Эпитафия Эдэль

      В кабинете профессора Семпронии было светло и свежо. Легкий ветер немного трепал плотные алые шторы. Лучи солнца цветными бликами отражались от выбитого витража, что валялся на полу. Сама старушка сидела за столом — лицо еë было бледным. Акеан приветственно кивнул ей, и Дафна блекло, но искренне улыбнулась в ответ.       — Я думал в такой час встретить здесь не только Вас, — подарив профессору Семпронии ответную улыбку, начал инквизитор. — Неужто ни чëрная кошка, ни леди Айнжел не удосужились подняться сюда? Их присутствие было бы не лишним, — произнес он, прикрывая дверь, и чуть прихрамывая, подошел к столу.       После этих слов старушка осунулась, и лицо еë резко помрачнело — на нëм застыла смесь растерянности и страха, причём совершенно непонятные Акеану. Он чуть нахмурился, но во взгляде его не было раздражения лишь вопрошающая тревога.       — Понимаете… — сцепив ладони в замок, и на миг прикрыв глаза, очень неуверенно начала профессор Семпрония.       Этот тон явно не сулил ничего хорошего, и Акеан невольно поджал губы.       — Магия правды, в зависимости от ситуации и желания ведьмы, может иметь разный вес, — несколько сдавленным, но всë же спокойным, почти поучающим тоном продолжала старушка.       Акеан вопрошающе вскинул бровь, но перебивать еë и спрашивать, к чему это она сейчас говорит, он спешил, терпеливо и молча слушая Дафну. Каждое еë слово отдавалось в тишине кабинета точно вода, монотонно капающая со свода пыточной камеры.       — Например одни и те же слова при казни и… — тут старушка ненадолго смолка, пытаясь вспомнить выражение более мягкое, но, вероятно не найдя такового, сказала как есть. — Подтверждении факта смерти не всегда означают, что человек не может быть воскрешëн магией или воскреснуть сам, — выдохнув, чуть более обнадëживающе заметила профессор Семпрония.       Однако эта интонация из еë уст прозвучала как самая ядовитая насмешка. Акеан судорожно сглотнул.       — В первом случае действует магия правды будущего, как антимагический токсин, она обрубает связь между телом и душой. Во втором случе действует магия правды настоящего — она просто констатирует сиюминутный факт.       — К чему Вы клоните? — не выдержав, напряжëнно уточнил Акеан.       В этот раз уже профессор Семпрония поджала губы. Она опустила голову, рассматривая свои тонкие морщинистые пальцы и не поднимая взору, произнесла:       — Леди Гамма мертва.       Назвать студентку по имени профессору Семпронии не хватило моральных сил, а имя титулярное всë ещë звучало для неë как что-то малознакомое и пустое — главным образом потому, что в голове Дафны всë ещë не укладывался факт того, что леди Гамма и Шамара — один человек… Более того в словах профессора Семпронии вообще не было той ужасающей мощи, которую в истину обычно вкладывают ведьмы правды, но ужас, что испытал Акеан, был настоящим. Он окатил инквизитора кипятком с головы до ног, в конце осев на лбу и спине холодным, липким потом.       — Мне… очень жаль, — чуть дрогнувшим голосом, добавила профессор Семпрония.       — Да этого просто не может быть! — уже ни то в гневе, ни то в отчаянии возразил инквизитор.       Старушка раздражëнно стиснула зубы и, отрицательно покачав головой, заметила:       — Я не могу дать Вам правду будущего.       В этот момент Акеан подумал — зачем ему правда будущего, ведь он хочет знать, что происходит сейчас, в это самое мгновенье! Ему хотелось услышать эти три слова, почувствовать, как они раскалëнными иглами впиваются в его мозг, одновременно выжигая надежду и… Прижигая рану… Прикрыв глаза, глубоко вдохнув и медленно выдохнув он заметил про себя: «если Спесь уже пробудилась, она бы не позволила этому случится. Шама нужна ей живой. Всë в порядке… В порядке же?». Но разум подсказывал, что даже если Спесь уже пробудилась, что даже если их с Авой сознания уже начали сливаться в одно — Ава, и морально и физически, ещë ребëнок — она не может вместить в себя все воспоминания и все силы богини. Еë состояние сегодня утром — тому прямое подтверждение. Ава определенно что-то видела, вопрос только в том: «почему не сказала?».       — Потому что не знаете или потому что не можете? — внимательно глядя на старушку, спокойно уточнил он.       — Потому что боюсь ошибиться, — тяжко вздохнув, почти прошептала профессор Сеспрония.       — Шама говорила, что магию будущего нельзя дать только в одном случае — если все варианты исхода того или иного события равны, — строго уточнил Акеан, мысленно отметив, что возможно именно поэтому Ава ничего им и не сказала — потому что не была уверена в достоверности того будущего, что видела или не видела его вовсе: «такое же возможно? Если это работает с магией правды, возможно работает и в случае с «эхо»?».       Губы старушки тронула осторожная, мягкая улыбка.       — Она объясняла это Ханни? — с ласковой грустью, спросила профессор Семпрония.       От этой еë интонации инквизитора чуть ли не передернуло от отвращения и безысходности — эти слова прозвучали куда искренней, сильнее, чем: «Леди Гамма мертва». Они медленно, тонкими иголочками входили в мозг, вызывая ту самую — нестерпимую, горящую боль рассыпающейся в прах надежды… Поморщившись, Акеан кивнул, отвечая на вопрос старушки.       — Она была совершенно права. Да и Ханни только учится… — как бы невзначай подметила профессор Семпрония, и уже ровным тоном добавила. — Если все варианты исхода того или иного события равны, то ведьма правды может выбрать тот вариант, который ей больше нравится.       Акеан растерянно приподнял брови и старушка невесело, глухо посмеялась.       — Ведьмы, чья магия основана на лжи бросают кости в надежде, что случится чудо — выпадет желаемое число. Шама могла это чудо создать… Мы же лишь поправляем игральную кость, если она встала на ребро, — пояснила профессор Семпрония. — Именно поэтому ведьм правды тоже относят к книжникам, но не каждая из нас на это способна и не всегда. Истинные книжники знают чего хотят и могут получить это даже если не вполне понимают как достичь. Говоря проще, им нужно знать лишь точку «А» и точку «Б», маршрут не так важен, а ведьма правды должна этот самый маршрут проложить обязательно — составить заклинание с нуля за короткий срок. И, поскольку это заклинание, на него нужно много маны… Я допускаю вариант, что Шама может открыть глаза, и что я просто не могу найти это подходящее заклинание — слова, что бы могли возвратить еë к жизни… Я не думаю, что она планировала умирать…       Акеана вновь передернуло: «никто, блять, в здравом уме не планирует умирать!». Впрочем, мысль эту быстро заглушила другая: «Шама хотела умереть…». Акеан слишком хорошо помнил, насколько серьëзно звучал голос Шамы, когда неделю назад, в лазарете, она просила его убить еë: «но тогда Шама была не в себе». Да, Акеан был уверен в этом: «на еë психическое состояние повлияло и «уныние Бельфегора», и та безобразная сцена, устроенная богиней…». Акеан уже думал по второму кругу, мысленно обматерить Айву, однако желание это прервало неожиданное откровение Дафны:       — Кейт тоже любила ходить по лезвию ножа и падала намного чаще чем следовало… Она всегда говорила и мне, и Бэль: «если вам нечего сказать, дабы не навредить — молчите, раде Бога, просто молчите!»