По ту сторону страха

Когда Геральт открыл глаза, было уже слишком светло. Он собирался встать с рассветом, чтобы приступить к делу пораньше, однако сон оказался сильнее. Никакие звуки проснувшейся деревни его не разбудили, несмотря на то, что двери в хлев стояли нараспашку, заливая земляной пол ярким светом — день выдался солнечный. Впрочем, Геральт доверял своему чутью, и раз оно не заставило его проснуться, значит в этом не было необходимости. Он сел, расправил плечи, покрутил головой, разминая мышцы шеи и посмотрел на Лютика, который все еще спал, отвернувшись к стене и смешно поджав ноги почти к самому животу. По воротнику камзола, которым он накрылся вместо одеяла, неторопливо полз муравей. Геральт смахнул его и случайно задел волосы, Лютик шевельнул рукой, однако не проснулся. По кратком размышлении Геральт решил, что будить его не станет, чтобы не слушать нытье о том, как он не выспался и как гуси всю ночь щелкали зубами у него над ухом. Хотя угроза гусиной атаки была, похоже, недостаточно сильной, чтобы помешать ему уснуть. Геральт натянул сапоги, взял меч и спустился вниз по приставной лестнице, хотя мог бы и просто спрыгнуть, потому что помещение было небольшим. Куры, клевавшие зерно в углу возле входа, с тревожным кудахтаньем прыснули на улицу. Ромашка, увидев Геральта, замотала головой и зафыркала, Плотва лишь слегка качнулась. Лошадей пришлось оставить с той стороны, где на втором этаже спали и они с Лютиком, потому что с другой стороны место занимала корова. Подойдя к Плотве, Геральт оглянулся. Корова смотрела на него мутным остекленевшим взглядом, от которого ему стало не по себе. Должно быть, Франна рано утром уже заходила, чтобы ее подоить и чтобы задать корма птице. Интересно, давно ли? — Так себе соседка, да? — спросил он у Плотвы, гладя ее по холке. Он имел в виду корову, но ему в плечо тут же ткнулась Ромашка, напоминая, что есть соседки и поближе. Геральт неодобрительно хмыкнул. Он предпочитал флегматичных лошадей. — С Лютиком будешь заигрывать, — сказал он. — Как проснется. Ромашка пыхнула и потрясла гривой. Плотва обреченно наклонилась к бадье с водой. Если придется задержаться и на следующий день, надо будет попозже наносить еще, хотя Геральт все-таки надеялся, что у него получится разобраться во всем быстро. Куры отошли от шока и начали возвращаться к кормушке. Одна осмелела настолько, что подобралась опасно близко к правой ноге Геральта. На некотором отдалении за ней следовал довольно потрепанный петух, который тем не менее грозно раздувал грудь и тряс серьгами. — Присматривай за Лютиком, ладно? — сказал Геральт Плотве, указывая головой наверх. — Ты же знаешь, он способен на… на подвиги в неудачный момент. — Ромашка снова полезла ластиться, и, увернувшись от нее, он добавил: — И за этой тоже. А я скоро вернусь. Курица наконец попыталась клюнуть сапог, который по какой-то причине казался ей привлекательным, и Геральту пришлось на нее таки топнуть. Она в ответ возмущенно закудахтала, петух встрепенулся, перья на его лысоватой шее встали торчком, словно роскошный воротник. Многие вельможи бы обзавидовались. Геральт осторожно обошел обоих и ступил на улицу. Хлев стоял почти вплотную к дому, и обе постройки окружал старый иссохший забор, в некоторых местах косой, в некоторых — дырявый. Перелезть через такой ничего не стоило. Геральт покачал ногой запертые ворота, которые скрипуче простонали в ответ. Кое-где на деревяшке еще оставались хлопья зеленой краски. Сам двор был не то чтобы неухоженный, но просто голый, вытоптанный, только в углу у забора рос чахлый куст чубушника в окружении сорной травы. Геральт потрогал пыльный листочек, выглянул на дорогу, где никого не было, и направился к дому. Постучав, он сразу вошел — дверь оказалась незаперта. Франна, стоящая у печи, повернулась к нему с горшком в руках. Дети, которые сидели на лавке за столом у окна, подняли головы от мисок и тоже уставились на него. Девочка, впрочем, тут же пригнулась и спряталась за большим кувшином. Вчерашних баб, слава богам, видно не было. — Доброе утро, — нарушил молчание Геральт. — Я зашел сказать, что собираюсь… — Ой! Франна ожила, метнулась к столу и поставила горшок, для чего ей пришлось отодвинуть кувшин, за которым скрывалась ее дочь. Девочка немедленно нырнула под стол, хотя тот не спасал ее от взгляда Геральта — как, впрочем, и кувшин. — Садитесь, садитесь! — говорила Франна, нервно трогая то одну, то другую посудину. — У нас каша наварена, яйца свежие, покушаете хоть нормально. Геральт поколебался, но потом снял перевязь с мечом, оставил у порога, стараясь не особо привлекать к этому внимание детей, хотя те пялились во все глаза. Франна похлопала по табуретке, и Геральт сел, кивнув бледному мальчишке, нос которого при ближайшем рассмотрении оказался усыпан веснушками, и надеясь, что выглядит с утра не слишком помятым и небритым. Мальчишка испуганно, но решительно кивнул в ответ. Положив руки на стол, Геральт осмотрелся. Лавок было две, они располагались углом вдоль стен, но на одной сидели дети, а другая была завалена хламом: котелками, кастрюлями, тряпками, веревками, дощечками, банками и набитыми мешочками разных цветов и размеров, в которых, видимо, было еще больше барахла. Сбоку торчала самодельная удочка с порванной леской, венчала гору вещей корзина, полная яблок. На стене над столом висел белый, расшитый гигантскими красными и желтыми цветами кусок ткани — то ли украшение, то ли полотенце. Наверное, работа дочки. Девочка тем временем вылезла из-под стола и теперь пряталась от Геральта за собственной рукой, изредка поглядывая между пальцев. Одеты оба ребенка были неказисто, в старое и штопанное, однако чистое, да и выглядели аккуратно — умытыми и причесанными. У девочки было живое, ни на секунду не замирающее лицо с широкими скулами, как у Франны, мальчик, кажется, больше походил на отца. Геральту было неловко разглядывать их слишком откровенно. — Вот. Франна поставила перед Геральтом миску и от души плюхнула туда пшенной каши из горшка, а потом вручила ему деревянную ложку. Геральт взял, чувствуя себя немного глупо. Никогда он не представлял себя завтракающим в компании женщины и двух детей. Разве что в самом глубоком детстве, которого не помнил. — А где же ваш друг? — спросила Франна. — Спит. — Геральт воткнул ложку в густую кашу. — Не стоит его будить. — Конечно, не стоит, — согласилась Франна. — Пускай его спит. