Эпитафия Эдэль

      Шама не поняла почему, она проснулась. Было ещë темно, из окон струился тусклый звёздный свет. Шама слышала, что на улице пела птица, но каменные стены замка настолько заглушали и без того далëкие трели, что они едва ли могли способствовать пробуждению. Рядом, уткнувшись ей в шею, лежала Никки. Шама чувствовала еë прохладную ладонь на своей груди. Девушка прикрыла глаза и тихонько пождала губы, ощущая, как щëки начинают пылать от смущения и стыда, при воспоминании о том, как вечером Никки легко коснулась еë губ, целовала еë шею, ключицы, груди и живот… Между ног, уже знакомо, совершенно неприятно, заныло. «Блять…», — нахмурившись и сильнее поджав губы, подумала Шама. Она помнила, как позволила Никки раздвинуть свои ноги, как холодные пальцы девушки ласкали еë… Как же сейчас Шаме хотелось ощутить их снова в себе…       Шама попыталась расслабиться. Она прикрыла глаза, стараясь не думать о том, что было вечером, затаилась, дабы не выдать охватившего еë волнения, боясь, что сбившееся дыхание и частый стук сердца, могут напугать Никки, заставив еë одëрнуть руку. Шама хорошо помнила насколько испуганно вечером звучал голос Никки: «я сделала что-то не так?». Шаме не хотелось, чтобы Никки отпускала еë. Было в этом желании какое-то мазохистское удовольствие.       Шама не любила объятия, для неё они ощущались почти как ловушка, когда инстинкт кричит: «ты поймана, ты во власти другого и не можешь бежать». Но Никки не сжимала еë. Да, Шама чувствовала непривычное давления на груди, но оно вызывало не дискомфорт, а почти восторженный трепет. В отличие от людей Никки не была тëплой, еë прикосновения не обжигали кожу, напротив от еë тела исходила приятная прохлада. Шаме даже хотелось прижаться к ней поближе и… Никки не пахла как-то, что можно возжелать съесть. Раньше Шама не придавала значения запаху Никки, она даже не ощущала его, но сейчас могла сказать совершенно точно — от Никки пахло сталью и совсем немного, приятой сладковатой-горечью, похожей на смесь полыни и роз. «Очевидно, ведь у неë моя айва», — уже почти засыпая подумала Шама.       Осознание того, что чего-то не хватает, пришло не сразу. Шама всë ещë чувствовала, как проваливается в сон: слипаются веки, тяжелеет тело, и мысли превращаются в кашу. Рядом с Никки она ощущала себя в полной безопасности, однако кожу настойчиво лизал до странности влажный воздух, а нос щекотал уже другой — чуждый академии запах тины и разлагающегося мяса.       «Барьер!», — подумала Шама, резко сев на кровати и открыв глаза, впиваясь взглядом в плотный мрак. Он глядел на неë в ответ парой горящих алых глаз. Шама, замерев с выражением абсолютной растерянности на лице, резко хлопнула в ладоши, светом свечей в клочья разрывая тьму. Нечто ярко вспыхнуло, точно подожженная солома, испуганно-болезненно взвизгнуло и стремительно заползло в щели вокруг двери, оставляя за собой крошки золы на полу и сажу на потолке.       — Что это было? — поднимаясь следом, обеспокоенно спросила Никки, резкая смена освещения, на несколько секунд, лишила еë зрения.       — Понятия не имею, — протирая болящие от того же глаза, начала Шама.       В комнате ещë витала трупная вонь. «Тени пахнут костром. Они боятся света, но он им не вредит», — про себя подметила Шама и уже в слух добавила:       — Но оно не должно здесь находиться, — процедила Шама, откидывая в сторону одеяло и поспешно сползая с кровати.       Не то что бы Шаме очень этого хотелось, не то что бы она вообще должна гоняться за этой тварью, но… Это только на бумаге Шама студентка и неопытная ведьма-ученица, которой может сойти с рук бездействие ввиду растерянности и испуга. Как чëрная кошка ордена Света и вечная ведьма девушка была обязана следить за порядком на вверенной ей территории и, в случае возникновения угрозы, принять все возможные меры для обеспечения безопасности людей, даже если они сами того не желают.       — Куда ты? — поднимаясь следом, обеспокоенно спросила Никки.       — Найду эту тварь, и если потребуется — убью. Не хватало ещë, чтобы оно кого-то покалечило, — решительно, даже почти раздраженно, ответила Шама, натягивая на себя форменное платье.       — Я с тобой, — твëрдо заметила Никки.       Шама спорить не стала, дождалась когда напарница оденется и потушила свет. Прикрыв дверь, девушки вышли в коридор. Было тихо и темно. Очевидно, ведь стояла глубокая ночь. Шама прикрыла глаза, представляя то, что желает найти — плотное скопление мрака с красными глазами. «Возможно демон», — мысленно добавила она. Магия нетерпеливо взвилась вокруг еë рук, пощипывая кончики пальцев. Шама открыла глаза, отпуская на волю заклинание, что видимой лишь ей, алой нитью пронзило сумрак коридора, устремилось к цели, указывая путь.       — Куда мы идëм? — шëпотом спросила Никки.       — Не знаю, — пожав плечами, ещë почти сонно отозвалась Шама.       Она действительно не знала. Клубок путеводных нитей или его более простой вариант «suche» — было для Шамы как одним из любимейших заклинаний, так и одним из ненавистнейших. Оно хорошо справлялось с поиском пропавших вещей, а еë сила чудес возводила заклинание в абсолют, позволяя найти то, не знамо, что — там, не знамо где. Однако же была у заклинания и неприятная сторона — большей частью Шама понятия не имела куда идëт, и что еë ждëт.       Повторять прошлогодний опыт и снова угадить в капкан, Шама не хотела, поэтому, держась за нить, она ступала медленно, внимательно прислушиваясь к звукам. Откуда-то с улицы доносилось уханье сов и стрекот кузнечиков — настолько глухие, что если не вслушиваться специально, то их и не слышно. Тишину внутри замка нарушали только их с Никки шаги.       Шама всматривалась во тьму, благо зрение позволяло. Мрак не путался под ногами, не полз по стенам, он клубился вверху под высокими сводами потолков, но не пытался поймать девушек за волосы тонкими, бесплотными пальцами — он был пуст. Шама не чувствовала, что бы за ними кто-то следил, выжидая момента дабы напасть.       — Как думаешь, что это могло быть? — задумчивым шëпотом, спросила Никки.       — Что угодно начиная от тени и кончая демоном, — немного помолчав, ответила Шама.       Никки поначалу хотела возразить, ведь тени так себя не ведут и уж точно не вспыхивают от света, однако, вспомнив, состоявшуюся в начале учебного года встречу с Эдэль, решила промолчать.       Шама же, осторожно, надеялась, что это будет не демон… Она мельком глянула на свою правую руку. Клеймо жертвы гордыни, которое она забрала у Сеси, ни как себя не проявляло: «но оно могло привлечь демона. Не зная настоящего имени демона его невозможно поработить, заточить и уж тем более убить…», — напомнила себе Шама. «Мне хватит маны дабы наугад, из тысячи имен, назвать верное?», — вопрос был риторическим, а потому Шама просто нахмурилась. Она не могла тратить ману в ноль, иначе уже Мире может не хватить сил дабы защитить Ханни. «Пожиратель душ должен если не убить, то точно ослабить его и…», — предположила Шама и, тихонько кивнув своим мыслям, добавила: «оно боится света. Не все демоны боятся света. Впрочем, не думаю, что свет, даже солнечный, его убьёт», — вздохнув, подытожила Шама. Поджав губы, она скосила взор на идущей рядом Никки: «мне стоило сказать ей «нет», хотя еë сила и полезна. У демонов нет души. Их физическая оболочка и дух состоят из маны и, наверняка, могут погибнуть от антимагического токсина, но не думаю, что одного прикосновения Никки будет достаточно, а использовать силу для неë не безопасно».       Алая нить вывела девушек в круговой коридор — светлый, но лишь в том месте, где небольшие ступени спускались в фойе замка, залитое звёздным светом, что проходил сквозь витражи больших окон. Огибая их и вход в столовую, нить тянулась обратно в сумерки, в старый луч, терялась в щели меж стеной и дверью чулана. Шама замерла в паре метрах от неë вслушиваясь в тишину и улавливая знакомый влажный запах смеси тины и разлагающегося мяса.       