Помощь. XI
12 апреля 2026 г., 08:56
Викторика сидела тихо, лишь изредка вздрагивая от икоты, широко распахнутыми от ужаса глазами, глядя на резкие блики осколков витражей. Было очень ярко и светло. Уличный воздух наполнял комнату свежим, хвойным ароматом, однако Викторика всë равно слишком хорошо ощущала запах крови, и то как жарко она пропитывает ткань еë ночнушки у бедра. Ава лежала на еë коленях совсем неподвижно, Викторике даже казалось, что она не слышит, как девушка дышит, но из-за того что еë ладонь находилась почти на груди Авы, она с трудом, но чувствовала, как стучит еë сердце.
— Вы в порядке? — резко, с надрывным скрипом, распахивая дверь спальни, почти задыхаясь от тревоги спросила Саломея.
Еë взгляд скользнул по Викторике, что, вздрогнув, крепче прижала Аву к себе. Ава! Еë волосы были совершенно белыми, а с носа текла кровь. Викторика медленно подняла взор, глазами полными слëз смотря на Саломею, и неуверенно мотнула головой.
— Не знаю, — сдавленным шëпотом, запоздало прохрипела она.
На мгновенье замерев в нерешительности, Саломея опустилась на колени и осторожно коснулась плеча Авы. Девушка тут же резко, почти грубо, схватила еë за руку. Пальцы Авы, неожиданно очень холодные и липкие, до боли сильно впились в кожу Саломеи. Девушка, до скипа стиснув зубы, скосила взор на своëм локте и ладони Авы из-под которой, тонкой струйкой стекла капля крови.
— Акеан, — не своим, слишком спокойным и в то же время ледяным голосом начала Ава, медленно поднимая голову.
Саломея резко повернулась, глядя в еë смертельно бледное лицо и абсолютно чëрные глаза. В них не было ни привычного белка, ни радужки, ни зрачка — лишь совершенная тьма. Саломея судорожно сглотнула, на миг ей показалось, что она забыла, как дышать. От этого пустого, лишенного всякой человеческой эмоции взгляда, на лбу еë проступила испарина, сердце защемило от ужаса и горечи…
Конечно. Конечно, Саломея знала, что рано или поздно наступит день, и Ава посмотрит на неë глазами Спеси. Но этот момент казался таким далëким, ведь вот она Ава — еë милое веснушчатое личико, большие голубые глаза полные жизни и кроткая, очаровательная улыбка — они всë ещë будто бы стояли пред взором Саломеи! Смерь не спрашивает готов ты еë увидеть или нет. Она приходит без приглашения, порой, когда еë совсем не ждут…
Ава сжала руку Саломеи крепче, удерживая рядом. Девушка дрожаще выдохнула, чувствуя, как тонкие острые когти впиваются в еë кожу. От боли и давления, что пронзали плоть, конечность стремительно холодела и, казалось, еë вот-вот сведет судорогой.
— Тела всех жертв Баалу должны быть сожжены, — начала было Ава.
Входная дверь тихонько скрипнула, и Ава так же резко отпустила Саломею, оставив на еë коже кровавый отпечаток своей ладони и покрасневшие углубления от когтей. Глаза Авы посветлели, и радужке вернулся голубой цвет. Саломея, лишь почувствовав свободу и то, как кровь с жаром хлынула в руку, наполняя её мелкой колючей болью, порывисто поднялась, обернулась. Обе встретились взглядом с Ханни. Девушка, ещë пару секунд назад осторожно улыбавшаяся, изменилась в лице. Растерянно, почти испуганно глядя на подруг, она подошла ближе.
— Что случилось? — чуть дрожащим голосом, спросила она.
— Всë в порядке, — мягко произнесла Ава и аккуратно улыбнулась.
Ханни чуть покривила губы в отвращении. Ей было слишком очевидно, что сестра врëт, но голос Авы успокаивал. Было в еë: «всë в порядке», — что-то волшебное, мягко окутывающее сознание — точно дурманом… Ханни и это понимала, но ей так хотелось верить, что всë действительно в порядке, и она позволяла этому дурману заполнить разум.
«Но если бы случилось действительно что-то ужасное, Ава бы сказала?», — неуверенно, про себя всë же заметила Ханни. «Она прекрасно знает, что ты чувствуешь ложь и врать в открытую, даже если что-то случилось, не будет. Полагаю, это просто еë субъективное мнение», — в мыслях, весьма цинично ответила Лунна, и Ханни, почувствовав несколько неприятное давление в области верхней части левой глазницы, поняла, что сестра закатила глаза.
— Но у тебя кровь, — ещë немного взволнованно ни то спросила, ни то просто заметила Ханни.
В отличие от неë, Саломею столь резкая перемена голоса Авы привела в ещë больший ужас, почти отчаяние. Викторику, которая, кажется, стала ещë бледнее, тоже. Ава же осторожно села на колени, и вытерла лицо подолом ночнушки.
— Ты правда думаешь, что стало лучше? — с мягкой, почти болезненной усмешкой, уточнила Саломея.