… — с горькой усмешкой произнесла она и, Акеану, на мгновенье показалось, что профессор Семпрония очень точно передала извечно ворчливую интонацию голоса леди Кейтлин. — Именно она показала нам, что ведьмы правды могут поправить кость, что встала на ребро. Она научила нас искать даже в абсолютной правде то сочетание слов, которое может вернуть жизнь в бездыханное тело… Я помню, что в тот день тоже искала его и не могла найти…       На пару мучительно долгих секунд в кабинете повисла тишина. Акеан уже достаточно хорошо помнил, как умерла леди Кейтлин… Ей пророчили смерть на костре инквизиции, хотели столкнуть в Лунные врата, а самые боязненные шёпотом твердили: «отрубите ей руки, дабы она боле не могла писать». Но Кейт вскрыла себе горло ножом для починки перьев и, для точности результата, шагнула с восьмого этажа, так, что еë тело буквально превратилось в фарш от множественных переломов костей и разрывов внутренних органов… Акеан чуть мотнул головой, прогоняя воспоминание.       — Что произошло? — с твëрдым спокойствием спросил он.       Профессор Семпрония неопределенно качнула головой.       — Леди Айнжел сказала только то, что в чулане лежат два трупа. То что я видела своими глазами…       Она ненадолго замолчала вспоминая тот непередаваемый никакими словами момент… Честно говоря, Дафна никогда по настоящему не верила ни в богиню Айву, ни в еë апостолов, ни в силу леди Айнжел. Однако сегодня первый стих нового завета ожил на еë глазах…       Дафна никогда не считала Никки хоть сколько-нибудь красивой, особенно когда примерно неделю назад девушка предстала ей в образе леди Айнжел, только тогда Дафна поняла, что повязка на правом глазу Никки делала еë внешность, пусть и самую малость, но чуть более приятной.       Но Никки протянула демону руку и одежда еë сгорела во вспышке голубого света, являя еë подлинный лик. Еë нагота почему-то, казалось абсолютно нормальной — в еë теле не было совершенно ничего, что могло бы смутить разум, и вызвать желание прикрыть срам — только благоговейный ужас. Еë кожа, как у фарфоровой куклы, была слишком гладкой. Полупрозрачная с лëгким мистическим блеском она походила на тонкий слой воска, под которым совершенно точно не было человеческой плоти.       Дафна помнила тепло пронзившее еë тело. Чувство вроде знакомое, но в то же время совершенно новое, от него внутри всë замерло, сжалось в ожидании чего-то совершенно невообразимо-ужасного. Возможно, что-то похожее почувствовала и демон, за пару секунд до того, как еë вырвало собственными разложившимися внутренностями. Вид того, как из глаз демона потекла чёрная кровь заставил Дафну вспомнить голос священника, что читал ей и ещë десятку несмышлёных детей проповедь, о том как важно избегать греха, ни то от прикосновения скорбного ангела он кровью прольëтся из глаз…       Первородный ужас достиг своего апогея, когда Никки обернулась. Дафне казалось, что еë тошнит от отвращения. В идеально симметричных чертах лица Никки, в неподвижном взгляде, что ощущался направленным в голову дулом револьвера, не было жизни.       Никки заговорила тихо и пугающе-бещупречно плавно, точно ей совершенно не нужно дышать. Дафне казалось, она слышит еë голос не ушами, а прямо в голове, он вибрацией растекается по еë телу…       — Как она убила демона, — с трудом выдавила из себя профессор Семпрония.       Дафна чувствовала, что может сказать это абсолютной правдой, но само осознание, что демона можно убить вот так просто, не зная имени, не переписывая мирозданье, повергало еë в кататонический ступор.       — Где сейчас Никки? — с тревогой спросил Акеан.       — В лазарете… Но я не думаю, что еë стоит беспокоить сейчас, — тоном, максимально осторожным и мягким ответила Дафна, опасаясь, что собеседник может захотеть увидеть девушку.       Старушке казалось, что даже если в Никки от человека только тело, сейчас ей всë же лучше побыть одной — наедине с Шамой. Акеан, к еë удивлению, покорно кивнул.       — Я бы хотел, что бы Вы сопроводили меня до чулана. Тела нужно сжечь и это не обсуждается, — твëрдо попросил он.       Профессор Семпрония смерила его взглядом одновременно полным ужаса и искреннено непонимания, но тут же на миг прикрыла глаза и, обреченно вздохнув, поднялась.       — Пойдëмте, — почти прохрипела она.       Шли молча и медленно — профессор Семпрония потому, что ноги уже плохо еë слушались, а Акеан ввиду того, что болела поцарапанная стеклом пятка… Сейчас, не утопающий в мыслях, инквизитор осматривался по сторонам, отмечая, что коридоры академии выглядят просто ужасно… Повсюду валялись выбитые витражи, стекло хрустело под ногами. Воздух пах немного странно — вроде еловой свежестью, что в пустые оконные рамы вносил ветер, а вроде и чем-то неприятным, отдалëнно напоминающим запах гари и палëного мяса.       — Я думаю крик демона выбил не только окна, — неожиданно нарушила тишину профессор Семпрония.       Акеан обернулся к ней, внимательно наблюдая за тем, как Дафна провела ладонью по стене.       — Сажа, — показывая ему почерневшие кончики дряблых пальцев, заметила она, а после отряхнув руки продолжила. — Я не то что бы много знаю о демонах, только основу. Но всë же, мне показалось странным, что она даже не попыталась отобрать у Никки тело Шамы… — по тому как надломился еë голос было понятно, произношение последнего далось старушке с большим трудом. — Насколько мне известно демоны способны чувствовать ману волшебника. У Никки нет маны. Она не должна была пугать демона.       — Возможно они чувствуют и антимагический токсин? — несколько растерянно предположил Акеан.       — Нет, — чуть качнув головой, возразила профессор Семпрония. — Тогда она бы не пошла к Никки. Я думаю, Шама использовала комбинацию заклинаний, одним из которых была «ложь Велиала»… — задумчиво начала пояснять она. — Заклинание придуманное демоном для борьбы с демонами — ши используют его дабы обличать лжецов, и не ведают о его истинной мощи. Оно полностью блокирует магию в основе которой лежит ложь, — уже уверенно продолжала старушка. — Поэтому демон пыталась «договориться» с Никки.       То, каким едким тоном было сказано это «договориться» вполне ясно давало понять, что на самом деле Дафна имела в виду — «совратить».       — Полагаю из-за этого же заклинания мы сейчас не можем восстановить окна, — тяжко вздохнув, заметила она, после всë же добавив. — Магия не просто не работает, еë использование причиняет физическую боль… Однако.       Тут Дафна замерла, и Акеан тоже поспешно остановился. Старушка подняла правую руку по направлению к окну и тихо, почти ласково произнесла: — Ну же, вспомни, каким ты было.       Осколки витража, объятые мягким золотистым свечением, задрожали, поднялись с полу и встали на место, являя прекрасный узор из алых роз на фоне зеленоватого стекла, наполняя узенькую часть коридора яркими цветными бликами.       — Магия правды прошлого работает, — довольно улыбнувшись заметила Дафна, но голос еë оборвал тонкий хруст. — В прочем она не долговечна… — поспешно добавила она.       Стекло покрылось трещинами — сначала совсем мелкими и незаметными, а после, громко треснув, явило крупные и с оглушительным звоном выпало из оконной рамы, рассыпаясь по полу блестящими осколками.       — Разве «ложь Велиала» действует не целенаправленно? — ещë более растерянно спросил Акеан.       — Да, но я же сказала, что это комбинация заклинаний, — напомнила профессор Семпрония, и с уважением добавила. — Причëм весьма стабильная. Сейчас нас окружает купол, наподобие защитной печати. Это первое заклинание, — начала пояснять она. — Второе — «ложь Велиала» — распространяется на всë внутри купола. И третье — «sonnenaufgang» или что-то похожее. Я думаю, должно быть и четвёртое заклинание, которое бы держало всë это вместе и подпитывало бы купол, ибо такие сложносочиненные комбинации просто не способны существовать без скреп и источника энергии, особенно при условии, что создавшая их ведьма, не в состоянии сама их поддерживать и подпитывать… — аккуратно обходя слово «мертва», подытожила старушка.       — Хотите сказать солнце не настоящее? — всë ещë глядя в пустую раму, на чистое бледно-голубое небо, уточнил Акеан.       — Да, — кивнув, ответила профессор Семпрония. — Солнце ещë не встало. И его видим только мы. Судя по тому, что я смогла отправить письмо в орден Света, купол можно покинуть, полагаю можно и войти, но было бы неплохо от него избавиться… Однако на данный момент это невозможно, да и небезопасно. Ибо этот купол единственное, что сейчас защищает академию.       — А как же барьер? — удивлëнно спросил инквизитор.       Профессор Семпрония тяжко вздохнула:       — Барьер был довольно гибким, но старым… Полагаю, демон разбила его, по той причине, что он сдерживал еë силу, мешая, воплотить задуманное, — старательно избегая слова «убить», произнесла профессор Семпрония, однако инквизитор намëк понял.       — Он всегда был таким? — на всякий случай уточнил Акеан, профессор Семпрония кивнула. — Тогда почему… Эмилию убили?       — Магия времени и пространства способна создавать карманные измерения. Это не всегда полностью обособленный новый мир, он может находиться внутри существующего — та же временная петля. Тут нужен специальный барьер, однако официально такая магия запрещена и не применяется, поэтому никто такой барьер ставить не будет… Что до остальных случаев… — намекая на все последующие, да и предыдущие тоже, смерти в стенах академии, продолжала она. — Магия книжников способна переписывать структуру мироздания при этом не разрушая его. Обойти таким образом барьер, конечно, сложно, но возможно, при условии, что он не усилен абсолютной правдой. Кроме того существуют нюансы, вроде того что преступник не имеет целью убийство, но ввиду травмы жертва может скончаться. Как говорится — было бы желание…       Произнеся это профессор Семпрония опять, тяжко вздохнула, немного помолчала и всë же тихо добавила:       — Не существует ничего вечного и однажды на любую силу найдется сила большая.       Основной закон магии — Акеан его прекрасно знал, а потому покорно, даже почти обреченно кивнул. Если что-то кажется вечным — значит силу, способную это разрушить ещë просто не нашли или не придумали…       — Основная проблема в том, что мы не знаем сколько маны Шама вложила в купол, и как скоро он развеется, — начиная неторопливо идти, продолжала профессор Семпрония, инквизитор так же не спеша последовал рядом. — До рассвета ещë примерно два с половиной часа, надеюсь купол не исчезнет раньше.       — Если мне не изменяет память, то вдыхание сажи опасно, — уточнил он.       — Да, — кивнув, протянула старушка. — но пока держится купол, во всяком случае, пока светло, тени не так активны и выделяют меньше сажи. Я распорядилась о проведении влажной уборки раз в три часа, мне бы не хотелось, чтобы кто-то подхватил сажевую болезнь. Однако если орден Света не приедет сегодня, боюсь, что нам придется несладко. Оставаться здесь на ночь без защитной печати опасно для здоровья.       — Среди преподавателей нет никого кто бы мог поставить хотя бы временную защитную печать?       Старушка отрицательно качнула головой.       — Лет сто назад с этим бы наверно все справились, но сейчас возраст не тот — маны меньше, но на заклинание еë тратится больше. Среди старшекурсников достаточно толковых ребят, и практика бы им не помешала, однако это тоже комбинация из не самых простых заклинаний. С первого раза может не получится… Но если орден Света нам не внемлет, у нас не будет иного выбора.       — А если не гасить огонь? — почти осторожно предложил Акеан, в ответ на что старушка печально улыбнулась и покачала головой.       — Сажа всë равно будет скапливаться очень быстро, — заметила она, тут же пояснив. — То что для нас белый день, для теней чёрная ночь и наоборот. Горящие свечи их не обманут, как сядет солнце они проснуться.       