликс, попутно кивнув в сторону стола. — Я хочу, чтобы ты подняла его, — а после, немного подумав, всë же добавил. — Ну или попыталась.
Саломея недоверчиво покосилась на инквизитора, но подошла ближе. На обшарпанной столешнице из тëмного дерева пылился ржавый меч.
— Он проклятый? — несколько едко спросила Саломея.
— Можно и так сказать, — как будто неуверенно ответил Феликс.
Саломея нахмурилась, провела рукой над мечом, едва касаясь пыли кончиками пальцев и покривила губы в горькой ухмылке. Оружие источало колючий, могильный холод, что страхом скрутил кишки в тугой узел, но сердце билось в предвкушении, и рука, повинуясь какому-то совершенно противоестественному желанию потянулась к рукояти. Крепко сжав еë, Саломея осторожно подняла меч. Он неожиданно очень лëгкий, почти невесомый. Саломея, неловко покрутила его, играясь с едва уловимой полоской света на ржавом металле и вновь, исподлобья, взглянула на инквизитора — губы его тронула лëгкая, одобрительная улыбка.
***
Сквозь тонкую щель меж плотных штор из чëрного бархата в кабинет пробивался лишь крохотный луч полуденного солнца. Застоялый воздух пах тяжëлой смесью пыли, воска и старой кожи. Саломея раздвинула шторы, впуская свет. Кабинет, в который полтора года назад еë вызвали на беседу теперь еë. Он и был «еë»… Его. Девушке казалось, что она пришла сюда совершенно зря, однако это тихое, неуверенное: «Нет… Во всяком случае я ничего об этом не знаю», — в исполнении Шамы, вызывало тревогу. Конечно, какой бы сведущей в магии Шама ни была, знать всего она не могла, но всë же… «Нет… Во всяком случае я ничего об этом не знаю», — из еë уст звучало так непривычно и пугающе, особенно в купе со смутным ощущением, что как будто бы, всë же: «да, золотую кровь используют в красной магии». И это: «да, золотую кровь используют в красной магии», — столь настойчиво звучало где-то в подсознании, что Саломея была не в силах это игнорировать. Она чувствовала, что должна проверить. Саломея подошла к столу — старый, испещрённый царапинами и пятнами от чернил, его поверхность, местами, всë ещë красиво поблëскивала сохранившимся лакированным покрытьем. В первый раз, когда она увидела его, в кабинете было слишком темно, а вниманием быстро завладел меч. Сейчас Рагнарëк покоился в ножнах на поясе, на столе же лежали порядком потрëпанные книги. Дневники. «Еë» дневники. Полтора года назад Саломея начала осторожно подступаться к их изучению, в попытках осмыслить, «кто она?», вспомнить хоть что-то из первой жизни. Имело ли это смысл? Определëнно! Но, большей частью, было бесполезно, ибо Саломея с трудом могла разобрать «свой» почерк тысячелетней давности. О, нет, почерк у господина Акеана был отменный! Ещë тогда великий инквизитор озаботился тем, дабы в следующей жизни у него не возникло проблем с пониманием написанного. Дневники боле всего напоминали церковные книги, написанные тем же тщательным каноническим письмом и, воистину, стойкими железо-галловыми чернилами, что не утратили своего первозданного чëрного цвета даже десять веков спустя. Да, местами, они были настолько едкими, что со временем сожгли пергамен, образовав дырки в листах, но то была сущая мелочь… За тысячу лет сильно поменялось письмо. Изменились начерки, некоторые буквы и вовсе были упразднены, какие-то стали читаться иначе. Саломея не могла быстро пробежаться по тексту, выцепив взглядом интересующий еë момент. Девушка должна была садиться читать основательно, беря с собой алфавит тысячелетней давности. Саломея не знала в какой именно из жизней ей нужно искать интересующую еë информацию. Не в первой — это точно. Может во второй? Девятьсот лет назад… Письмо всë то же — строгое со всеми, блядь, сорока буквами! Какой долбоëб придумал четыре буквы для обозначения звука «е», по три буквы