Ава посмотрела на неё знакомым, невинно-виноватым взглядом. Лицо еë всë так же было перепачкано в крови, так будто она только что закончила трапезу… В воспоминаниях Саломеи скользнул образ Богини: она сидела между трупов, и кровь стекала с еë губ по подбородку, шее… От этой картины девушку едва не перекосило от отвращения. Сейчас Ава была очень похожа на это чудовище… Те же черты лица, белоснежные волосы и льдисто-голубые глаза… «Блять, очевидно, что они похожи, они же родственники», — тяжело вздохнув, подумала Саломея.
— Тебе нужно умыться, — подавая девушке руку, мягко произнесла она, но заметя, что Ава несколько отстранилась, добавила. — У меня на руках нет царапин, твоя кровь мне не навредит.
— Спасибо, но я не закончила, — извиняющимся тоном заметила Ава.
Саломея, опустив руку, на всякий случай чуть отстранилась — ей не хотелось, чтобы Спесь, опять, вцепилась в неë мëртвой хваткой. Ава виновато потупила взор.
— Прости, я не хотела, делать тебе больно, — тихо произнесла она.
В этот же момент Ханни встревоженно перевела взор на Саломею, уже внимательно всматриваясь в еë образ и, только сейчас обращая внимание, что на правой руке девушки, чуть выше локтя, виднеется потëкший кровавый отпечаток.
— Думаю, если я не скажу это сейчас то, могу забыть… — с этими словами Ава осторожно приподняла голову и тихо, неуверенно добавила. — Если просто сжечь их, то демоны могут найти новых жертв, поэтому нужно убить всех архиепископов культа лжи.
С каждым словом голосу Авы возвращалась стальная твердость и, пробирающая до дрожи, ледяная колкость. Глаза еë вновь потемнели. Ханни, испуганно пискнув, крепко зажала рот рукой. В отличие от Саломеи и Викторики, которые всë же видели Аву, Ханни, будучи ведьмой правды, глядела в подлинное лицо Смерти: кожа у неë почти серая, покрытая будто бы слизью и струпьями; из чëрных глаз сочится кровь; волосы седые и местами спутанные в колтуны.
Ханни, впиваясь ногтями в кожу щеки и до боли поджимая губы, сделала осторожный шаг назад. Ей хотелось сбежать, хлопнуть дверью и больше никогда в жизни не вспоминать это чудовище! Но существо улыбнулось ей — осторожно, лишь уголками губ, и улыбка эта наполнила нутро девушки теплом, окутала сознание нежной, успокоительной пеленой. Она будто говорила: «всë хорошо, не беспокойся», — и Ханни лишь тихонько всхлипнула.
— Ты можешь использовать Рагнарëк в полную силу, но помни, что лишь трижды — после твоя душа исчезнет, такова плата за обладание божественной реликвией, — глядя на Саломею, почти строго продолжала Ава.
Саломея кивнула. Она помнила. Полтора года назад, господин Феликс рассказал ей не только о том, что она перерожденная душа проклятого великого инквизитора, но и о мече. На самом деле Рагнарëк только выглядел как меч — затупившийся, с покоцанным лезвием и покрытый ржавчиной, он казался совершенно неказистым, хламом…
Легенда гласит, что когда-то давным-давно в Малиновых горах нашли озеро, воды которого были алы как кровь и источали запах гниющей плоти. Говорили, что если мëртвого напоить сей водой — он откроет глаза, а ежели бессмертный сделает глоток — то умрет. Говорили, что если долго-долго смотреть в омут, то можно познать истину. Говорили, что однажды кто-то спросил озеро: «как убить ведьму, что достигла таких высот, которых ни кто не должен был достигать?». Вопрос был отчаянным, но риторическим… Однако, озеро ответило. Над алой гладью его вод поднялась хрупкая девичья рука, сжимающая обломок меча. И рëк тихий, нежный голос: «ты жаждешь убить того, кто возомнил себя Богом? Возьми мой меч и возжелай всю своею душою его смерти, разруби его плоть, и сколь силен бы он ни был, он умрет. Но помни, на душе твоей появится скол. Используешь меч мой во второй раз — душа твоя пойдет трещинами. Используешь меч мой в третий раз — душа твоя разобьется на множество мельчайших осколков». Не долго думал человек. Он взял реликвию у богини, имени которой даже не знал, и отрубил руки Безымянке, дабы положить конец страшной сказке… Из воспоминаний полуторагодовой давности Саломею вывел всë такой же будто бы поучающий голос Авы:
— В этот раз не пытайся бороться с ними в одиночку, тебе рано умирать. Я всегда рядом. Ты знаешь моë имя, тебе нужно лишь позвать. И что бы ни случилось, я приду и убью каждого из них. Сама, — последнее изречение Авы прозвучало пугающе-нежно, и те воспоминания, что отозвались на него, прекрасными тоже не были.
