Эпитафия Эдэль

      Кабинет, который Петра столь громко назвала «операционной», на деле являл собой весьма убогое зрелище. Небольшой сумрачный зал мало чем отличался от других комнат академии: пол и стены из серо-зелëного камня, высокий сводчатый потолок и пара стрельчатых окон. Несмотря на отсутствие в рамах стекол, гуляющий ветер и явно недавнюю уборку, здесь всë равно отчетливо ощущался запах затхлости. Было до странного прохладно. Мелисса хлопнула в ладоши, зажигая свечи. В глаза ударил резкий белый свет, от чего молодая женщина на пару секунд даже зажмурилась. Она не помнила, чтобы где-то в других помещениях замка свечи были настолько слепящими.       В центре зала, прямо под огромным канделябром расположились три массивных секционных стола. Свет был такой яркий, что на их металлической поверхности можно было без труда различить все, даже самые незначительные царапины. Форма и положение столешниц прямо говорили, что столы эти предназначены именно для вскрытия трупов, а не операций — не ровные, а с небольшими желобками и бортами по краю, они были чуть наклонены, дабы жидкости могли стекать к сливному отверстию.       Вдоль правой стены стояли ряды металлических стеллажей с картонными коробками. «Петра говорила, что хранит там медкарты», — пробегаясь взглядом по надписям, вспомнила Мелисса. Слева расположился стол из тëмного дерева, стул и пара шкафов. «Там тоже документы или есть что-то полезное?», — с этой мыслью Мелисса открыла один из них. На верхней полке неровно лежали книги в обложках из кожи. На полке ниже тоже книги, а в двухлитровой банке из мутного зелёного стекла стояло несколько пинцетов, штуки три скальпелей, двое ножниц и возможно что-то ещë, но внимание профессора Менгеле переключилось на ручку… Мелисса удивлённо вскинула бровь и не долго думая достала еë — тяжёлая с гравировкой пентаграммы обвитой уроборосом и надписью «военно-медицинский институт "Нерв"». Мелисса, точно в прострации, чуть повернула корпус ручки. Раздался звонкий щелок. Показался стержень… Молодая женщина повторила действие, поворачивая корпус ручки то в одну сторону, то в другую, слушая щелчки, теперь напоминающие тиканье часов, и наблюдая за тем, как стержень то исчезает, то появляется вновь…       Реальность растворилась в воспоминаниях давно минувших дней. Прохлада кабинета сменилась приятным теплом, затхлость — сладковато-смолистым ароматом тополя, тишина — шелестом его молодой листвы и гулом машин. Последние несколько дней профессор Менгеле занималась тем, чем по должности ей заниматься было не положено — криптографией. Однако это ничуть не отвращало молодую женщину, напротив, склонившись над старой книгой и развлекая себя щелканьем ручки, она чувствовала, как нутро наполняет тягучий, мучительно-приятный трепет. Еë взгляд скользил по аккуратно выведенным на тонком желтоватом пергаменте переплетениям букв…       — Нашли что-то интересное? — несколько сдавленно, произнес нежный мужской голос.       Мелисса, едва не подпрыгнув на месте, вздрогнула и резко обернулась. Сердце еë стучало где-то в висках, реальность отрезвляла разум гнилосно-сладким ароматом разлагающейся айвы. Широко распахнутыми от ужаса глазами, молодая женщина наблюдала за тем, как профессор Нинэль бережно укладывает Шаму на один из столов.       — А, нет… — шумно выдохнув и чуть качнув головой, как бы сбрасывая с себя наважденье, с несколько нервной улыбкой, выдавила из себя Мелисса.       Стараясь выровнять сбившееся дыхание, молодая женщина неспешно подошла к столу.       — Вам нужно будет что-нибудь кроме инструментов и фартука? — несколько растерянно, уточнил молодой мужчина, глядя на смертельно бледное лицо коллеги.       — Я была бы благодарна, если бы Вы принесли мне таз и графин с кипячёной водой, — глядя в высокий потолок и загибая пальцы на левой руке, неестественно спокойно, начала перечислять она, — Графин с молоком… Его лучше подогреть и добавить мëда, тщательно перемешать… Полотенце, — задумчиво ответила она, смотря уже на Винсента.       Он выглядел немного сонно. Наспех собранные в хвост чёрные волосы топорщились.       — Тëплое молоко… С мëдом? — удивлëнно вскинув брови, уточнил профессор Нинэль.       — Айва питается кровью, но за неимением еë, для подкормки можно использовать молоко с мëдом, — уже совершенно будничным тоном, пояснила Мелисса.       На лице Винсента ещë сохранялась лëгкая тень удивления смешанного с тревогой, но он не стал боле задавать вопросов, просто кивнул и поспешно удалился. Мелисса проводила его взглядом и, слушая уже постепенно растворяющиеся в дали шаги, опустила взор на ручку, что всë ещë держала между пальцев правой руки. Когда-то столь обыденный предмет письма, теперь казался странным и совершенно неуместным…       Мелисса вернулась к шкафу. Пару секунд она просто стояла, бессмысленно пялясь на содержимое, а после, поставила ручку обратно в банку, закрыла дверцу. Что было бы, если бы еë игры в криптографа кончились фееричным провалом, и она так и не расшифровала бы книгу? На краткий миг молодая женщина позволила себе вольность, улыбнувшись и представив, что всë было бы хорошо… Она бы продолжала исследования айвы, сидя в своëм кабинете, вдыхая помесь антисептика и сладковато-смолистого аромата тополя, слушая писк приборов да шелест листвы за окном…       Профессор Менгеле качнула головой, как бы прогоняя эти глупые мысли. Спесь позволила ей и книге пересечь пространство и время, следовательно, то, что произошло, должно было произойти: «таков божественный замысел», — прикрыв глаза, уныло подумала она.       — Скажите, леди Гамма, — подходя к Шаме и снимая с правой руки перчатку начала она. — А Вы вообще знаете, что означает ваше титулярное имя? — прошептала профессор Менгеле, проводя пальцами вдоль скулы девушки.       Кожа еë была ещë нежной и мягкой, но немного липковатой и холодной.       — На старомуртском «гамма» означает бог, — тоном спокойным, но будто бы с некоторыми поучительными нотками, продолжала она. — Мурты любого бога звали «гамма». Проблема в том, что тогда и бог, свой собственный, у них был всего один. Впоследствии это «гамма» осталось в сигиле богини Чудес — Мираклум. Что же до остальной части вашего имени. То «Ору» значит крик, а «Эбуэ» — застывший, замерший. Иными словами, Ваше титулярное имя на ши можно перевести как «последний крик бога» или, как «бог умирает»… — Мелисса немного помолчала, глядя на безмятежное лицо девушки, а после уже строго заметила. — Неделю назад, Вам следовало спрашивать меня не о том, знаю ли я о проекте «Спесь», а в целом о деятельности кафедры «наследия предков»…       Еë чуть слышный монолог прервал тонкий скрип открывшейся двери. Мелисса, тут же смолкнув, перевела взгляд с тела на профессора Нинэля, что вкатил в комнату металлический столик: на верхней его части расположились инструменты, перевязочный материал и полотенце, одежда и три кувшина — один с молоком, один со спиртом и ещë один с кипячёной водой; на нижней — деревянный таз.       — Спасибо. Дальше я сама, — спокойно, произнесла Мелисса.       — Вам точно не нужна помощь? — настороженно, уточнил профессор Нинель, и тут же мягким, почти смущëнным тоном добавил. — Посмею заметить, начальный курс анатомии мною был пройден и экзамен сдан на высший бал.       