для звуков «о» и «а»? Звукам «ч», «с» и «ш» повезло больше, им, сука, выделили всего по две буквы на каждый! В чью светлую голову пришла эта гениальнейшая идея?! Из мысленных бурчаний девушку вывел стук в дверь. «Блядь, ну кого там черти принесли!», — с тяжким вздохом, закатив глаза, подумала Саломея. — Открыто! — несколько раздражëнно, прикрикнула она. Петли тихонько скрипнули. Саломея, не шелохнувшись, подняла взор на приоткрывшуюся дверь. В проëм заглянула молодая женщина с длинными почти прямыми волосами мятного цвета. — Акеан? — робко произнесла она, входя в кабинет. При виде Саломеи лицо еë озарила улыбка, и, на радостях, она звонко захлопала в ладоши. Саломея же, вопрошающе вскинув брови, изучающе уставилась на незваную гостью. — Я возвращалась к себе, когда увидела, что обычно плотно задернутые шторы, открыты! — весело прощебетала она, закрывая дверь и подходя ближе. Саломея, стояла всë так же неподвижно, растерянно глядя на неë. — Клэр? — только и смогла прошептать она, а после, тряхнув головой, уже удивлëнно воскликнула. — Леди Клэрион?! — К вашим услугам! — звонко смеясь и приседая в лëгком, непринужденном реверансе, произнесла Клэр, а после выпрямившись, приподняла подол серо-зеленого платья, украшенного деликатным золотистым кружевом в виде маленьких роз, демонстрируя изящные ножки в жемчужно-белых туфельках. — Леди Клэрион! — резко отворачиваясь, уже возмущëнно воскликнула Саломея. — Полно тебе! — махнув тоненькой ручкой, начала Клэр. — Я знаю, что ты девчонка, — тихим, точно заговорческим шёпотом добавила она и, прикрыв ладошкой рот, хитро хихикнула. — Но это не повод задирать передо мной юбку! — хмурясь, строго заметила Саломея. — Да брось, — вновь, махнув ручкой, с тихим смешком произнесла Клэр. — Я уже настолько стара, что мне можно абсолютно всë! С этими словами Клэр промокнула хлопковым платком глаза, слезящиеся от смеха и, тяжко вздохнув, оперлась о холодную, каменную стену. — Знаешь, три дня назад в Элладе стало на одну вечную ведьму меньше… — задумчиво глядя в высокий, сводчатый потолок, тихо начала она, Саломея настороженно замерла, внимательно смотря на собеседницу. — Не волнуйся, ни кого не убили… Просто меня наконец-то лишили титула и имени… — с печальной улыбкой прошептала она и опустила взгляд в пол. — Я подумала, что коли теперь я больше не Биттеркайт Клэрион Шрайбер — вечная ведьма истоков, а просто Клэр, то я наконец-то могу подумать о том, чего хочет Клэр. А Клэр уже очень давно мечтала снова ходить… Саломея, непроизвольно поджав губы, опустила взор на поблëскивающие носочки еë туфель, выглядывающие из-под подола длинного платья. Последний раз девушка видела леди Клэрион три месяца назад, сидящей в инвалидном кресле в пыльной библиотеке собора. От неë пахло как от древа жизни — приторно-сладко, однако Клэр не была ангелом… Она была больна, давно и уже неизлечимо — старостью. — Полагаю, моего решения ты тоже не оценишь… — с напускным безразличием, заметила Клэр. — Я уже давно не наивная девочка… Выжившая из ума старуха? — с колким смешком предположила она и тут же, сухо, сама и ответила. — Возможно… Но я знаю. Я очень хорошо знаю, что демонам нельзя верить, у них ничего нельзя просить. Они обманут. Плата окажется выше и совершенно неподъемной. Желание извратится так, что ты будешь жалеть о нëм всю оставшуюся жизнь. Но… Моя душа оказалась ему совершенно не интересна. Ещë бы… — едко усмехнулась Клэр. — Если бы наша религия предполагала наличие Рая и Ада, я б стояла аки немая статуя с головой, повëрнутой на пол-оборота назад… — с горькой улыбкой, но тоном, явно, ни о чëм не жалеющим, заметила она. — Я, к удивлению, расплатилась с ним серебром… — уже мягко улыбнувшись своим мыслям, пояснила она. — Моего копеечного жалования библиотекаря