Эпитафия Эдэль

      Со сцены Шама уходила под ликующий гогот и улюлюканье довольных зрелищем детей. Кажется, позорного падения Сесилии им более чем хватило… Спешно покидая амфитеатр, боковым зрением, Шама видела, что кто-то из студентов спускался к арене. Хотели помочь Сеси подняться? Или посмотреть в близи на еë перекошенное от ужаса лицо? Шама намеренно не стала вычищать еë память полностью, дабы Сесилия не наступала на одни и те же грабли в третий раз. «Хотя, полагаю, на эту дуэль она решилась только и исключительно потому, что надеялась на помощь демона», — про себя подытожила Шама. На самом деле мысли крайне неохотно оформлялись во что-то здравое, плавая в еë голове разрозненными обрывками фраз. С одной стороны Шама думала об Аве: «это она тоже видела? Если видела, то почему ничего не сказала? А если не видела? Это значит, что у меня не было и шанса проиграть? Или у старушки Семпронии всë же получилось бы разбить барьер? Что это вообще был за барьер? Блядь!», — запнувшись о ступеньку, чуть ли не в слух выругалась Шама. Тело казалось до странного лëгким и неподвижным одновременно… Взор, совсем немного, но плыл… «Блядская магия правды», — внимательно глядя под ноги, дабы ненароком не навернуться: «вот смеху то будет…», — думала Шама. Девушка осторожно коснулась пальцами между груди, там, где еë пронзил золотой клинок. Боли не было. Да и рана затянулась моментально. «Люциферэль… Демон, способный изрекать правду, но не способный еë использовать… Внешне, на демона она была не похожа, значит тоже падшая… Не будь она падшей, мне бы не поздоровилось. Хотя… Судя по тому, что ноги у меня заплетаются, какая-то часть еë магии всë же отравила моë тело. Хочу в кроватку и баиньки», — почти с блаженной улыбкой подумала Шама. Да, сейчас, хороший сон виделся ей лучшей наградой за убийство демона.       — Шамара, — мягко коснувшись плеча девушки, произнесла профессор Семпрония.       От неожиданности вздрогнув, Шама остановилось, повернувшись к завучу. Улыбка быстро сползла с её губ. Теперь она совершенно непонимающе и даже несколько измученно смотрела в суровое лицо старушки.       — Я бы хотела кое о чём с Вами переговорить, — всё тем же спокойным тоном продолжила профессор Семпрония, мягко подталкивая студентку к лестнице в другой луч.       Разумеется идти в кабинет завуча было последним, чего Шама хотела. Однако у неë не было ни сил, ни желания воспротивиться данному требованию. Так, обречённо вздохнув, Шама поплелась наверх.       В учебном луче сейчас было очень тихо, верно, уроки ведь уже кончились, а большая часть детей всё ещё была на улице, обсуждая феерическое падение Сесилии.       Дойдя до своего кабинета старушка открыла дверь, пропуская Шаму вперёд, в небольшую светлую коморку. Подобное, несколько смутило девушку, но не настолько, чтобы как-либо обеспокоить. Она прошла в помещение и опустилась на знакомый стул рядом с рабочим столом завуча. Только спокойствие и некую сонливость, в которой пребывала Шама, прервал щелчок замка, знаменующий, что дверь кабинета заперта. Девушка резко обернулась, смотря, как профессор Семпрония опускает ключ в карман изумрудно-зелёного платья.       — О, леди Гамма, Вам совершенно нечего боятся. Я просто задам Вам несколько вопросов, — прищурив глаза и довольно ухмыльнувшись, произнесла старушка, направляясь к шкафчику с чайным сервизом.       В этот момент Шама буквально вскочила с места, глубоко дыша и пожирая старушку самым гневливым и в то же время испуганным взглядом.       — Прошу Вас, сядьте, так будет лучше для нас обоих, — повернувшись к студентке, мягко попросила завуч.       Шама продолжала сверлить её взглядом, но обратно на стул всë же опустилась. Профессор Семпрония открыла сервант. Её худые, морщинистые пальцы скользнули по полке, выбирая подходящую фарфоровую чашку — довольно простую, белую с тонкой серебристой каймой. Она поставила её на стол пред Шамой. Лëгким взмахом руки, чуть слышно шепча заклинание: «transmutation», — профессор Семпрония наполнила еë янтарным чаем. Над ним вился легкий, призрачный туман пара и терпко-сладкий аромат вишни. Старушка добавила в чай пару капель тëмно-красной, почти чëрной, переливающейся золотыми блестками, жидкости.       — Заранее предупреждаю Вас, на фокус с языком я больше не поведусь. Вы будите сидеть здесь до тех пор, пока не выпьете это и не ответите на все мои вопросы. Сбежать от сюда Вы не сможете, — строго пояснила старушка усаживаясь в кресло, напротив Шамы.       