Эпитафия Эдэль

      Что происходит, Ава поняла сразу. Но теперь, вместо бессмысленного ожидания, девушка как будто бы прислушивалась к ощущениям… Тьма. Она не просто стояла перед глазами застилая взор, Ава и была ею. Густой, осязаемый мрак кишащий бесчисленным множеством вечно голодных тварей — из него оформилось еë тело. Ава чувствовала, что сидит сгорбившись, опустив голову; что длинные волосы, стекая по груди, плечам и спине, щекочут кожу; что руки лежат на влажных, немного липких подлокотниках трона; что ноги всë ещë не достают до пола… «Не очень то и хотелось», — подумала Ава, вспоминая, что ещё в самый первый раз видела на этом полу раздробленные кости, воск, засохшую кровь и ещë какую-то дрянь. Первый вдох. Холод. Он не наполнял пространство, воздух был тëплым, пах понятно и просто — воском, немного гнилью и кровью. Холод был в еë теле, запахи заполняя лëгкие, вытесняли его, заставляя проступать на коже сверкающими, морозными узорами… Пробуждение. Ава услышала знакомый стрекот кузнечиков. Боль. Она совершенно нестрашная, а просто тупая, еë хотелось размять — потянуться, напрягая каждую мышцу в теле и, сладко зевнув, открыть глаза.       Ава почувствовала, как еë ледяных губ коснулся тëплый металл, и вдохнула уже отчëтливый, согревающий аромат крови. «Интересно, чьей кровью они меня поят?», — в первый раз за всë это время подумала Ава: «надеюсь это не кровь младенцев или помойных крыс. Петух или коза, или каких ещë животных обычно приносят в жертву богам? Какие вообще животные водятся на Гекате?». Ответ пришëл сам собой, как будто Ава всегда его знала: «жеребëнок. Они зарезали жеребëнка. Для муртов лошади священны. Они верят, что произошли от них, а потому преподнести богу кровь жеребëнка всë равно, что кровь младенца». Ава не торопилась, она сделала медленный глоток, наслаждаясь солоноватым вкусом, затем ещë один и другой. Жидкость приятно обжигала горло, наполняя тело жизнью, притупляла голод…       Ава облизала губы, открыла глаза. Взору предстал знакомый сумрачный зал. Высокие стрельчатые своды терялись в непроглядной черноте потолка. Сквозь витражи окон вливался тусклый, лишь немногим разгоняющий еë, свет. Пламя, порядком оплавленных свечей, было гораздо ярче, озаряя ещë совсем свежую, поблëскивающую влагой кровь, коей начертили пентаграмму у трона. Чуть поодаль, на фоне одного из витражей, на коленях стояли три фигуры, облачённые в чëрные плащи. Ава смотрела на них, склонивших головы, с абсолютным спокойствием. Тишина, висящая в зале, была такой плотной, что еë, казалось, можно было потрогать. Ава выпрямилась, с чуть заметным, серебристым звоном, точно бубенцов, расправила крылья — лëгкие, почти невесомые — их наличие казалось девушке совершенно нормальным, точно они всегда у неë были. Она плавно приподняла ладонь с каменного подлокотника, повернула еë, почти с удивлением отмечая, что кожа перемазана в крови, и осторожно махнула в свою сторону.       Культисты неуверенно, чуть пошатнувшись, поднялись. Одна из них скинула с себя плащ, оставаясь в одной лишь тунике из полупрозрачного шёлка. Авадонна. Ава узнала еë сразу. Ава чувствовала еë страх и страх тех, кто был рядом с ней, почти так же ясно, как если бы была в ужасе сама: сердце бьётся, кажется, в самой глотке; тело бросает то в жар, то в холод; по коже ползут мурашки; руки дрожат… Ава понимала, почему они еë боятся, но не помнила почему, к тому же это осознание не вызывало желания хищно улыбнуться, дабы напугать культистов ещë сильнее, напротив, Ава испытывала грусть и лëгкое раздражение… Она заговорила первой, негромко, стараясь придать пустому голосу мягкость, на какую только была способна:       — Ты пила мою кровь? — чуть склонив голову на бок, с любопытством разглядывая Авадонну, спросила Ава.       — Да, — осторожно поднимая взор на Спесь, ответила она.       Богиня пугала еë уже не так сильно как в первую ночь. Авадонна и еë спутницы ожидали увидеть Спесь такой, как о ней писали древние книжники — с бледной кожей покрытой будто слизью и струпьями; с пустыми кровоточащими глазницами; со спутанными седыми волосами; с крыльями, сотканными из паутины и крови, кишащими пауками… Однако, из раза в раз они созерцали молодую деву: да бледную, но кожа еë казалась нежной; зрячую; да седую, но волосы еë плавно стекали по груди и плечам; да с крыльями, но они были прозрачными как витраж, излучая призрачный голубоватый блеск… Более того, Спесь не куталась в тень, прячась в углах, не брала больше, чем ей предлагали и голос еë не звучал отовсюду — из раза в раз Спесь сидела на троне почти неподвижно, безмолвно принимла их жертву, а если и говорила то тихо, холодно…       — Молодец, — довольно произнесла Ава, и губы еë тронула та самая — лëгкая улыбка, от ощущения которой девушка сама поëжилась. — Прошу, говори, у нас мало времени, — попросила Ава.       И всë же, от еë голоса кровь стыла в жилах… На пару секунд в зале повисла тишина. Авадонна попыталась заговорить, но от волнения еë горло пересохло настолько, что она едва смогла прохрипеть:       — Отцу лжи нужно новое тело…       В их прошлую встречу Авадонна тоже говорила об отце лжи, но если тогда Ава просто слушала и ничего не понимала, то теперь она как будто бы знала, о чëм говорила дева. Более того, Аве казалось, что она лично знает этого отца лжи, и в памяти как-то само собой всплыло имя: «Баал».       — Прошу, продолжай, — мягко потребовала Ава, глядя на бледное лицо Авадонны.       — Он утратил былой облик, силы и память, — тихо, едва ворочая языком продолжила дева, Ава понимающе кивнула.       Она помнила — Баал потерял своë тело, силу и память уже очень давно и сейчас, откровенно говоря, не представлял опасности. Он был мëртв настолько, насколько вообще возможно при условии, что его имя известно живым.       — Меня вернула в мир Яви женщина, она назвалась Волей Бездны. Я больше ничего о ней не знаю… — совсем тихо, виновато заметила Авадонна. — Мне известно только то, что она хочет воскресить отца лжи.       Авадонна говорила быстро, сбивчиво и очень тихо. Большинство из сказанного ею, Ава уже знала, но не перебивала, не велела замолчать — она спокойно слушала, вспоминая значения слов, перебирая имена… «Истинные демоны — порождения Бездны, все без исключения владеют магией крови, но и маной не обделены. Однако, магия демонов, за частую, сводится к одному заклинанию, что отражает их суть. Алчность Мамона — обращает всë в золото. Лень Бельфегора — лишает сил. Голод Вельзевула — действует примерно так же. Зависть Левиафана — отнимает магию… Асмодей, Люцифер и Сатана мертвы, ровно, как и Баал, а значит воспользоваться их заклинаниями без фолианта греха невозможно. Они не представляют опасности. Все остальные архиепископы культа лжи совращëнные ангелы, не считая Авадонны — она музьем-адями, владеет только магией крови», — внимательно глядя на Авадонну, внимая каждое еë слово, думала Ава. «Люциферэль — полагаю самая слабая, ибо демоны не способны использовать магию правды. Аморэль… Еë любви хватило, чтобы вырастить из осколков души Баала добрейшего мальчика. Не думаю, что она осознанно будет причинять людям боль. Онаферэль», — это имя вызвало у Авы странное, щемящее чувство тоски, продлившееся, впрочем, не долго. «Онаферэль должна быть мертва. Она потеряла тело, память и силы. Она боле не представляет опасности», — холодно подытожила Ава.       — Чем ты хочешь, чтобы я помогла тебе? — дождавшись, когда Авадонна закончит, спросила Ава.       — Я не знаю, что делать… Зависть уже убила двоих — жертв, которых избрали я и лень… — виновато, ответила Авадонна.       — Мой храм, как видишь, пуст. Последняя безликая умерла три месяца назад…       Ава не успела закончить, как Авадонна упала на колени, глаза еë наполнились слезами, и она в отчаянии взмолилась:       — Мы взывали ко всем нашим богам, молитвам вняли только Вы! Прошу… — дрожащим, громким шёпотом, произнесла она.       Ава немного помолчала, скучающе, почти раздраженно глядя на девушку.       — Если я правильно помню, то в противовес фолианту греха был составлен фолиант гармонии, — не сколько спрашивая, сколько просто констатируя факт, начала Ава. — Найдите его, заклинания в нëм помогут укрепить дух и не дадут поддаться дьявольским речам. Уничтожьте элементы добродетели — без них Баал не воскреснет.       Ава хотела сказать что-то ещë, она чувствовала у неë ещë есть силы и время, но еë оборвала боль…       Середина лета. 29 Фовоса. Среда.       Знакомое чувство в миг вернуло Аву в реальность. Делая рваный вдох, Ава раскрыла глаза, тут же сворачиваясь в дрожащий клубок. Простынь смялась под ней, она поджала колени к груди, судорожно впилась пальцами в кожу головы, по щекам еë потекли слëзы. В ушах застыл сводящий сума звон! Боль! Она ударила Аву наотмашь, вбив в виски раскалённые иглы. Казалось, ещë секунда и еë голова расколется на части, лопнет, точно переспелый гранат! Как вдруг, всë просто стихло…       Ава ещë дышала не ровно, воздух был влажным и сладким как мëд. Она поджимала, до боли, липкие от крови губы, дабы не издать ни звука, но болезненный, тихий стон вырвался сам собой. Ава не понимала, что она видела — тьма, просто бесконечная холодная тьма, но мысль: «сегодня кто-то умрёт», — билась в еë сознании в такт фантомным пульсирующей боли и мелодичному перезвону серебряных бубенцов. Ава сжалась сильнее, задыхаясь от рыданий, простынь под еë головой была мокрой от крови и слëз. Дрожь сотрясала еë как в лихорадке…       — Ава, что с тобой? — тихим, преисполненным ужаса голоском спросила Викторика, нежно коснувшись плеча Авы.       Аве хотелось закричать, сбросить с себя еë руку, чтобы эта тварь не прикасалась к ней! Но на это просто не было сил… Викторика одëрнула руку сама, чуть отшатнулась в сторону. Щурясь, девочка смотрела в высокое окно, из которого столь неожиданно начали струиться тёплые лучи восходящего солнца. Тишину комнаты, нарушаемую лишь редкими всхлипами Авы, нарушил глухой, сухой хруст, точно кто-то наступил на тонкую кость. Викторика заметила их не сразу, они сливались с изящными линиями роз цветного витража — трещины. Викторика бросила быстрый взгляд на соседнее окно. Множество мелких трещин бежали по стëкалам, издавая лёгкий, чуть слышимый треск.       Ужас обрушился на неë мурашками, что прошлись по коже, на лбу выступил холодный пот, тело стало похоже на камень, ноги точно приросли к полу, а в горле застыл беззвучный крик. Она видела, как паутина трещин исполосовала всë стекло, сплетаясь в плотный узел в самом центре витража. Она видела как он, под собственным весом, начинает выгибаться внутрь, готовый вот-вот обрушится на них градом осколков…       Зрачки глаз Викторики сузились в тонкие чëрные щели, судорожно сглотнув, она схватила Аву, с трудом стаскивая еë с кровати, сделала пару быстрых, неловких шагов отшатываясь к двери, и упала на колени. С оглушительным хлопком, стёкла, разбившись на сотни осколков, вылетели из рам, врезаясь в подушки, на которых ещё совсем недавно спали девушки, рассыпаясь по полу мелкой крошкой.       Викторика, сотрясаясь в мелкой дрожи, мëртвой хваткой, прижимала Аву к себе. В еë горле всё еще стоял замерший крик, а перед глазами всё еще бежали трещины. Она не понимала, что произошло, но осознавала совершенно ясно, если бы не проснулась, то вот тот кусок стекла, что впился в подушку, мог рассечь еë горло.