Разговор сам собой сошел на нет, кода старушка и инквизитор дошли до двери чулан. Она была приглашающе широко раскрыта, внутри горел свет, но тянуло от туда смрадом разложения и затхлой болотной сыростью. Они остановились в шаге от входа, пару секунд просто смотря на явившуюся картину. Всё пространство от пола до потолка было увито плотной паутиной, похожей на гнездо вьюрка, только в самом центре на полу покоились не глинисто-зеленоватые яйца с мелкими бурыми пятнами, а два тела. Юноша лежал ко входу спиной. Девушка, напротив, смотрела на подошедших пустыми глазницами, в которых копошились личинки. Кожи на еë лице не было, лишь обнаженная серая плоть, покрытая тонким слоем слизи, из-под которой, в нескольких местах белели кости черепа.       Акеан невольно поморщился, его губы сжались в тонкую линию. Профессор Сепрония, судорожно сглотнув, отвернулась на пару секунд. Тяжело дыша и как бы собираясь с силами она повернулась вновь, но в этот раз очень внимательно, всматриваясь в убитую студентку: невысокая и худенькая, с длинными тëмно-зелëными волосами, на манжетах еë платья по три полоски, — это было единственным по чему девушку можно было попытаться опознать, но Дафна не узнавала…       Акеан осторожно, медленно повернулся к старушке, профессор Семпрония ответила тем же — на лице еë застыло выражение глубокой скорби… Переглянувшись, инквизитор чуть заметно кивнул, и старушка щелкнула пальцами, чуть слышно прошептав: — Verschwindest.       Паутина вспыхнула первой. Превращаясь на краткий миг в ослепительно яркие огненные нити, что пронизывали всë пространство комнаты, она опала на пол залой. Красно-жëлтое пламя жадно лизнуло стены и потолок испепеляя остатки паутины, обдало стоящих у входа старушку и инквизитора волной приятно-горячего воздуха. Однако скоро от жара и дыма начало щипать глаза, и они чуть отошли назад. В нос ударил запах паленых волос и аромат жареного мяса, соблазнительный настолько, что к горлу подступила тошнота. Профессор Семпрония, зажав ладонью рот, отвернулась — за почти тысячу лет проведенную в академии «Свет надежды» она успела забыть, как пахнет излюбленная инквизицией казнь. Акеан лишь вздохнул, и на пру секунд прикрыл веки. Запах менялся стремительно, к нему примешивалась вонь обугливающейся кожи, палëной плоти и сгоревшей древесинны… Губы инквизитора чуть дрогнули в улыбке при мысли, что никто не воет об боли — это всегда так раздражало…       Примерно минуту спустя, под стрельчатыми сводами потолка осталась только копоть. Металлический канделябр почернел и, чуть скрипя, покачивался из стороны в сторону. Расплавленный воск стекал по его многочисленным подсвечникам. На полу, испуская тонкие струйки дыма, дотлевали угли и красными искрами ещë немного поблескивала зола.       — Ханни вчера принесла мне личное дело… — неуверенно, тихо начала профессор Семпрония. — Я так и не смогла увидеть, что было в нëм написано…       Акеан перевел на неë удивлëнный, тревожный взгляд.       — Я думала, если сегодня, сейчас увижу эту девушку, то смогу вспомнить, но нет… — с едкой усмешкой заметила старушка. — Я ничего не вспомнила. Кажется… Это конец… — с тяжким вздохом подытожила она и ненадолго замолчав, подняла взгляд на растерянное лицо инквизитора. — Меня уже давно гложили сомнения, но сегодня я окончательно убедилась в том, что моим словам боле нет веры… — всë же пояснила она.       — Леди Клэрион недавно лишили титула вечной ведьмы, — отрешëнным тоном, зачем-то заметил Акеан.       Дафна тяжко вздохнула. Вновь оглядела чулан — он давно не был настолько чистым…       — Вы видились недавно? — тоскливо спросила она.       — Вчера, — ответил Акеан.       В ответ на это профессор Семпрония усмехнулась.       — Так вот где Вы были во время моей лекции, — почти ревниво заметила она.       В этот раз уже Акеан глухо, невесело посмеялся.       — Я ездил в собор. С Клэр мы случайно встретились… — спокойно произнес он, а после, немного подумав, добавил. — Ей очень одиноко.       — О, нет! Она убьет меня если узнает, что всë это время я была жива… — наигранно беззаботно отозвалась старушка, Акеан прекрасно слышал, что голос еë так и сквозит болью. — Я правильно понимаю, что инквизиция уже знает о демонах? — спокойно уточнила профессор Семмрония.       — Да… — подтвердил Акеан. — Я спрашивал леди Клэрион о том можно ли использовать золотую кровь в красной магии, — начал он.       Во взгляде Дафны вновь скользнула ревнива искра, однако теперь старушка точно немо вопрошала: «а почему Вы сразу меня об этом не спросили?». Однако, рассудив, что у собеседника наверняка были на то причины, она промолчала.       — Леди Клэрион вспомнила, что, вполне возможно, есть ритуал, который, при помощи магии правды, позволяет открыть Лунные врата и освободить узника глубинных слоёв Бездны. Она сказала, что таким образом Вы освободили Вольфганга. Насколько достоверна еë информация? — уточнил он.       — Учитывая уровень еë осведомленности, то на все сто процентов, — ответила профессор Семпрония, тут же поспешив пояснить. — Сам по себе спуск на дно Бездны не убивает, но подъём с него разрушает физическую оболочку и сознание. Магия правды выступает безопасной лестницей наверх, позволяя сохранить и тело и разум.       — А можно ли провернуть это, но без Лунных врат? Используя только красную магию? — тоном уже совершенно серьëзным, спросил Акеан.       — Я бы сказала что нет, ибо наша кровь действует как анимагический токсин и разрушает любое заклинание, — ответила старушка, но немного подумав, всë же добавила. — Во всяком моя кровь точно не подойдёт. Я слишком стара. Однако, — тут старушка нахмурилась и голос еë перешëл почти на сдавленный шëпот. — Если использовать кого помоложе, вроде Ханни…       При упоминании девушки инквизитор почувствовал, как в животе у него похолодело и киши точно стянулись в тугой узел.       — Или кого-то бракованного вроде леди Эстеллы, то вполне может получиться, — продолжала она. — Но я бы лучше использовала зелье мгновенной правды. Живому человеку его давать нельзя, а вот при воскрешении, дабы собрать воедино осколки сознания — можно. — подытожила она и уже вслух уточнила. — А зачем, собственно Вы интересуетесь?       То, что старушка говорила дальше Акеан слушал в пол уха, поняв лишь самое главное: «да, золотую кровь используют в красной магии». Ответ на вопрос мучивший его вчера был получен… И осознание этого: «да, золотую кровь используют в красной магии», — обрушилось на инквизитора волной нестерпимого жара, на лбу его выступил холодный пот.       — Ханни вчера получила письмо, — тихим, но пока ещë вполне твëрдым голосом начал он. — Некто как раз спрашивал, помнит ли она Адэлаиду Мозарт…       — Где сейчас Ханни? — голосом настолько напуганным, почти истеричным спросила старушка, полным ужаса взглядом смотря на него.       — В комнате, с девочками, — начал было Акеан.       — И Вы, зная всë это оставили еë с второкурсницами! — вновь бесцеремонно перебив его в гневе прокричала она. — Да у них ни силы, ни мозгов ещë нет!       Акеан чуть опустил голову, теперь разглядывая пол.       — Она в безопасности, — тихо, почти неуверенно произнес он, в то время как в разум неожиданно ворвалась мысль ужасающая и успокаивающая одновременно: «Ава нормально не спала уже несколько дней. Она ужасно устала и зла. Шама была слишком далеко, поэтому даже если бы Ава нашла в себе силы встать с постели, то просто не успела бы ей помочь. Но Ханни в одной с ней комнате, и если сейчас кто-то решит потревожить их покой, Ава. Нет… Спесь убьёт его без раздумий».       — И всë же, мне будет легче если, я буду знать, что рядом с ней Вы, — неожиданно совершенно спокойно произнесла старушка, давая вполне четко понять, что по крайней мере в своих словах Акеан прав.