Шама с явной брезгливостью посмотрела на чашку, чай в которой приобрел характерный золотистый оттенок и подняла взгляд на профессора, требуя немедленного объяснения. В ответ на что, профессор Семпрония растянула сухие тонкие губы в надменной улыбке.       — Давайте представим, что мы просто ведём дружескую беседу, а не допрос с пристрастием, — начала старушка.       Тяжело вздохнув она ненадолго прикрыла глаза. В тот же миг морщинки на еë старческом лице разгладились, коже вернулась нежная, молочная белизна. Шама, с трудом сдерживая подступающий ужас вжалась в стул. Это лицо на картинах она видела не раз… Идеально непроницаемый, прекрасный лик точно высеченный из мрамора: высокие скулы; чуть припухлые губы цвета артериальной крови; прямой нос; легко очерченные брови, придающие взгляду мягкую сосредоточенность; пустые зелёные глаза; волосы — густые, чёрные как смоль, ниспадая чуть заметными кудрями, спускались до самых плеч.       — И раз уж мы с Вами ведём светскую беседу, я просто обязана представится, — губы женщины тронула осторожная, не предвещающая ничего хорошего, улыбка. — Будем знакомы, — указывая на себя, легонько, чуть касаясь аристократично тонкими пальцами груди, начала она. — Заубер Дафния Шнеевейс. Можно просто леди Дафна — вечная ведьма правды, в прошлом чëрная кошка леди Беатрис, — голосом обманчиво сладким, произнесла профессор Семпрония.       Шама криво усмехнулась, переводя взор в чашку, а после возвращаясь к своей собеседнице.       — И зачем же Вы дали мне эту пакость? — брезгливо касаясь тонкими пальчиками ручки чашки, начала Шама. — Ваших сил должно сполна хватать, дабы знать говорит человек правду или нет, — колко заметила она.       — Это экономит время, силы и нервы. Признаюсь, за несколько веков работы здесь, они у меня ни к чёрту, — почти беспечно ответила завуч.       — Знаете, Вам сегодня очень повезло… — задумчиво протянула Шама, мысленно добавив: «а мне видимо не очень». — Я выпью это, — твëрно ответила Шама, но тут же покривив губы в едва заметной ухмылке, протянула собеседнице правую руку. — Дайте мне слово, как ведьма правды, что Вы не будите задавать мне вопросы личного характера, требовать разглашения личной информации третьих лиц и прочие, что не входят в область моей работы здесь, как чëрной кошки, а так же по окончанию сей пытки я останусь жива и в добром здравии.       — Боюсь Вы не в том положении, дабы ставить мне условия, — твердо ответила Дафна.       Шама по-хозяйски откинулась на спинку стула, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, непроницаемым взглядом уставилась на собеседницу.       — Тогда Вам придется меня заставить, — спокойно констатировала Шама.       — Вы думайте мне это не удастся? — сцепив пальцы в замок и поставив на них подбородок, начала Дафна. — Поверьте, я знаю толк в пытках, и если Вы отказываетесь пить сыворотку правды, я с радостью продемонстрирую все свои знания на практике. Мне хватит пары слов, дабы заставить Вас корчиться на полу от боли, и поверьте, те колья, что я буду вонзать в вашу плоть, Вы не сможете извлечь столь же просто, как и тот бутафорский клинок.       — Тогда приступайте, — ни секунды не медля с ответом, произнесла Шама.       Дафна выпрямилась, при этом на лицее застыло искреннее, неподдельное удивление: брови еë чуть приподнялись; взгляд широко распахнутых глаз изучающе замер на Шаме.       — Ну же, прошу. Покажите мне на что способна вечная ведьма правды, — с едкой усмешкой попросила Шама.       В ответ, по слегка приоткрытым губам Дафны скользнула лëгкая, ещë более жуткая улыбочка. Шама же, уже спокойно заметила:       — В отличие от Сесилии, я не боюсь боли. Ваша бывшая соратница тоже, весьма искусна в пытках.       — Селена? — несколько поспешно спросила Дафна.       — А кто ещë? — имитируя удивление, спросила Шама. — Насколько я знаю, все остальные члены второго состава ордена Света мертвы. За исключением леди Клэрион, она уже не первый век чахнет в библиотеке собора.       После этих слов в кабинете ненадолго повисла напряженная тишина.       — Я не буду требовать от вас разглашения личной информации третьих лиц и прочие, что не входят в область вашей работы здесь, как чëрной кошки, а так же обещаю, что по окончанию этой беседы вы останетесь живы и в добром здравии, однако же, я бы всë таки хотела узнать вас чуточку лучше, — наконец ответила Дафна.       