хватило, дабы перед смертью иметь возможность погулять на балу, по случаю коронации Рафаэль… Со смерти царя уже почти неделя прошла… Я научилась заново ходить. Да, немного неуклюже, но всë же… Думаю, за три месяца я сумею заново выучить вальс. Вспомню молодость: напьюсь вусмерть и стопчу туфли в пыль… А там и помирать можно, — прикрыв глаза, мечтательно подытожила она. — Клэр… Я… — с трудом находя более-менее подходящие слова, осторожно начала Саломея. — Я рад за Вас, — улыбнувшись, наконец произнесла она. — Рад… — медленно, протянула Клэр, точно пробуя слово на вкус, а после, резко подняв голову, повернулась глядя Саломее в глаза. — Рад?! — ликующе переспросила она. — Доктор Сапфир чуть ли не единственный вменяемый врач на всю Элладу, обратится к нему — лучшее, что Вы могли сделать, — несколько растерянно, пояснила Саломея. Клэр, точно маленький ребенок, взвизгнула от радости, хлопая в ладоши. — Спасибо, — проговаривая слово неспешно, искренне поблагодарила Саломею она. — Я уж думала, никто из служителей не сможет меня понять… Они все примерно одно и то же говорят: «на всë воля Божья», — но древо жизни уже давно не исцелят ни душевные, ни физические раны… Знаешь, иногда меня посещает мысль — очень странная и страшная, что наши Боги мертвы… — тихо, почти виновато произнесла она, а после, неожиданно крайне грубо добавила. — Они сдохли от голода. Саломея стиснула зубы. Говорить о Богах было последним, чего она сейчас хотела. — Я слышала, что на телах, найденных в академии «Свет Надежды», были обнаруженные жетоны святых… — с осторожным любопытством, не смотря на Саломею, а глядя в стену напротив, начала Клэр. — Это… — женщина едва заметно повернула голову, скосив взор на инквизитора. Саломея в ответ просто кивнула. — Что там произошло? — с задумчивым спокойствием, спросила Клэр. Саломея чуть качнула головой. — Я не могу об этом говорить. Не сейчас, — ответила Саломея, Клэр понимающе кивнула. — А директриса? — спустя пару секунд тишины, снова спросила Клэр. — Я… Я слышала… — Лели Айнжел настоящая, — не дожидаясь, когда женщина решится полностью озвучить вопрос, спокойно ответила Саломея. — Ты уже видел еë! — резко поворачиваясь к инквизитору, ни то восхищëнно, ни, то испуганно воскликнула Клэр. — Да. — И… — бодро начала было Клэр, но тут же поджав губы, уже тихо уточнила. — Как она? — Как на фресках. — А… — вновь начала было Клэр, но тяжко вздохнув, махнула рукой и замолчала. — Что? — твëрдо спросила Саломея, внимательно глядя на ведьму. — Ты так редко бываешь в соборе… — тяжко вздохнув, неуверенно, продолжила Клэр. — Мне следовало сразу спросить… Что-то случилось? — почти виновато, с тревогой произнесла она, глядя на Саломею. Саломея немного помолчала, обдумывая стоит ли говорить с Клэр об этом, но всë же произнесла: — Одна моя знакомая ведьма может видеть будущее, — медленно, задумчиво начала Саломея, Клэр настороженно нахмурилась. — Она видела свечу, что освещала золотую кровь, — спокойно продолжила Саломея, и немного помолчав, добавила. — Возможно, Вам известно, используют ли кровь ведьм правды в красной магии. Может, слышали что-то об этом от леди Беатрис? После этих слов лицо Клэр побледнело, она опустила голову, глядя теперь в пол. Саломея не говорила прямо, что именно случилось, или правильнее говорить «случится»? Клэр и так поняла, что речь идëт о демонах. Да, ши тоже использовали красную магию, Вето еë не запрещало, однако дело это было грязное и куда менее эффективное, чем обычная магия. — Беато? — прошептала она. — Об этом лучше спросить у Дафны, но… — тут голос женщины предательски дрогнул, и она замолчала. — Я понял, — опуская взор в книгу, спокойно произнесла Саломея. Клэр кивнула, промакивая платком слезящиеся глаза. Саломея не знала, во всяком случае не была