Входить в чулан Шама хотела меньше всего — уж больно много там паутины. «Если придется использовать магию, то это слишком рискованно. Я не смогу сражаться в полную силу. Если тварь там, лучше выманить еë наружу», — из мыслей Шаму вывел тихий голос Никки:       — Тебе не обязательно входить туда. Я могу посмотреть, — заметя, что Шама медлит, спокойным шëпотом предложила она.       — Спасибо, — осторожно, почти виновато улыбнувшись поблагодарила Шама.       Девушка бесшумно отошла к стене, тьма смягчила еë поступь, скрыла силуэт. Никки боле не видела Шаму, она точно осталась одна в пустом сумрачном коридоре. Ощущение было странным, похожим на страх, но более лëгким невесомым. Казалось, что в темноте притаилось нечто, и оно пожирает внимательным взглядом каждое движение. Возможно, так ощущается тревога? Никки чуть покривила уголок губ в ухмылке — похожее чувство она испытывала, когда еë тестировали в институте.       Никки неспешно подошла к чуть приоткрытой двери чулана, взялась за ручку, аккуратно потянула еë на себя. Петли скрипнули, Никки даже почувствовала, что дверь немного сдвинулась, но щель по-прежнему оставалась ничтожно маленькой. Сняв перчатку с правой руки, девушка осторожно просунула пальцы в щель. Никки показалось, что она коснулась чего-то плотного, тонкого и влажного, похожего на мембрану между скорлупой яйца и белком. То, что пленка действительно была, девушка поняла лишь по тому, что из чулана потянуло уже отчëтливой трупной вонью.       Прежде чем коснуться дерева двери с другой стороны, Никки почувствовала как еë пальцы погрузились во множество мягких липких нитей, моментально растворившихся и растекшихся по еë ладони вязкой субстанцией. В этот раз девушка не церемонилась, рванув дверь на себя со всей силы, петли утробно взвыли от чего коридор наполнился ярким светом вспыхнувших свечей. Никки шагнула в потëмки комнаты. Воздух казался вязким и липким. Легкие машины заполнила самая отвратительная гнилостная вонь. Прикрыв глаз и опустив голову, Никки хлопнула в ладоши. Под потолком на железном канделябре вспыхнули заговорённые свечи, наполняя чулан слепящим светом, в тот же миг тишину прервал полный боли и гнева вой. Нечто, с неимоверной скоростью, пронеслось совсем рядом, порывом ветра всколыхнув волосы и ткань платья Никки. Девушка ничего не видела. На несколько секунд еë взор заволокла бесконечная белая пелена. Не страшно, просто долгая загрузка, к которой ИИ уже привыкла.       — Осмотри чулан, — сквозь дрожащий вопль раненого существа, до Никки донесся растворяющийся в дали голос Шамы.       Кивнув, как бы уже самой себе, Никки открыла глаз, пока ещë с трудом различая на каменном полу тонкие блестящее нити. Зрение медленно возвращалось. Опасаясь, что резкие движения могут вновь вызвать временную слепоту, Никки неторопливо подняла взгляд, следом и голову дабы осмотреть уже всë весьма тесное и захламлённое пространство.       Никки сделала шаг назад, почти в ужасе глядя на плотный, похожий на гнездо вьюрка кокон, только вместо переплетенных стеблей, веточек и травинок была паутина. В сознании Никки скользнула тревожная мысль: «Шаму нельзя оставлять наедине с этой тварью». Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, Никки опустила взор на пентаграмму небрежно начерченную посреди комнаты. Рядом с ней, наспех перетянутые липкими нитями лежали два тела: девушка в чëрном форменном платье и юноша. Его одежда тоже походила на форму, только белую, с золотыми манжетами. Никки, несколько помедлив, подошла ближе и опустившись на колени, перевернула девушку к себе. Кожу с еë лица содрали, обнажив плоть — уже почти серую, покрытую тонким поблескивающим слоем слизи, и в нескольких местах белые кости черепа. От тела исходил едкий, кисловатый запах. В пустых глазницах уже копошились личинки. Единственное по чему Никки могла попытаться опознать убитую — цвет волос: «у Аделаиды Мозарт они были тëмно-зелëные», — а так же три полоски на манжетах платья: «третьекурсница».       