Губы Мелиссы тронула осторожная, почти смещённая улыбка. Винсент — весь его немного нелепый, но в этом очень умилительный вид, его голос, тон, буквально умоляющие позволить ему остаться и хотя бы посмотреть — напоминали ей жадного до знаний, но очень наивного студента… Профессор Менгеле с трудом сдерживала улыбку, порывающуюся ответить за неë: «да, прошу Вас, останьтесь».       — Нет. Спасибо, — несколько помедлив, одновременно тоном очень твёрдым, дающим понять, что возражений она не потерпит, но в то же время достаточно мягким, дабы не обидеть, отказалась Мелисса.       Винсент покорно кивнул. Умом молодой мужчина прекрасно понимал, ничего веселого во вскрытии трупа нет, более того — трупа собственной студентки! Однако, жажда знаний, свойственная всякому алхимику всë равно проскользнула досадой в его блестящих зелёных глазах и, едва заметной хмурой морщинкой на лбу.       — Хорошо, — несколько сдавленно, произнёс он, но уже уходя, всë же добавил. — Я буду у себя.       Профессор Нинель сказал это спокойно, однако Мелисса всë равно уловила в его голосе преисполненную надеждой просьбу. Молодая женщина тут же вспомнила, что давно не держала в руках скальпель, что она слишком слабая дабы с легкостью перекусить ребра костными ножницами, что обстановка ей непривычна. О! В этот момент Мелисса могла найти великое множество причин дабы Винсент всë же остался и помог ей… «Нет. Нет-нет-нет! Ты тут не останешься, хотя бы по тому что я не хочу навредить твоей психике», — про себя, почти истерично заметила она.       — Спасибо, — улыбнувшись уже чуть более искренне, ответила Мелисса.       Как только Винсент покинул кабинет, профессор Менгеле изнутри заперла дверь на цепочку. Последнее, чего ей хотелось — что бы кто-то ворвался сюда и увидел, чем она тут занимается.       — Полагаю мы можем начинать. Или правильнее сказать «продолжать»? — пару секунд внимательно глядя на тело, уточнила она. — Я не сумасшедшая… — вздохнув, уже совсем тихо заметила Мелисса. — Айва поразительно живучая дрянь. Она не могла умереть от… — тут молодая женщина замолчала, нахмурилась, верно обдумывая что-то, а после, всплеснув руками, выдала. — Что, блять, вообще с тобой произошло, горе ты луковое? — уже взмущëнно смотря на Шаму спросила она.       Шама лежала совершенно неподвижно и, очевидно, молчала.       — Что бы ты умерла, твою айву нужно как минимум часа три варить при температуре 100 °C, а как максимум сжечь до состояния пепла… Ты должна меня слышать… — ни то с отчаянием, ни то просто задумчиво протянула Мелисса, погладив еë по щеке.       Профессор Менгеле покосилась на скудный набор инструментов: скальпель, костные ножницы и нитку с иголкой…       — В позапрошлом мире я не задала вашей альтернативной версии вопроса: «а кто, собственно, Вам это имя дал?», — несколько напряженно произнесла она, стаскивая тяжелый деревянный таз с водой на пол, а после, облегчённо выдохнув, продолжила. — Я была немного не в том положении, что бы вообще что-то спрашивать и просить…       Она взяла полотенце, встряхнула его и раскинула поверх одного из секционных столов.       — Мне повезло, что Вы вообще решили со мной говорить, ибо я всерьёз думала, что после… квален? Квэлен? — профессор Менгеле вновь нахмурилась, вспоминая заклинание, которым леди Гамма пытала еë, а после махнув на это дело рукой, разгладила складки ткани, дабы полотенце лежало ровно. — Так вот, после этого куален и отсидки в темнице, я думала, что Вы просто перероете мне мозги и велите всë же приготовить и подать на стол… Но это я так, мне бы тоже не понравилось, если бы в мой ужин встали ногами…       Молодая женщина не весело усмехнулась, вспоминая, как в очередной раз запуская хронограф, она вдруг осознала