уверена, что именно оплакивает ведьма: кончину леди Беатрис, исчезновение Дафны, а может и прошлое в целом? Величье с годами истлело, друзья… После кончины леди Беатрис орден Света, в его первоначальном составе, быстро распался. Новой главой избрали леди Селену — власть быстро отдалила еë от подруг. Леди Дафна, как и положено чëрной кошке, чья хозяйка отправилась в мир иной, растаяла в тени раньше, чем бывшая подруга и инквизиция объявили цену еë головы. Леди Джезабель убил охотник на ведьм правды. Леди Кейтлин, покончила с собой… Клэр осталась одна. — Единственное применение золотой крови в красной магии — это чернила, которыми можно написать только правду, — неожиданно, дрожащим голосом продолжила Клэр, Саломея тут же подняла на неë взгляд. — Прости. Это всë, что мне известно… — покачав головой, прошептала женщина. — А вообще, магия правды, она же сродни антимагическому токсину. Еë нельзя использовать в ритуалах, во всяком случае в чистом виде. — Да, это я уже слышал, — заметила Саломея. — Однако же, мне кажется, что я знал что-то ещë… — чуть нахмурившись, добавила она. — Не думаю, что ты мог знать что-то о чëм не знали бы Беато и Дафна… — вновь покачав головой, но уже с горькой улыбкой, произнесла Клэр, по щекам еë катились слëзы, но она кажется боле не собиралась их вытирать, нервно переминая влажный платок меж пальцев. — Но… Если это знание было получено за пределами Эллады, на родине демонов и красной магии, то, тогда всë может быть. Ты помнишь, как выглядит дневник, который тебе нужен? — повернувшись к Саломее, с мягкой улыбкой спросила она. Саломея ничего не успела ответить, лишь смерила еë укоризненным взглядом. Клэр, прикрывая ладонью рот, звонко рассмеялась. — Да, да… Я знаю, прости. Ты можешь представить всë, что ты помнишь? — попросила она. — Не стоит. Боюсь Вы в пустую потратите ману, — вздохнув, ответила Саломея. — Если это, даже гипотетически, может помочь найти ту тварь, что убила Бэль и других ведьм правды, то я буду счастлива потратить на это даже свою последнюю ману, — решительно, но всë с той же тихой грустью прошептала Клэр, однако губы еë в этот момент расплылись в совершенно неподходящей еë голосу садистской ухмылке. — Прошу, представь всë, что ты помнишь, — елейным голоском протянула она, скосив горящий зеленью взгляд на инквизитора. Саломея спорить не стала, просто кивнула и подумала. Подумала о том, что смутно помнит пентаграмму, написанную на неизвестном языке, кровью, что блестела золотом на солнце. Подумала о том, что смутно помнит четыре изуродованных трупа, посаженных на колья и девушку… Воздух пах смертью, кругом всë в крови! И она… Так нежна и прекрасна дремлет у самого края алого круга. Воздух пахнет лилиями, вокруг благодать… И лишь крошечный, аккуратный прокол на еë указательном пальце чëтко даëт понять, она тоже жертва, еë кровь тоже использовали дабы призвать демона. — Suche, — шелестящим шëпотом, произнесла Клэр. В этот же миг, один из дневников объяло холодное, мятное свечение. Он выскользнул из стопки столь аккуратно, что книги лежащие сверху лишь самую малость качнулись. Опустившись пред Саломеей, он, шелестя листами, развернулся где-то посередине, являя взору ту самую пентаграмму и текст, с первого взгляда, написанный, очевидно каноном. Клэр обошла стол, встав рядом с инквизитором. — Тебе наверно ещë тяжеловато читать такое письмо? — мягко поинтересовалась она. — Немного, — несколько смутившись, подтвердила Саломея. — Тогда, позволь я? — осторожно, кончиками пальцев касаясь дневника, уточнила Клэр. — Да, конечно, — спешно, ответила Саломея. Клэр взяла книгу, легко пробегаясь взглядом по тексту. — Понятно! — оживлëнно воскликнула она. — Я помню, ты рассказывал об этом! — поднимая взор на Саломею, объявила она. — Примерно девятьсот