Шама, раздраженно поджала уголок губы и, на миг скосив взор куда-то в сторону, согласно кивнула.       — Хорошо.       Шама вновь протянула ей руку и в этот раз, Дафна пожала еë ладонь. Шама, тяжко вздохнув, собираясь с силами, отпила немного чая. Он имел на редкость отвратный, горький вкус. С трудом сдерживая желания выплюнуть эту дрянь, девушка лишь немного, в отвращении, покривила губы.       — Какого ваше настоящее имя? — пару секунд спустя, спросила Дафна.       Шама, от странной, легко скользнувшей мысли: «не помню…», — немного замешкалась, но всë же ответила:       — Шамара.       Но тому, как Дафна напряженно сдвинула брови, было понятно — этот ответ еë не устроил, однако она всë же кивнула, принимая его.       — Сколько Вам лет? — спросила она.       — Серьезно? — с несколько растерянной усмешкой, произнесла Шама.       В еë сознание, на цыпочках, точно тень, прокралось очередное: «не помню…». Шама вздохнула.       — Смотря как считать. Если от года рождения, то будет где-то около тысячи, если по факту — семнадцать, полагаю.       Дафна вновь нахмурилась, но в этот раз совершенно явственно и чëтко было видно отобразившуюся на еë лице растерянность. Она опустила взор, глядя на свои сцепленные в замок пальцы, точно обдумывая что-то и, едва заметно кивнув, произнесла:       — Селена всегда была… Крайне специфичным человеком… — с трудом сдерживая рвущееся отвращение, начала Дафна. — Вы же попали к ней ещë ребëнком, я права? — не сколько спрашивая, сколько просто уточная, добавила она.       Шама кивнула.       — Как она Вас воспитывала? — наконец четко спросила Дафна.       Шама горько усмехнулась, вспоминая: как за каждую провинность матушка проходилась плёткой по еë спине; как после смерти Изольды забрала у неë голос; и как три года назад заперла в сырой, тёмной камере — в тюрьме под дворцом…       — А как воспитывают котят? — чуть склонив голову на бок, спросила она, после сама же ответив. — Если гадит мимо лотка тычут мордой в мочу и бьют туфлей под зад.       От этих слов Дафна, кажется, вздрогнула.       — Неужели только так? — сморщив лоб, уточнила она?       — Что Вы хотите услышать? — уже почти раздраженно спросила Шама. — Подробности того за что и сколько раз мне прилетело?       Дафна, вздохнув, прикрыла глаза, откинулась на спинку кресла и тихо, задумчиво произнесла:       — Я просто никак не могу понять, почему три года назад эта женщина…       — Это же очевидно! — перебила еë Шама. — Я съела человека. Как иначе можно было объяснить глупой кошке, что людей есть нельзя?       Дафна поджала губы и немного помолчала, верно вновь обдумывая что-то. Шама же, чуть заметно скривившись, сделала ещë пару быстрых глотков.       — Как давно Вы знакомы с Сесилией? — продолжила допрос Дафна.       — Три года.       — Как Вы познакомились.       — Неужто Вам больше нечего спросить! — возмутилась Шама.       — Как Вы познакомились, — повторно спросила Дафна.       Шама, тяжко вздохнув, ответила:       — На первом курсе я хотела вступить в студсовет. Она была председателем.       — Как дальше складывались ваши отношения?       — Да ни как, — раздраженно бросила Шама. — Она сказала, что такой мямле как я не место в студсовете, на этом наше общение и закончилось… Господи! Я рассказывала Вам это три года назад, прошлое не меняется, — уже почти взбешëнно, добавила она.       — Однако, три года назад, ни Вы, ни Сесилия и словом о причине вашего конфликта не обмолвились, — строго заметила Дафна, а после, уже чуть мягче спросила. — Я могу знать, что случилось?       — Это вопрос? — внимательно глядя на женщину, чуть подняв одну бровь, уточнила Шама.       — Да, — кивнув, спокойно ответила Дафна.       Шама вновь вздохнула и опустошенным тоном, ответила:       — У Сесилии была младшая сестра — Изольда. Ещë в академии «Бесконечность» мы учились в одном классе. Нам было по двенадцать. В самом начале лета у неë умерла мать… Изольда выглядела такой одинокой и потерянной… Поэтому я сказала ей, что у неë есть сорок дней, дабы попрощаться с матерью и после, возможно, они встретятся вновь, ибо у ши есть бессмертные души… Я думала, это успокоило еë, ибо тогда она впервые улыбнулась, не натянуло, а искренне… Она сияла от счастья… Я не знаю как точно, но в тот же день она покончила с собой… А у меня забрали голос. Как сказала матушка: «чтобы ты ещë кого-нибудь не убила». Возможно, если бы не это, Сеси обо мне даже и не узнала…       После того как Шама произнесла последнее слово, Дафна ещë долго молчала, глядя, кажется, в пустоту.       — Поэтому на первом курсе Вы почти не говорили? — отрешëнно, уточнила она.       — После полутора лет абсолютного молчания тяжело заставить себя издавать хоть какие-то звуки, — ответила Шама.       — Почему Вы перевелись из академии «Бесконечность» сюда? — вновь, немного помолчав, спросила Дафна.       Шама холодно рассмеявшись, ответила:       — Неужто вам всë ещë не очевидно, что я просто сбежала от матушки? Знаете, когда вы живëте фактически на разных концах царства, тяжеловато поучать уму-разуму непутëвую кошку.       — Разве Селена не должна была заботиться о Вас? — почти с отчаянием спросила Дафна.       — Она и заботилась, — холодно начала Шама, а после, чуть усмехнувшись, продолжила. — Пока мы обе не поняли, что настоящая леди Гамма не придëт и не исполнит своих жутких обещаний. Это кстати вторая причина, почему я перевелась, — добавила она. — Я подумала, что смогу найти еë здесь.       — И как успехи? — осторожно спросила Дафна.       Шама прикрыла глаза, вспоминая недавний диалог с Нанакару: «…со старомурстсаого твоë титулярное имя, дословно, можно перевести как «бог мëртв». Само слово «гамма» — переводится как «бог». Печать «Y» в твоëм правом глазу — печать Бога. И мы знаем, о каком боге идëт речь, а значит, можем перевести твоë титулярное имя без потери смысла — «чудо не произойдëт»… ты, вполне возможно, и есть Мираклум, но, как и я, подвергшись проклятию Бездны, утратила память…». Шама качнула головой, точно прогоняя эти мысли. Бред. Да, Шаме всегда казалось, что Мираклум и настоящая леди Гамма как-то связаны, однако Мира наотрез отказывалась хоть как-то комментировать это предположение…       — Сомнительно… — вздохнув, ответила Шама.       Дафна кивнула, в этот раз на еë лице не дрогнул ни один мускул. Она откинулась на спинку кресла, обдумывая следующий вопрос. Шама же пригубила чашку, вновь делая несколько быстрых глотков.       — В каких Вы с леди Айнжел отношениях, — тихо, задумчивым тоном произнесла Дафна.       Он неожиданности Шама едва не поперхнулась чаем…       — Мы заключили сделку, — стараясь говорить ровно, ответила Шама.       — И это всë? — вопрошающе вскинув одну бровь, уточнила Дафна.       — Не думаю, что нас можно назвать друзьями, — всë же, несколько растерянно, ответила Шама.       Дафна кивнула и, не став продолжать эту тему, чему Шама была искренне рада, спросила:       — Я бы хотела знать, что произошло той ночью, — с особой серьёзностью попросила женщина. — Или, нет. Для начала, лучше скажите, что предшествовало ей.       — С самого начала? — уточнила Шама.       — Да, прошу Вас, — кивнув, подтвердила Дафна.       — Тогда, с вашего позволения, я начну с самого начала… — уже совсем спокойно, произнесла Шама. — Это произошло ещё на первом курсе. В самый первый день. Тогда я впервые услышала крик, обернулась на него и увидела Вас, — подняв взор на незнакомое лицо молодой ведьмы и слегка усмехнувшись тому, что она не может узнать в ней профессора Семпронию, начала Шама.       Дафна озадаченно выгнула одну бровь, но дополнительных вопросов задавать не стала, пока, просто слушая.       — Я слышала его всякий раз, когда Вы оказывались поблизости. Сначала он меня пугал. Я отчаянно искала объяснение этому в книгах, однако они не давали ответа. А потом он стал стихать переходя в тихий, едва различимый плачь. Вы были первым человеком, которого я вычленила из толпы с его помощью, но не последним. Что было дальше Вы сами знаете: чулан, лазарет, дуэль и отстранение от занятий на оставшиеся полгода… Когда я вернулась в академию в следующем году, при виде Вас я уже не слышала даже самых тоненьких всхлипов. Тогда же я встретила Никки. Так же как и Вас, на миг оцепенев от ужаса, услыша уже знакомый истошный вопль. Я не помню, кто мне это сказал: «…осмелюсь предположить, что тебя приглашают сыграть в игру». И я приняла приглашение, пошла на зов. Так мы с Никки и заключили сделку. Я пообещала подарить ей душу и счастливо окончить сказку, в противном случае она обещала меня убить…       Если в начале разговора Шама ещë пыталась следить за тем, что и как она говорит, подбирая слова, сглаживая углы, то… С каждым разом это давалось всë труднее и труднее. Язык двигался против еë воли, да и само слово «воля» утрачивало значение. Разум растворялся в безобразно горьком чае, позволяя мыслям свободно нестись вперед. Шама рассказала всë: про дневники Миледи, про встречу с Авой; про то как переписала еë воспоминания, дабы спастись из ловушки Мари, и как по итогу они с Никки и оказались в коридоре…       — Но чем же кончилась вся эта история с книгами? — вновь, но уже с тихим ужасом, полюбопытствовать Дафна.       