Мысли Никки оборвал резкий, пронзительный крик, от неожиданности которого девушка даже вздрогнула. ИИ, казалось, что этот вопль заполонил собой всë, точно смола, и пространство застыло в ней точно в капле янтаря. Замок наполнил глухой треск, точно кто-то топтал хрупкие детские кости, а после оглушительный звон бьющегося стекла.       Никки поднялась. Она не понимала, что с ней происходит, но сердце стало стучать чаще, хотелось дышать, и что самое главное, в груди будто бы стало пусто, и пустота эта стремительно заполнялась ненавистным страхом. Развернувшись на каблуках, девушка бросилась в фойе замка через коридор, пол которого был усыпан осколками цветных витражей.       Выбежав в круговой коридор Никки увидела всë то же море осколков разбросанных вдоль высоких окон. В пустые рамы, заглядывали первые лучи солнца. Они нерешительно, украдкой скользили по серому мрамору пола, заставляя сверкать, переливаясь всевозможными оттенками красного, битые стёкла. ИИ сделала робкий шаг вперёд. Её руки и колени впервые дрожали. Глубоко вдохнув, собирая последние остатки стойкости, Никки метнулась к лежащей на полу девушке, буквально падая на колени рядом с ней.       Шама лежала совершенно неподвижно, слегка наклонив голову в бок. Её черные глаза были чуть приоткрыты, но жизни в них не было совсем, и смотрели они в никуда. Никки, подхватив девушку на руки, приложила голову к её груди, одновременно сжимая её холодное запястье в ладони.       Откуда-то сверху доносились торопливые шаги и голоса, явно испуганные. Фойе замка уже вовсю заливал солнечный свет и алые блики на стенах. «Внимание! Обнаружены опасные аномалии, во избежание повреждения файлов мимикрия была отключена, осуществлен переход в автономный режим», — прозвучал в голове знакомый голос компьютера. Но легче не сало. Никки сидела совершенно неподвижно, а с её глаз текли слезы. Разве она умеет плакать? Никки не слышала гула, в который погрузился замок, в её ушах была тишина, нарушаемая лишь быстрым стуком собственного сердца. Девушку совершенно не заботило, что творится вокруг и почему непроглядная тьма вдруг сменилась ослепительно ярким солнцем.       Никки казалось, что еë столкнули в море. Прямо так, не выключив, пусть даже и грубо выдернув из розетки, зато предварительно стерев влагостойкое покрытие и выдрав с корнями защиту от проникновения влаги. Никки почти физически ощущала, как солёная вода жадно заполняет всё пространство еë тела, просачиваясь в главный компьютер, между его микросхем. Ей казалось, она чувствует: как вода закипает мелкими пузырьками вокруг контактов; как медь на дорожках материнской платы начинает распадаться под воздействием тока и соли превращаясь в рыхлый осадок…       Но моря не было, были чувства. Непривычные, слишком яркие и настоящее они погружали сознание ИИ в информационный шторм, превращали стройную логику машины в хаос, звучащий как бессмысленный белый шум. Никки казалось, что датчики температуры должны фиксировать обыденный холод, за секунду сменившийся жаром короткого замыкания, но система безопасности молчала.       Последние крупицы еë разума тратились на попытку успокоить сознание: «дыхание всего лишь рудимент, его отсутствие у ангелов нормально», — но Никки не слышала, как билось сердце Шамы, и этому объяснения не было… Нет, оно, конечно было, но ИИ отчаянно не хотелось о нëм думать.       — Никки, — чуть слышно произнесла профессор Семпрония.       Голос её так и сочился ужасом, который старушка даже не пыталась скрыть. Никки не сразу, но всё же подняла голову, обратя полные слёз глаза на старушку в спальном чепчике и ночнушке, при этом всё так же крепко прижимая к себе Шаму.       — Что произошло? — придавая своему дрожащему голосу ещё более деликатный тон, спросила профессор Семпрония, неторопливо, почти боязливо спускаясь с лестницы.       