лет назад, с помощью этого, — тут она указала на тщательно начерченную на пергаменте пентаграмму. — Воскресили архиепископа культа лжи, олицетворяющего грех гнева. Девушка с золотой кровью — Люциферэль, муртская королевна, — начала пояснять Клэр. — Но она не ведьма правды. Еë сила связана с солнцем и светом. — Но я помню, что еë кровь блестела золотом, — растерянно заметила Саломея. — Ну, чисто теоретически… — подняв голову и глядя теперь в потолок, задумчиво протянула Клэр. — Знаешь, Беато же была ученицей Безымянки, — вновь смотря на Саломею, продолжила она. — Современная теория магии состоит в том, что есть мана — магия и антимагический токсин, как вещества, на ровне с водой, кровью или солью. Мана жизненно необходима ши. Антимагический токсин — яд, разрушающий ману — он появляется если человек не верит в магию, если человек подавляет свою магию психологически или физически. Это просто. База, сформулированная ещë Безымянкой, которой учат всех ши, — буднично спокойным тоном рассудила Клэр и, Саломея лишь кивнула. — Однако мало кто знает, что у этой теории есть предыстория. — голосом более тихим и вдумчивым продолжила Клэр. — Она не подтверждëнная и восходит ещë к тем временам, когда у Эллады была луна — спутник, — уточнила она. Саломея вновь кивнула. Как выглядит эта самая луна девушка не знала. Ей не доводилось лицезреть спутник Эллады ни в этой жизни ни в прошлых, однако в еë памяти был образ спутника другой планеты — Гекаты, так что девушка понимала и даже могла представить, о чëм идëт речь. — Безымянка же родилась и выросла ещë до нашей эры… — напомнила Клэр. — Беато говорила, что наставница делила магию на истинную и ложную — белую и чëрную, — последнее уточнение Клэр произнесла с лëгким сомнением. — Первая соотносится с солнцем и днëм. Вторая с луной и ночью. Исходя из этой теории все волшебники, владеющие магией истинного света, в своей конечной форме являются носителями магии правды, которая в последствии может развиться в антимагический токсин. Волшебники же, владеющие магией отражëнного света, в своей конечной форме являются носителями истинной магии. Клэр ненадолго замолчала, глядя на несколько растерянное лицо Саломеи, а после, беспечно усмехнувшись, продолжила: — Ты наверно сейчас подумал, что я несу бред! Верно… Магия большинства ши никак не связана ни со светом истинным, ни со светом отражённым, но позволь я поясню. Нет, на самом деле слова Клэр неплохо ложились на действительность, во всяком случае на ветку «истинный свет — правда — антимагический токсин». Ши всегда ассоциировали ведьм правды с солнцем, ибо их магия была столь же безжалостна, как и полуденное светило в середине лета: сияет так ярко, что выжигает глаза; печёт так жарко, что кожа, покрывшись волдырями, отслаивается от плоти, обнажая подлинную, человеческую натуру… На магию правды никогда не распространялись законы этой самой магии, во всяком случае не в полной мере уж точно… Чем сильнее ведьма правды, тем больше еë сила подобна антимагическому токсину, пожирающему любую магию, оставляя после себя лишь отчаянье… Незыблемый закон: «на любую силу всегда найдется сила большая», — не работал, если какой-то факт был подтвержден словами ведьмы правды. Поэтому издревле именно они были и судьями, и палачами на казнях. Если смерть подтверждалась ведьмой правды — чуда, способного воскресить казненного, боле не существовало. Теория Безымянки начинала рушиться на второй ветке «отражённый свет — ложь — магия», главном образом потому что, да, не всякая магия требовала наличие этого самого отражённого света, а если быть точным, то крайне малая еë часть. — Мы редко наблюдаем полный цикл эволюции, от истинного света до антимагического токсина. Обычно мы видим середину — магию правды, — начала пояснять