себя главным блюдом, стоящим на длинном столе из тëмного дерева… В помещении царил золотистый полумрак. Мелисса судорожно сглотнула. Пред ней сидела женщина. Выглядела она истощённой, но в её осанке чувствовалась такая сталь, что профессор Менгеле поневоле ощутила себя совершенно беспомощной и жалкой. На вид женщина была не старше самой Мелиссы, но: «ведьмы… Им всем, в не зависимости от реального возраста можно дать где-то около тридцати, плюс-минус пара лет». Извиняться за вторжение было бесполезно. Во взгляде этой женщины не было любопытства — только холодная оценка угрозы, и Мелиссе казалось, что любое слово, да даже действие может всë испортить. Дипломатия никогда не была еë сильной стороной… Кажется, тогда она подняла руки — показывая, что безоружна и сказала что-то вроде: «я могу всë объяснить», — но тело еë скрутила такая адская боль, что мир в одночасье растворился во мраке агонии, что было дальше профессор Менгеле не помнила, ибо очнулась посаженной на цепи в сырой темнице…       Профессор Менгеле с тоской оглядела принесённую ей одежду.       — Что касается кафедры «наследия предков» и того, чем они занимались… — вновь начала она монолог. — Скажу честно — понятия не имею! — с искренним негодованием, заметила молодая женщина, а после уже спокойно, надевая белоснежные нарукавники, добавила. — Еë заведующей была профессор Химмлер. И почему-то еë очень сильно интересовала тема сиамских близнецов, — принявшись завязывать фартук сзади, задумчиво продолжала Мелисса. — Что же до Мираклум… Мурты верили, что богиня приходила в их мир в теле как раз таки сиамских близнецов…       Говоря откровенно, о Мираклум профессор Менгеле знала намного меньше, чем о Спеси. Возможно потому, что за три сотни лет путешествий по альтернативным мирам, ни разу с ней не встречалась. «Если только косвенно с леди Гаммой в позапрошлом мире и ныне с тобой», — скосив взор на тело Шамы, про себя заметила Мелисса.       Закончив с фартуком, профессор Менгеле как бы посмотрела на себя со стороны, в какой-то степени, сейчас, она даже походила на врача: длинные волосы убраны под сетчатую шапочку, поверх чёрного платья надет белый фартук и нарукавники.       — Проблема рождения близнецов у ангелов была для профессора Химмлер злободневной, — надевая перчатки, едко заметила Мелисса.       Несколько грубые холщовые они были немного велики, да и защиты от них никакой не было. Профессор Менгеле повернулась к Шаме:       — Близнецы плод исключительно многолетнего инбридинга, — неторопливо расстегивая брошь, удерживающую ленту и воротник платья девушки, начала пояснять она. — Особенно хорошо это видно на примере семьи Пхонерис. Жалкое зрелище…       С лëгким металлическим звоном женщина положила брошь и ленту, аккуратно вытащенную из-под шеи Шамы, на соседний стол.       — Айва, конечно, значительно усложняет закрепление отрицательных мутаций, — расстёгивая воротник платья, продолжала Мелисса. — Да и мутаций в принципе. Такие особи, как правило, бесплодны. Однако если долго и упорно заниматься инбридингом, то рано или поздно мутации начнут закрепляться. Что же до сиамских близнецов… Они плод многолетнего инбридинга между разнополыми близнецами. Такое само случайно не родится, — осторожно приподнимая тело, руки и голову девушки, дабы снять платье, уже с совершенной твёрдостью, бескомпромиссностью заявила профессор Менгеле, а после тяжко вздохнув, спокойно продолжила. — Это можно назвать селекцией, когда люди рассматриваются уже не как разумные существа, а как животные единственная цель жизни которых — приносить потомство в смутной надежде, что хотя бы одна пара близнецов родится разнополой, выживет и