Саломея помнила, тогда, девятьсот лет назад голос Спеси звучал так же — тихо, спокойно, и от его холода сжималось всë нутро: «разве Фемида не говорила, что Рагнарëк нужно вернуть обратно в озеро?». Саломея помнила, как чëрные глаза Спеси бесстыдно изучали еë, точно он не великий инквизитор, а вишня на рынке. Саломея помнила насколько мерзким был еë тон: «но ты можешь держать и использовать его?», — так говорят, когда в жаркий день, перебирая ягоды замечают, что они начали гнить, пачкая руки в липком, забродившим соке. Саломея помнила, что кивнула — уверенно-медленно ещë не понимая, что говорит не с чужеземкой с Гекаты, а с настоящей самой Смертью. «Изначально я хотела просто забрать Рагнарëк, однако, коль у него есть хозяин, я хочу, чтобы ты пошëл со мной», — она не просила, еë голос, кажется, сочился едким удовлетворением, точно среди множества гнилых ягод, она нашла единственную свежую и явно не собиралась за неë платить.
Тогда, девятьсот лет назад, вместе с ней и Акеаном на Гекату отправилось ещë четверо — члены тогдашнего ордена Света: леди Клэрион, леди Джезабэль, леди Кейтлин и, что удивительно, леди Селена. Это была не их земля, не их война, но мысль о том, что демоны могут вторгнуться в Элладу, давала стимул бороться с ними в дали от дома… Саломея помнила, что тогда, девятьсот лет назад ей пришлось обнажить Рагнарëк дабы убить архиепископа культа лжи, олицетворяющего грех похоти — Асмодея…
— А теперь иди. Трупы нужно уничтожить раньше, чем до них доберутся демоны, — с этими словами, произнесенными уже практически повелительным тоном, Ава, на удивление легко, поднялась. — Я смогу дойти до ванны сама.
— Хорошо, — кивнув, несколько сдавленно ответила Саломея. — Ханни, — повернувшись к девушке и мягко положив руку ей на плечë, глядя в еë слезящееся глаза, с мягкой строгостью начала она. — Никуда не уходи. Оставаться здесь для тебя безопаснее всего.
Ханни хотела возразить. У неё немного подрагивала нижняя губка, но, через силу, она всë же кивнула.
— Хорошо… — Саломея опустила взор, смотря на Викторику, что всë так же сидела на полу, глядя на выбитые окна. — Я скоро вернусь…
Саломее не хотелось оставлять девочек наедине с Авой. Нет, наедине со Спесью. Ханни и Викторика — они же ещë совсем дети, слабые и беззащитные… «Блять, о чëм я вообще думаю, Спесь не причинит им вреда», — входя в свою комнату и забирая биту, подумала она. «Не причинит, ведь так? У неë нет для этого совершенно никаких причин. Она сама защищала Ханни, когда узнала про письмо… С-сука! Ненавижу», — почти вслух прорычала она и, плотно захлопнув дверь, вышла из квартиры вон! Хотелось побыстрее со всем разобраться и вернуться…
Саломея думала о том, что рано или поздно, но та милая и добрая Ава исчезнет… Саломея понимала, что Спесь и Ава одно существо, ровно как она и Акеан. Саломея сравнивала их и себя. Саломее очень хотелось верить, что Спесь будет испытывать к ним те же чувства, что и Ава, ведь еë собственные чувства к друзьям не менялись от того какая личность в настоящий момент брала контроль над телом и разумом. Честно говоря, Саломея не совсем понимала, где кончается она и начинается Акеан. Грань почти стëрлась. «Возможно сейчас Ава чувствует что-то похожее?», — стараясь сменить раздражение и страх на что-то более разумное, размышляла Саломея. Но уместно ли сравнивать древнее божество и человека? Разум подсказывал Саломее, что нет…
Девушка была настолько поглощена этими думами, что совершенно не обратила внимания на то, насколько холодным был пол. И лишь спускаясь по лестнице, мимо пустых рам с её уст сорвалось глухое, но крепкое: «блять», — когда один из осколков стекла впился в босую ступню.
Оперевшись спиной о перила лестницы, Саломея ловко подняла левую ногу, и придерживая её рукой, вывернула так, что порезанная стопа, испачканная в саже, была хорошо видна, как и купающийся в крови осколок. Недолго думая Саломея осторожно вытащила кусок стекла из пятки. Следом, прилагая не особо много усилий порвала ткань подола ночнушки, отрывая значительный кусок, которым обмотала рану. Осторожно опустив ногу, наступая лишь на пальцы, девушка огляделась по сторонам. Её взгляд поднялся вверх по ступеням, спустился вниз. Усыпанная стеклом и покрытая лёгким налетом сажи лестница была совершенно пуста и тиха. Так, поняв, что в пролете она совершенно одна, Саломея сжала рукоять биты, принимая облик инквизитора.
Правда рана на пятке никуда не делась, от того Саломея прихрамывала на одну ногу. Это ставило еë в невыгодное, несколько жалкое положение. Девушке не нравилось хромать, поэтому пару раз она всё же предпринимала попытки опираться на всю стопу — это доставляло ещё больший дискомфорт, нежели прихрамывание. Так, большую часть пути матеря себя за беспечность, инквизитор добрался до кабинета завуча. Акеан от чего-то ни на секунду не сомневалась, леди Дафна будет там, а если нет, то в кабинете директрисы либо в учительской. Опустив ручку и потянув дверь на себя он довольно улыбнулся — открыто.