Клэр. — Но, говоря об отражённом свете, я могу привести пример полной эволюции. Мало кто знает, но изначально Селена была ведьмой лунного света, — деловито произнесла она, а после, закатив глаза, раздражённо заметила. — Я не уверена, что Селена вообще понимала, что значит еë титул, ибо его ей дала ещë Безымянка. Еë магия сияла в полную силу лишь ночью, днем Селена практически не могла колдовать. Вот он — отражённый свет, — уже вздохнув, подытожила она. — Но будь Селена и дальше ведьмой лунного света, то никогда бы не получила вечный титул и должность главы ордена Света. А надо сказать она была очень амбициозна, а потому через годы упорной учëбы и практики смогла познать суть своей магии. Отраженный свет лишь тропа, но именно он открывал дверцу в сны людей. Вот он — этап лжи и обмана, — с колкой улыбкой, уточнила Клэр. — Сначала Селена практиковала свою новую магию на детях, ибо забраться в их головы проще, их сознание всегда открыто. Сейчас, имея уже вечный титул, Селена может беспрепятственно проникать в сны, а из них в разум, менять память, навязывать мысли и управлять телом спящего. В отличие от большинства книжников ей не нужны посредники в виде бумаги, пера и чернил. Селене даже имя знать не нужно. Она может влиять на людей напрямую. — Я правильно понимаю, что исходя из этой теории между книжником и вечным титулом можно поставить знак равенства, — несколько растерянно уточнила Саломея. — Да! — звонко хлопнув в ладоши, воскликнула Клэр. — Глупо полагать, что книжник носящий титул ученика и вечный сильно отличаются. Последний, очевидно знает больше нюансов, но и его мир имеет четкие границы и правила. Ученик этих нюансов не то что не знает, он даже не догадывается об их существовании, его мир бесконечен, в нем нет правил. Это как две противоположности, диаметрально разные силы. Книжник ученик может победить книжника с вечным титулом, с большей вероятностью, но при условии, что у него достаточно маны. В этом плане Селена ученик и поэтому опасна. Ой, прости… Я говорю уже что-то не то, — прикрыв рот ладошкой, хихикнула Клэр. Саломея чуть улыбнулась. Специально или нет, но леди Клэрион поведала ей полезную информацию. А может сказала, просто потому, что забыла, что Саломея этого ещë не вспомнила? — Эта теория действительно слишком сложна для понимания большинство ши, — серьëзно продолжила Клэр. — Честно говоря, и для меня тоже, но тут скорее потому, что я не имею возможности лично побеседовать с Безымянкой… — почти мечтательно произнесла она, но тут же уже тише добавила. — Хотя… Вру, девять раз мы всë же встречались, однако у меня не было времени дабы задавать ей лишние вопросы… По резко оборвавшемуся предложению, Саломея поняла — Клэр хотела сказать что-то ещë, но… — Что-то случилось? — несколько напряженно спросила Саломея, с тревогой смотря на побледневшую ведьму. Клэр, всë так же глядя в пустоту с чуть приоткрытым ртом, медленно, неуверенно кивнула. — Место, в котором сейчас находится Безымянка, и куда попадают книжники после смерти, именуется завесой. Мы точно не знаем, что это такое… Полагаю, часть Бездны. В самый первый раз, когда она объясняла мне правила, она сказала: «…есть шанс, что тебя от сюда вытащат люди с земли…». Но книжников нельзя воскресить, в том смысле, что после смерти наши души не перерождаются, они остаются внутри завесы. Такова плата за нашу силу. Леди Аньйирак не могла этого не знать, а значит имела в виду не воскрешение, а нечто другое… — тоном одновременно отрешенным, но в то же время точно прозревшим, прошептала Клэр. — Что значит «остаются внутри завесы»? — нахмурившись уточнила Саломея. На самом деле она ещë много чего хотела спросить, главным образом: «в смысле? Безымянка всë ещë жива? О каких девяти встречах Вы говорите?». Но Саломея