окажется не бесплодной. Даже с учетом того, что женские особи могут начать рожать в 12 лет, и беременность длится около 3 месяцев, на это нужно очень, очень много времени и терпения. В конце концов, люди это не крысы…       Сняв платье, профессор Менгеле аккуратно сложила его на соседнем столе. Сверху она положила бралет, снятый с груди девушки. Мелисса чуть отошла назад, задумчиво изучая тело. Шама была почти до безобразия худенькой: еë ключицы выступали очень резко; плечи были острыми, почти угловатыми; рëбра поступали отчетливо, молодой женщине даже казалось, что при большом желании она сможет их пересчитать; живот девушки был впалый; тазовые кости, тоже, выступали довольно резко; конечности еë были тонкими, с отчётливо виднеющимися коленными и локтевыми суставами.       «Господи, я надеюсь это просто моя больная фантазия. Не могла же профессор Химмлер разводить людей как крыс…», — тяжко вздохнув, Мелисса прикрыла глаза на пару секунд, практически моментально ощущая последствия внезапного ночного пробуждения — веки были тяжëлыми и открываться явно не хотели. Профессор Менгеле тяжко вздохнула: «могла… Да и… Я могла… Я в душе не ебу, что могло прийти в голову мне из этого мира, но, если она чего-то хотела, то обязательно бы это получила», — с этими мыслями молодая женщина открыла глаза, воспоминая, что неделю назад именно еë версия из этого мира синтезировать ИЖ, буквально, из говна и палок.       Профессор Менгеле подложила под лопатки Шамы деревянный валик — дабы приподнять грудную клетку и облегчить к ней доступ. Она обтерла грудь девушки и инструменты спиртом. Мелисса на мгновение замерла у стола держа в правой руке скальпель, вслушиваясь в тишину и нарастающий грохот собственного сердца. Она глубоко вдохнула, напрягая тело и ощущая волнение, буквально, каждой его клеточкой, а после медленно выдохнула…       — Приступим, — решительно прошептала профессор Менгеле.       Наклонившись над телом Мелисса, чуть дыша, сделала первый разрез. Кожа поддалась легко, выпуская тëмно-бардовую, почти чëрную кровь источающую приторно сладкий аромат. От него щипало нос и… Профессор Менгеле ощутила знакомую тянущую боль в животе. Мелисса судорожно сглотнула подступающий горько-кислый ком рвоты. Дыша медленнее, но глубже, дабы хоть как-то побороть чувство тошноты, Мелисса не спеша, но уверенно провела скальпелем от основания шеи девушки до, примерно, середины живота. Теперь запах гниющей айвы наполнял всë помещение.       «Возможно причина в рецидиве? Возможно мне стоило начать снова колоть ей препарат?», — предположила Мелисса, стараясь думать о чëм угодно более менее полезном, лишь бы в голову не лезли воспоминания о неделе проведённой в «плавучем гробу»: крики, полные боли; сухая кожа, пластами слезавшая с тел ещë живых людей, обнажая внутренности… «Нет. Если это рецидив, я делаю всë правильно… Тем более, если это рецидив, я делаю всë правильно! Еë нельзя оставлять в этом теле, тогда она точно умрëт», — с этими мыслями профессор Менгеле отложила скальпель. Перчатки еë были мокрыми, нет, не от крови — она еë ещë не касалась — от пота. Собственные ладони казались женщине холодными и липкими.       «А если не рецидив?», — раздался негромкий, но отчетливый треск, когда женщина перекусила костными ножницами рёбра и хрящи. Чуть придерживая грудину левой рукой Мелисса одним коротким, выверенным движением, сделала надрез — из рассеченного перикарда вылилась чëрно-красная жидкость и вывалился стебель, покрытый редкими небольшими шипами, толщиной примерно два-три миллиметра. Мелисса отложила скальпель и коснулась его — твердый и неподвижный, он был мокрым от крови и казался немного склизким.       — Ты у нас либо не буйная, либо тебе действительно хуëво, — легонько обхватив стебель, дабы шипы не проткнули ткань перчаток, произнесла она.       Женщина аккуратно, чтобы не разорвать, потянула растение на себя. Стебель извернулся в еë руке, точно пытаясь заползти обратно в тело. «На раздражители реагирует», — с довольной улыбкой, заметила Мелисса и уже спокойно подытожила: «если хочет вернуться в тело, значит там чувствует себя в безопасности. Будь это действительно рецидив, айва покинула бы тело при первой удобной возможности. Значит, демоны… Магия крови».       Мелисса тяжко вздохнула. О магии крови она знала из позапрошлого мира, от леди Гаммы, но всего две вещи: первое — антимагический токсин против неë бесполезен; второе — травмы ею оставленные, даже совсем незначительные, очень плохо заживают.       Мелисса, чуть сильнее сжимая стебель, принялась не спеша вытягивать айву — скользкая, покрытая кровью она была похожа на вены. Разделенное с плотью, растение тут же начало тугими кольцами обвиваться вокруг запястий женщины.       — Слушай, я понимаю, что тебе не приятно, но не надо на мне срываться, — почти раздражëнно заметила профессор Менгеле.       Мелисса тяжело дыша, поджимала губы, тянула быстрее, ибо руки уже почти, по локоть пережатые тонкими, колючими стеблями, немели. Остатки айвы молодая женщина буквально просто выдрала из груди Шамы. От боли, в этот миг пронзившей руки, Мелисса чуть вскрикнула — чувствуя, как шипы, проткнув плотную ткань, впились в кожу, от движения стеблей, царапая руки.       Метнувшись к тазу, Мелисса присела, опустив руки в прохладную воду, что почти моментально приобрела алый от крови цвет. Она облегченно, с шумом, выдохнула, когда растение чуть ослабило тиски. Подождав пару минут, пока растение окончательно успокоиться и затаиться в мутной воде, молодая женщина подняла руки.       — Блять, — прошипела Мелисса, поспешно снимая перчатки, нарукавники и закатывая рукава платья дабы оценить масштаб причиненного ей ущерба.       Лоб Мелиссы вновь покрыла испарина, лицо морщилось ни то от боли, ни то от гнева. На обожженной коже еë рук виднелись тонкие алые полосы — следы от тисков стеблей и неглубокие, рваные раны от шипов. Кровь, стекавшая с рук, оставляя на полу алые капли, очевидно, была еë… Профессор Менгеле покривила губы в горькой усмешке. Медленно выдохнув, она прикрыла глаза и чуть слышно прошептала: — Пусть багрянец застынет, жизнь плоти не покинет. Исцеление Уфира.       В глазах потемнело. Воздух стал влажным и тëплым, приобретя лëгкий металлический запах. Мелисса медленно вдохнула и закашлялась, подавившись собственной кровью. Облокотившись о металлический стол, она опустила голову, позволяя тонкой струйке крови стечь с носа, растечься между губ. По рукам прокатился холодок, оставляя на коже мурашки. Кровь обратившись в песок, осыпалась с рук, являя чистую, без единой царапины, кожу. Профессор Менгеле сделала ещë пару тяжëлых вдохов, голова немного кружилась. Она скосила взгляд на таз с тëмной водой.       — Не делай вид, будто ты меня не слышишь, — тихо, раздражëнно-строгим тоном начала она. — Я пытаюсь тебе помочь, но если ты ещë раз, выкинешь нечто подобное, клянусь, я тебя по самые корни обрежу, — уже почти прошипела она.       Ответом была тишина, в которой, где-то вдалеке слышался шум леса и карканье ворон. Профессор Менгеле вздохнула, вытерла лицо о фартук и опустила порванные рукава платья — ткань была холодной и мокрой от крови и воды, надела поверх нарукавники и перчатки. Присев возле таза, молодая женщина опустила левую руку в воду, осторожно нащупывая стебель.       — Надеюсь я понятно объяснилась.       