Никки в ответ лишь слегка мотнула головой, ненадолго задержала взор выше по лестнице, где замерла пара студентов в пижамах и сестра Петра. Судя по тому, что на ней было привычное чëрное платье, она либо встала уже давно, либо даже не ложилась. Никки обречённо перевела взгляд на Шаму. Она казалась ещё живой, просто спящей.       — Так тебя зовут Никки? — болезненно, прохрипел незнакомый голос.       Взгляды Никки и старушки метнулись в тень у основания лестницы. Во тьме, до которой не дотянулось солнце клубился густой красноглазый мрак. Он выполз на границу света, медленно принимая человеческое обличье. Большими чëрными крыльями существо прикрыло от солнца своë нагое девичье тело. От ши, Никки не раз слышала, что нигрумы похожи на демонов, но не думала, что настолько: та же фарфорово-белая кожа, но с чëрными по самые локти руками; длинные когти; тëмно-синие глаза с тонкими точно щелки зрачками, но намного уже; длинные синие волосы… Единственное, что кардинально отличало стоящее пред Никки существо от нигрумов — чëрный, обращëнный вниз, полумесяц во лбу. Дева уверенно шагнула вперед. Едкий белый дым поднялся от еë медленно тлеющих на солнце перьев.       — Никки, — голосом более нежным, но всë ещë измученным, повторила она. — Ты же умная девочка, — не спрашивая, а точно просто констатируя факт, тоном уже совершенно сладким и липким точно мëд начала дева. — Прошу, позволь мне забрать это тело…       — Никки, не слушай еë! — всë ещë с нотками страха, но уже чëтко и строго, велела старушка, спешно подходя к девушкам.       Демон отшатнулась назад, но сделала это с таким искренним ужасом точно угрозу представляла не она сама, а пожилая женщина, влезшая в диалог.       — Я знаю, вы — люди не любите, когда вас убивают, — дрожащим, будто бы от подступающих слëз голосом продолжила демон.       Она говорила что-то ещë, Никки не слушала. Еë живая часть, свившись в дрожащий комок, была просто не способна воспринимать новую информацию. Механическая, сейчас напрочь лишëнная чувств и эмоций из-за отключения мимикрии, готовилась к атаке: «проверка системы безопасности. Состояние системы «удовлетворительно».       — Как тебя зовут? — беспечно перебив демона, спокойно произнесла Никки, не из любопытства, а просто что бы потянуть время.       — Фан, — очень осторожно и от того совершенно мило улыбнувшись, произнесла дева, а после, чуть поклонившись и глядя на Никки уже алыми, горящими как рубины глазами, добавила. — Архиепископ культа лжи, олицетворяющая грех зависти.       «Левиафан. Запуск протокола номер один, пункт три. Угроза подтверждена. Запуск разрешëн», — подытожила Никки.       — Фан… — чуть слышно произнесла Никки, аккуратно положив Шаму на пол и медленно поднимаясь.       Левиафан, увидев это, мягко улыбнулась издав при этом тихий, торжествующий смешок. «Подъём стержней аварийной защиты в крайнее верхнее положение», — продолжала подготовку ИИ.       — Это мудрое решение, Никки, — одобряющим тоном, ласково заметила дева.       — Профессор Семпрония, отойдите, — не глядя на завуча начала Никки, и услышав медленно отдаляющийся стук каблуков, продолжила. — Неужто мы с этой студенткой так похожи? — вопрос еë прозвучал жëстко, почти раздраженно. — Впрочем, со спины, полагаю, да, — уже чуть мягче заметила Никки.       — Прости, я подумала… — виновато, начала оправдываться Левиафан.       «Управляющие стержни извлечены. Подъем стержней автоматического регулирования. Перевод реактора в боевую готовность», — с этими мыслями Никки выровняла осанку и чуть склонила голову на бок.       — Айнжел, — спокойно уточнила Никки. — Айнжел Ге Лейден, — искривив губы в жутком подобии улыбки произнесла она, и мысленно добавила: «Перевод реактора в боевую готовность успешно завершён».       