ограничились одним вопросом, пока. Ответ на него казался девушке наиболее важным. — Ну, раньше тех, кто нарушил Вето, мы отправляли в Бездну через Лунные врата, — уже вполне осмысленным тоном, начала пояснять Клэр. — Чем более душа отравлена скверной, тем глубже она погружается, говорят со дна нельзя выбраться — там отсутствует время, а сознание обращается в прах. Пребывание в завесе чем-то похоже на это… Может завеса и есть дно Бездны? — несмело предположила Клэр, но тут же качнув головой добавила. — Нет. Тогда оттуда нельзя было бы вернуться самостоятельно… Но обычным заклинанием воскрешения от туда, как и со дна Бездны, не выбраться, значит есть что-то ещë… — вновь отрешённо произнесла Клэр. — А со дна Бездны можно как-то выбраться? — спросила Саломея. — Можно конечно, но душа лишится памяти, а тело в котором она окажется, будет иметь седые волосы и алые глаза… — осознанность еë голосу так и не вернулась, казалось Клэр ответила автоматически, даже не задумываясь о том, что говорит. Клэр вновь замолчала, нахмурилась, задумчиво потирая подбородок указательным пальцем. — Дафна, как-то вытащила из Лунных врат, отправленного в Бездну волшебника… Возможно этим «что-то ещë» Лунные врата и являются? — неуверенно произнесла Клэр. — Я точно знаю, что ключ от Лунных врат всегда был при Беато, она носила его по праву главы ордена Света. Нарушивших Вето она тоже всегда сама отправляла за грань, но в тот раз зачем-то обратилась к Дафне. Возможно дело в еë магии? — Клэр прикрыла глаза и, шепча чуть слышно, принялась массировать виски. — Так… Бездна бескрайний мрак, откуда никто сам выбраться не может покуда не истечет тысяча лет. В основе магии правды лежит истинный свет. Дабы вызволить узника, Беато обратилась к Дафне. А почему не к Бэль? Они обе владели магией правды, разница была лишь в титулатуре. Дафна была вечной ведьмой, значит еë магия была сильнее… — Клэр открыла глаза и, скрестив руки на груди, внимательно посмотрела на Саломею. — Я всë ещë не знаю, ответа на твой первоначальный вопрос, однако красная магия неразрывно связана с демонами, а мурты активно ссылают их в Бездну. Я не знаю с какого слоя вызволяли архиепископа культа лжи, олицетворяющего грех гнева, но полагаю золотую кровь использовали не случайно. Ему хотели вернуть память, и сделали это весьма успешно. Но помни, Люциферэль магией правды не владела. Я не уверена, что если использовать кровь ведьмы правды для этого же ритуала, он пройдёт гладко, однако допускаю, что это возможно. Сейчас ключ от Лунных врат и само зеркало хранятся у Селены. Полагаю здесь будет иметь место тот же ритуал, что провела Дафна, когда освобождала Вольфгана. Возможно Селене что-то об этом известно, но я не думаю, что она захочет с тобой говорить… — уже раздражëнно заметила Клэр. — Она, так же как и я, господин Феликс и многие другие вкурсе твоей ситуации. Ей глубоко плевать, что ты — Акеан, великий инквизитор, для неë ты вошь… Девочка, которая ни черта не помнит. Она тоже понимает, что если в этой жизни ты не найдëшь и не убьёшь ведьму тебя проклявшую, то… — голос Клэр задрожал, она замолчала, а по еë щекам вновь потекли слëзы. Саломея с трудом понимала, как Клэр вообще извернулась выйти на эту тему, а может ведьма весь разговор ходила вокруг неë? Саломея, на миг пождав губы, улыбнулась и очень мягко произнесла: — Всë хорошо. — Хорошо? — уже знакомым, смакующим тоном, уточнила Клэр. — Ты сказал «хорошо»! Хорошо, а не нормально? — уливлëнно воскликнула она. Саломея улыбнулась чуть искренней и шире, кивнула. — Да. — Ты убил еë? Убил же! — с ликующей тревогой спросила она, Саломея в ответ покачала головой. — Как же… — чуть отшатнувшись, севшим голосом произнесла Клэр. — Если тебе нужна помощь… Ты не смотри, что я библиотекарь, ещë три дня назад я была вечной ведьмой! Если ты знаешь еë имя, я всë ещë могу заставить еë прийти к тебе и склонить голову! — с жаром воскликнула она, но, тут же, опустив голову, в отчаянии обнимая себя за плечи, дрожащим от слез голосом, прошептала. — Я… Мне нужно только еë имя… И всë это кончится… — Клэр, не нужно, — походя к ведьме и осторожно касаясь еë плечь, начала Саломея. — Мы обо всëм договорились. — Что значит договорились? — в ужасе глядя на Саломею, спросила Клэр. — Она передумала, — спокойно ответила Саломея. — Передумала… — точно в прострации прошептала Клэр. — Да она запудрила тебе мозги! — резко отстраняясь от Саломеи, в гневе прокричала Клэр. — Ни одна ведьма в здравом уме не передумает снимать проклятье, тем более столько лет спустя! — Почему? — всë ещë спокойно, но чуть тверже спросила Саломея. — Ты думаешь это так просто? — дрожащим, ни то от гнева, ни то от слëз голосом, спросила в ответ Клэр. — Ну да… — выровняв осанку и недовольно скрестив руки на груди, Клэр закатила глаза. — «Передумала» — это звучит так просто! «Передумала» — такого термина вообще в магии нет! — всплеснув руками произнесла она, а после, резко подойдя к Саломее и ткнув пальцем ей в грудь, продолжила. — Ты знаешь, что это на самом деле значит? Саломея, хмурясь, чуть качнула головой. Клэр, сделав шаг назад, вновь выпрямилась и скрестила руки на груди. — Она прощает тебя, принимает, что была не права и готова понести наказание равное наложенному проклятью, — уже спокойно, но от того не менее строго, пояснила Клэр. — Это чëрная магия… Нельзя просто передумать, за это придëтся платить. Поэтому, я не знаю, ни одного случая, когда бы кто-то взаправду «передумал». Слабые чары легко развеять, а сильные… Легче убить, того, кто их наложил. Она обманывает тебя, а ты… — Я верю ей, — твëрдо заметила Саломея. Клэр, вновь закатила глаза и тяжко вздохнула. — Ты уже что-то чувствуешь? — немного помолчав, в отчаянии спросила она. Саломея несколько растерянно посмотрела на еë. С того дня как Шама сказала, что прощает еë, прошла всего неделя — слишком мало времени, дабы ощутить хоть какие-то изменения. — Впрочем, я думаю прошло ещë слишком мало времени, — вновь вздохнув, подтвердила еë мысли Клэр. — Полагаю твои, месячные скоро должны закончился, а дальше... Я не уверена, но твоë тело должно принять прежнюю форму, — задумчиво глядя в потолок, произнесла она. — Воспоминания, возможно начнут возвращаться быстрее… Губы Клэр вдруг тронула колкая извращëнная улыбка. Женщина чуть склонила голову на бок, и сощурив глаза, пристально глядя на Саломею, и самым сладким голоском, на какой только была способна, протянула: — Но если мразь была с тобой не искренна, а тебе так не хочется еë убивать, то затащи еë в постель. Тебе не обязательно иметь член, дабы довести еë до оргазма, пальцев и языка вполне хватит, а для лучшего эффекта можно напоить еë вином, тогда из неë можно будет вытащить «искреннее» прощенье. На миг, воображение, явно опережающее мысли девушки явило еë разуму эту картину. Саломея уже видела Шаму совершенно нагой. Она помнила, что Шама была необычайно худой. Еë тело было таким хрупким, что казалось одно неосторожное прикосновение может его сломать. Еë кожа была такой бледной, что сквозь неë, было видно тëмные вены, она была гладкой как шелк и холодной как фарфор. От неë пахло странно — горечью, но эта горечь была приятной, сладковатой… Саломея, чуть отшатнувшись, ощутила как уши начинаю гореть от смущенья. — Фу, блять! Леди Клэрион, это отвратительно, — качнув головой, точно пытаясь избавиться от этого образа, с отвращением воскликнула Саломея. — Неужто еë внешность тебе настолько омерзительна? — Вопрошающе выгнув одну бровь, с едким смешком, уточнила Клэр. — Не в этом дело, — возмущëнно ответила Саломея.