Она опустила в воду вторую руку, мягко провела пальцами вдоль склизкого стебля. Айва дëрнулась, но тут же замерла. Мелисса аккуратно, стараясь не повредить здоровую ткань, начала промывать стебли. По началу твëрдый и упругий он и усики становились всë более мягкими к концу, оставаясь на перчатках мерзкой липкой субстанцией. Вода в тазу быстро приобрела багрово-чëреый цвет и источала теперь отчётливую гнилостную вонь, от которой закладывало нос.       Когда Мелисса вытащила растение из воды, оно стало раза в полтора меньше и теперь совершенно не сопротивлялось. Молодая женщина разложила айву на пелëнке, немного промокнула излишнюю влагу — омытая от крови и сухая, цвет она имела глубокий чëрно-зеленый, лишь на шипах перетекающий в алый. Легонько прощупывая стебель, усики и корни, профессор Менгеле обрезала остатки гнилых и мягких тканей.       Профессор Менгеле сняла мокрые от воды и крови перчатки, ополоснула руки в чистой воде, протерла их спиртом и уже так, стараясь не касаться всë ещë опасных шипов, кончиками пальцев взяла растение. Молодая женщина промыла его в остатках воды, смывая выступивший после обрезки млечный сок, легонько обтерла места срезов разведенным спиртом, а после опустила корни в графин с молоком.       Скинув с себя грязный фартук и нарукавники, Мелисса одним рывком развернула стул и почти упала на него. Пару минут она честно наблюдала за айвой, однако растение, перевесившись через горлышко, неподвижно стояло в кувшине. Тяжко выдохнув, профессор Менгеле откинулась на спинку стула и запрокинув голову уставилась в высокий потолок.       — И всë же, кто дал Вам это имя… Как вообще получилось, что в этом мире Вам 17, а в другом, в тот же момент времени, 1000… Что вообще происходит? — Мелисса выровняла осанку, глядя теперь на тело девушки — из вскрытой грудной клетки, по ребрам вниз стекала густая багровая, почти чëрная кровь. — Время и пространство имеет древовидную структуру, — чуть слышным шëпотом продолжила она. — Есть начало — миг, когда появилась вселенная. Есть ствол — миры в которых события ещë не успели сильно разойтись. Есть бесконечно растущая крона — миры похожие и кардинально разные, но у нее есть правило. Если перемещаться по горизонтали, то коли сегодня, здесь 29 фовоса, то и там, и в мириадах других миров будет 29 фовоса… Один и тот же человек, в разных мирах имеет одну и ту же дату рождения, если конечно этот человек вообще родился. У наших миров один ствол, но прошлое и настоящее разное и, честно говоря, с таким отличием я сталкиваюсь впервые. Либо, я чего-то не знаю, либо кто-то где-то врет… А может всë вместе…       С этими мыслями профессор Менгеле вновь откинулась назад, но в этот раз сомкнула ресницы. Она не собиралась спать. Во всяком случае не сейчас и не здесь. Просто веки были слишком тяжëлыми… На пару приятно долгих минут пространство погрузилось во тьму. Открывать глаза не хотелось. Профессор Менгеле, тяжко вздохнув, разлепила веки, поднялась. Она подошла к столу, на котором стоял кувшин с айвой — половины молока уже не было.       — Давай, допивай быстрей, и я верну тебя в твоë тело, — тоном, несколько сонным, попросила молодая женщина.       Облокотившись о стол, она присмотрелась к растению, наблюдая, как не спеша оно наращивает новые, ещë совсем нежные, без шипов, усики, как медленно в графине убывает молоко... Когда айва окрепла, Мелисса, так же осторожно, стараясь не касаться шипов, взяла еë в руки. Растение тот час изогнулось, потянувшись к своему телу, лежащему на соседнем секционном столе. Профессор Менгеле положила айву на грудь Шамы, еë стебель легко скользнул в открытую рану, поспешно скрываясь внутри тела.