Она медленно подняла правую руку, раскрыла ладонь, точно протягивая еë демону. Этот жест был искренне так нежен. Он не был похож на обещание, он им и являлся, и Левиафан, не вполне понимая зачем, шагнула навстречу, осторожно протянула руку в ответ, хотя коснуться пальцев девушки. Солнце опалило еë крыло и нежную кожу, от чего перья и обожженная плоть посыпались на пол комьями золы. Лицо Никки ожесточилось, утратив даже ту, живую, пародию улыбки Безымянки — на нём замерло абсолютное, не человеческое безразличие. «Пуск», — ненадолго повисшую тишину нарушил щелчок еë пальцев. Короткая голубая вспышка, в тот же миг сожгла чëрное форменное платье Никки, окутав еë тело тонкой, полупрозрачной дымкой, напоминающей то самое одеянье в котором ИИ показалась перед студентами два дня назад. Лëгкую волну тепла, что в этот момент пронзила воздух почувствовали все: профессор Семпрония стоящая в нескольких метрах, сестра Петра и студенты коих на лестнице набежало уже с десяток, но лишь Левиафан чуть дрогнув, отшатнулась обратно в тень — высококонцентрированный пучок ионизирующих частиц прошил еë тело быстрее, чем она успела хоть что-то понять. Демон не почувствовала боли. Радиация не причиняет еë, она просто стирает ДНК. С уст девы сорвался короткий смешок.       — Паймымон-адями, — сощурив глаза едко протянула она. — Мой род не восприимчив к вашей магии, — жестоко оскалившись, начала пояснять демон.       Монолог Левиафан оборвался на полуслове. Еë глаза расширились в недоумении, тело скрутил чудовищный спазм. Из глаз, из носа и ушей еë потекла чëрна кровь. Согнувшись напополам, она выблевала густую тёмно-красную желчь, смешанную с отслоившейся слизистой оболочкой желудка.       — С-сука… Что ты сделала! — сплëвывая кровь, уже в бешенстве прорычала Левиафан.       Осколки стекла на полу задрожали, по ним побежали ещë более мелкие трещины наполняя зал точно хрустом костей.       — Я думала мы обо всем договорились… — зашипела она.       Чëрный полумесяц демона вспыхнул алым светом, в ответ на что, губы Никки дрогнули в кривой усмешке. По ногам демона потекли тонкие струйки чëрной крови, еë кожа уже не казалась белой и гладкой, как фарфор, она покраснела и будто бы опухла. Полумесяц во лбу Левиафан превратился в небольшой чëрный рог, она сделала яростный шаг и упала. Еë глаза, еще недавно полные гневливого огня, подернулись белесой пеленой. Левиафан пыталась издать крик, но вместо него из горла вырвался лишь влажный хрип и кровавая пена. Кожа сползла с еë плоти чëрными, гнилыми лоскутами, а через пару секунд и тело превратилось в бесформенную груду склизкого, едва держащегося на костях, мяса, что источало кислую вонь.       Никки ожидала такого исхода. Она видела, как лучевая болезнь убивала ангелов — медленно и мучительно; ши — быстрее, но всë равно в страшной агонии, а теперь она знала, как на радиацию реагируют демоны. В отличие от ши физическая оболочка и дух демонов полностью состоят из маны. В сравнении с ши Лефиафан вспыхнула и истлела точно спичка! «Как несправедливо. Ни боли, ни надежды… Ни мольбы окончить всë быстрей. Ничего», — глядя, как под лучами солнца останки демона превратились прах, подытожила Никки.       — Профессор, — медленно поворачиваясь к старушке Семпронии начала Никки, собственный голос звучал уже непривычно глухо и синтетически.       То, что она говорит не так как прежде, ИИ поняла и по выражению лица старушки, исказившемуся в лëгкой гримасе отвращения.       — Поднимайтесь в лазарет и проследите, что бы все студенты находящиеся здесь дошли, — продолжила Никки, профессор Семпрония кивнула.       Говорить было тяжело, с каждым словом голос звучал всë тише. Никки чувствовала, как тяжелеет еë тело, как мир теряет краски. Она с трудом подняла голову, переведя взор на сестру Петру, даже еë огненно-рыжие волосы теперь были просто серыми.       — Сестра Дроздопетра, прошу, поднимитесь к профессору Менгеле, скажите, что нужен калия йодид, радиорезистент и, возможно, противорвотное… — Никки ненадолго замолчала, сделала глубокий вдох — воздух был слишком тëплый дабы облегчить работу перегретой системы. — Я не должна была серьëзно навредить вам, но пусть она так же проверит вашу кровь на степень облучения, — очень тихо добавила она.