Шама опустила взгляд на дно пустой фарфоровой чашки, опечаленно вздохнула и продолжила:       — Дальше Вы снова отстранили меня от занятий, и я вернулась уже через год. Я собрала все интересующие меня фигуры в одном месте, рядом со мной, дабы за ними можно было присматривать, или как Вы думали, в одной комнате оказались: ведьма правды, инквизитор, я и девочка с дневником Миледи? Я надеялась, если они будут рядом, мне будет проще следить за ними, однако это не уберегло меня от трагедии. Я вообще удивлена, почему Никки не исполнила своë обещанье в тот же миг, как узнала, что у меня под носом убили девочку. Признаться, я и сама тогда была готова наложить на себя руки… Тогда меня спасла только моя больная влюблëнность в Аву. Я была обязана вытащить её из этого болота, невзирая на извечное желание просто сдохнуть, — тут Шама тяжко вздохнув вновь опустила взор в пустую чашку, и уже совсем тихо добавила. — Я исполнила свои обещания, во всяком случае так как смогла, и, как видите, я всë ещë жива… Мари казнили — это Вам должно быть известно. А дневники… Миледи их сожгла… — после этих слов Шама немного помолчала. — Скорее всего, к утру я забуду добрую половину всего того, что Вам наговорила. Прошу, не напоминайте мне об этом, — тихо попросила Шама.       — Хорошо, — согласно кивнув, ответила Дафна. — Я бы вот ещё, что хотела знать, Вы правда совершенно ни о чём, что могло бы навредить репутации академии, не доложите главе.       Шама едко улыбнулась, с трудом сдерживая смех.       — Она ничего не знает, о том, что здесь происходит.       Кажется, это было последнее, но не по значимости, что тревожило Дафну. Их разговор затянулся на долго, и к тому моменту, когда завуч получила от своей подневольной гостьи всё, что могла и хотела, часы подбирались к семи.       — Скажите, профессор, могу ли я спросить Вас? — с осторожным любопытством поинтересовалась Шама.       — Конечно, — почти без раздумий бросила Дафна.       — Скажите, что за книги хранятся в библиотеке старого луча и, если Вы конечно знаете, кому принадлежало тело? — внимательно смотря в отчего-то удивлённо-испуганные глаза Дафны, спросила Шама.       — Вы были в библиотеке старого луча? — не веря услышанному вопросу, переспросила она.       — Была, и мне очень интересно знать ответы на выше поставленные вопросы, — чуть улыбнувшись ответила Шама. — Ах да, я понимаю ваше удивление, ведь помещение было заперто при помощи печати Амэн, — прищурив глаз добавила Шама.       — Признаться, я не знаю, что это за книги. Тело, возможно принадлежит Эдэль, другой ведьме правды. Она, скорее всего, и запечатала библиотеку, — несколько неуверенно ответила завуч.       — Вот как, так Вы и сами толком ничего не знаете, — чуть усмехнувшись произнесла Шама. — Ну да ладно, теперь этот вопрос всё же не так сильно тяготит меня. Теперь Вы мне лучше скажите, за последние несколько дней в академии никто не пропал? Студенты, преподаватели, может просто рабочие? — с особой серьёзностью спросила Шама.       — Нет, — спокойно, даже с некой ноткой удивления, ответила Дафна.       — Тогда Вам не составит труда повторить это, но уже как ведьма правды, — попросила Шама.       В этот момент взгляд её, кажется, окончательно прояснился, буквально впиваясь в Дафну, ловя шевеление её губ. Вот только с уст женщины не сорвалось ни единого звука. Она сидела бледная как мел, осознавая, что произошло нечто ужасное и при этом она понятия не имеет что именно. Лицо Шамы в ответ на молчание Дафны тоже слегка помрачнело, но не более.       — Вы уж постарайтесь не забыть мое имя и лицо, ибо если этой ночью меня убьют, вам придётся просить помощи у Акеана, — с этими словами Шама поднялась с места. — Прошу, откройте мне дверь. — спокойно попросила она. — Я очень устала, и меня откровенно говоря тошнит после вашего чая.       — Что происходит? — поднимаясь, с испуганной торопью спросила Дафна.       — Пока точно не знаю… Некто призвал демонов, что должны подготовить жертв для воскрешения отца лжи, — ответила Шама.       — Сеси была одной из жертв? — тем же тоном спросила Дафна.       — Да, — кивнув, холодно ответила Шама. — Но сейчас еë клеймо у меня, ей боле ничего не угрожает, — пояснила она, но подумав ещë немного добавила. — Если только она ещë раз не полезет ко мне с извинениями. Клянусь, если я ещë хоть раз услышу из еë уст: «прости, мне так жаль», — парадируя нежный, извиняющийся голосок Сеси, произнесла Шама. — Я сама еë убью, — переходя на шипение, подытожила она.       Тут же на её губах блеснула самая довольная, но всё ещё аккуратная улыбка, ясно говорящая о том, какое удовольствие испытала Шама, когда Сесилия корчилась от боли лёжа на холодной земле. Подобное заставило Дафну побледнеть, совершенно ясно поняв, за три года чувства Шамы не только не остыли, напротив, она испытывала ещё большую ненависть к Сеси. От произнесения, того самого «quälen», во второй раз, а может и чего похуже, сейчас Шаму отделяло лишь совершенно непонятная звучу, по своей природе, грань. Пугающе хрупкая грань…       Девушка подошла к запертой двери, остановилась и обратила взор, требующий немедля отворить её, на профессора Семпронию. Завуч встала с кресла и, вынимая ключ из кармана тёмно-зелёного платья, подошла к двери. Спрашивать, почему Шама не убила Сеси сегодня, Дафна не стала. Послышался знакомый щелчок, знаменующий, что в этом кабинете Шаму больше ничего не держит.       Шаме хотелось побыстрее убраться прочь, но девушка чувствовала себя несколько не хорошо, так будто только что выпила бутылку крепкого вина. Нет, на ногах она стояла вполне уверенно, пока, и взор у неё был почти ясный, но чувство лёгкого головокружения и сонливости говорили вполне ясно, что лучше идти медленно, тем более будучи на каблуках.       — До свидания, — мягко улыбнувшись напоследок, произнесла Шама и скрылась за дверью, ведущей в коридор.       Внизу слышалась суета, и соблазнительный аромат горячего мяса, что доносился из столовой. Шама мысленно облизнулась, хороший ужин был как никогда кстати.       Когда девушка спустилась в столовую там уже почти не было детей. Но в большом светлом зале стоял, нет, отнюдь не лёгкий гул. Студенты всё ещё очень живо обсуждали дуэль, а некоторые откровенно говоря, насмехались над трусостью Сеси. Смешки в адрес бывшего председателя студсовета то и дело доносились с разных концов столовой, что несомненно льстило Шаме. Вот и славно, что Сеси сейчас в лазарете, бедняжка бы не вынесла подобных колкостей и замечаний. Осторожно проходя мимо занятых столиков, Шама неспешно пробиралась к дальней стене зала, где они с девочками обычно сидели, и не прогадала.       — Если никто не возражает, я сяду здесь, — отодвигая свободный стул рядом с Никки, произнесла Шама.       — Зачем профессор забрала тебя? — с лёгким испугом, спешно спросила Ханни, смотря на Шаму поверх газеты, что читала до этого.       Шама до крови прикусила язык, на лбу еë выступил холодный пот, но она всë же смогла сказать:       — Ничего серьёзного, — спокойно ответила девушка, опускаясь на место.       Ханни вновь закрылась газетой. Она и Никки уже поели. Ава и Саломея пили чай, хотя… Казалось, последняя опять просто задумчиво пялится в полупустую чашку. Одна Викторика, с трудом жевала уже остывшую перловую кашу. В отличие от неë, Шама даже не стала пытаться страдать над гарниром, трансмутировав его в мясо.       — Шам, — пару минут спустя, тихонько позвала Ханни, встревоженно глядя на Шаму поверх немного опущенной газеты.       — Что-то случилось? — повернувшись к девушке, обеспокоенно спросила Шама.       Ханни, опустила газету на стол, показывая, что под ней пряталась чистая папка с надписью «личное дело».       — Что это? — несколько растерянно спросила Шама.       — Лично дело Аделаиды Мозарт, — ещë тише произнесла Ханни.       Шама взяла папку, бессмысленно глядя на совершенно пустые поля, на которых, по идее, должно было быть написано ФИО студентки и группа, в которой она училась. Шама открыла еë — внутри был подшит незаполненный бланак и пара совершенно чистых листов.       — Ты видишь что бы тут было что-то написано? — почти строго уточнила Шама, подняв взгляд на девушку, Ханни в ответ уверенно кивнула. — Сможешь отнести это профессору Семпронии? — возвращая ей дело, спросила Шама. — Думаю, она ещë у себя.       Ханни вновь кивнула.       — А если она спросит, как я это нашла? Я же не смогу ей соврать… — обеспокоенно напомнила Ханни.       — Так и ответь, что я сказала, — медленно выдохнув, спокойно ответила Шама.       — Хорошо, — уверенно произнесла Ханни, тут же поспешив найти завуча.       Саломея, опрокинув кружку, залпом допила остатки чая и тихо сказала:       — Леди Клэрион вспомнила, что, вполне возможно, есть ритуал, который, при помощи магии правды, позволяет открыть Лунные врата и освободить узника глубинных слоёв Бездны.       — Без потери человеческого облика и памяти? — настороженно уточнила Шама.       — Да. Его использовала леди Дафна, и, полагаю, он же или нечто очень похожее имело место на Гекате девятьсот лет назад, когда был воскрешен архиепископ культа лжи, олицетворяющий грех гнева, — пояснила Саломея.       — Значит леди Дафна может что-то знать, — немного помолчав, задумчиво прошептала Шама, а после уже устало добавила. — Нет. На сегодня с меня хватит, я боле не вынесу и минуты в одном с ней кабинете. Если хочешь что-то узнать прямо сейчас, то это без меня.       За столом на несколько секунд повисла тишина, было слышно лишь то, как Викторика собирает в ложку остатки каши.       — Она знает кто ты, — не сколько спрашивая, сколько просто констатируя факт, произнесла Саломея, Шама кивнула.       После ужина Шама чувствовала себя ещë отвратней: «лучше б не ела вообще», — подумала она. Тело окончательно расслабилось, став почти неподъёмным: плечи под весом рук осунулись, а ноги едва шевелись, подгибаясь под тяжестью тела. Глаза слипались. Наверно, если бы не Никки, до своей комнаты Шама бы просто не дошла. Так, чувствуя себя более чем гадко и страстно желая провалится в долгожданный сон, Шама, скинув туфли, просто упала на кровать.       — Ты не можешь лечь спать в таком виде, — строго, но в то же время с явным беспокойством заметила Никки.       — Могу, — закрывая глаза, ленво протянула Шама.       — Платье помнëтся, и… — начала было Никки.       — Тогда, ты можешь помочь мне раздеться и распустить волосы, — устало, чуть слышно прошептала Шама.       Никки, на несколько секунд растерянно замерла у порога комнаты, глядя на Шаму, лежащую почти поперек кровати, кажется, в не самой удобной позе — слишком низко до подушки, положив одну руку на живот, другую вытянув вдоль тела и свесив ноги.       — Ты можешь сесть? — прикрыв за собой дверь, осторожно спросила Никки, проходя в комнату.       Шама, несмотря на порядком поплывшее сознание, всë же понимала — что сболтнула лишнего, но уже поздно, да и останавливать Никки ей не хотелось. Шама, не открывая глаз, осторожно приподнялась, сев на колени. Наслаждаясь тем, как осторожно Никки распускает еë причëску, вытаскивая небольшие, тоненькие шпильки, Шама, почти засыпая, клевала носом.       — Спасибо, — несколько рассеянно поблагодарила Шама, поворачиваясь к Никки лицом и опуская ноги, едва касаясь пальцами холодного каменного пола.       Никки, вновь немного помедлив, открепила брошь в виде алой розы, что удерживала чëрную ленту на воротнике платья девушки. Шама, судорожно сглотнув, замерла не в силах пошевелиться. Происходящее напоминало девушке вечер полуторагодовой давности, когда рыжик оттолкнула еë к стене, легким касанием, даже через ткань платья, прожигая грудь токсином. Тогда Шама тоже чувствовала себя паршиво, и Никки тоже раздела еë, дабы залечить рану. Сейчас у Шамы ничего не болело, но странная, необъяснимая тревога всë равно заставляла еë сердце стучать как бешеное, пульсацией отдаваясь в висках. Никки аккуратно расстегнула воротник.       — Подними руки, — спокойно, но всë же с толикой растерянности, попросила Никки.       Шама покорно подняла руки, позволяя девушке стянуть с себя платье, оставаясь в одном нижнем белье. Никки, чуть склонив голову на бок осторожно ухмыльнулась и опустившись на колени, помогла Шаме снять колготки.       — Ты ляжешь со мной? — тихо и, неожиданно, очень спокойно спросила Шама.       Слова сорвались с еë уст так же случайно, заставляя Шаму почувствовать самое отвратительнейшее из чувств — смесь смущения и стыда. Никки, всë ещë сидела на полу, бережно держа в ладони ступню Шамы.       — Хорошо, — несколько секунд спустя, растерянно ответила Никки.       Шама, откинув одело, забралась в постель. Никки, помедлив ещë немного, разделась сама и устроилась с краю. Шама, прикусив язык, в надежде не сказать боле ничего лишнего, хлопком в ладоши потушила свет, погружая спальню в полумрак. Последний раз, вот так, вдвоем они лежали полтора года назад, утром. Никки, как и тогда, осторожно положила ладонь Шаме на грудь, слушая, как сладко она вздохнула, как быстро бьётся еë сердце.       — Я сделала что-то не так? — приподнимаясь, испуганно спросила Никки.       Она помнила, что в прошлый раз Шама была спокойна.       — Нет, — несколько торопливо начала Шама. — Мне просто очень нравится, когда ты прикасаешься ко мне, — уже тише добавила она.       Ей правда нравилось, но после этого признания хотелось провалиться под землю. «Никогда и никому я, блять, больше не позволю поить меня сывороткой правды», — чувствуя, как щëки наливаются краской, подумала Шама.       Никки, ещë немного отстранилась, изучающе-растярянно глядя на Шаму: еë лицо, Шама не смотрела на неë, зажмурившись, она уткнулась носом в подушку; тонкую шею; острые ключицы; маленькую грудь, часто вздымающуюся от неровного дыхания; и худощавый свод ребер… Никки вновь, осторожно коснулась нежной, мягкой кожи… Шама чувственно вздохнула, когда Никки, скользя по телу погладила еë межу груди, провела вниз, вдоль живота, ненадолго задерживаясь на пупке.       — Нравится? — кажется, удивленно спросила Никки.       Шама смущенно кивнула. Она понимала, в комнате достаточно темно, дабы Никки не увидела еë стыда, но посмотреть на девушку всë равно не могла. Внутри у неë всë сжималось от волнения и робости, от одной только мысли, что их взгляды могут встретиться.       Никки осторожно улыбнулась. Своë тело она знала хорошо. В нëм не было ничего интересно, оно едва ли как-то особенно ярко реагировало на прикосновения — его создавали не для этого, но изучать чужое — живое, было так волнительно. «Люди интересные существа», — подумала она.       — Я могу поцеловать тебя? — тихо спросила Никки и, Шама медленно кивнула.       Она повернулась к Никки лицом, всë так же глядя куда-то в сторону. Никки наклонилась ближе. Она понятия не имела, как делать это правильно, поэтом просто осторожно, точно боясь разрушить момент, коснулась губ Шамы. Они были мягкими, как и тогда, в день, когда Шама подарила ей душу. И, честно говоря, это неловкое, но нежное прикосновение было Шаме приятней настоящего поцелуя.       Никки осторожно коснулась губами еë шеи, ключиц, с восхищением чувствуя, как Шама выдраивает, от этих коротких, нерешительных поцелуев. Затем, убедившись, что девушка не сопротивляется, Никки осторожно, через тонкое кружево бралетта, поцеловала еë твёрдый сосок. Шама, едва дыша, замерла, ощущая, как щеки вновь заливает румянец. Ей казалось, его видно даже во мраке. Сонливость, которая ломала еë ещë пару секунд, исчезла без следа, разум отчаянно пытался переварить новые, непонятные ощущения. Между ног неприятно, слишком горячë ныло, и Шама стиснула бедра, в надежде задушить это чувство.       Никки вновь поцеловала еë, но уже в другую грудь, и Шама дрожаще выдохнула, почти с ужасом отмечая, что ей хочется больше. Шама желала, чтобы поцелуи Никки стали уверенней, покрывая всë еë тело! Никки медленно, почти незаметно, скользнула рукой под спину Шамы, провела холодными пальцами вдоль еë позвоночника, заставляя девушку выгнуться навстречу поцелуям. Шама, тихо всхлипнув, поджала губы. Каждое прикосновение Никки только сильней, огненной болью отдавалось между еë ног. Никки поцеловала еë в живот, медленно, рукой, скользнула чуть ниже, касаясь пальцами края кружевных трусиков. Шама вздрогнула, жадно втягивая воздух.       — Я могу? — тихо спросила Никки, внимательно глядя в лицо Шамы.       Вместо ответа Шама расслабила ноги, позволяя мягко раздвинуть бера. Никки несмелыми, робкими движениями коснулась еë между ног. Было мокро. Шама тихо застонала, закусила губу. Пальцы Никки были холодными, но эта прохлада была столь долгожданной и приятой, что не вызывала ничего кроме наслаждения. И Шама, тяжело дыша, подалась навстречу. Никки не проникла глубже, только с увлечением изучала, гладила влажные складки-лепестки.       — Тебе нравиться? — уточнила Никки, с удовольствием наблюдая, как отчаянно Шама поджимает губы, дабы не сорваться на сладкий стон, как очаровательно хмурятся еë тонкие брови.       — Да, — на выдохе, протянула Шама.       — А так?       Шама тихонько застонала, зажимая рот ладонью, когда почувствовала, как тонкие пальцы Никки медленно скользнули внутрь, наполняя жаркое лоно прохладой. Шама задрожала ни то от холода, ни то от удовольствия. Зажмурилась, вцепившись дугой рукой в простынь, когда Никки медленно, точно мучая еë, повторила движение. Ещë. Шама хотела ещё!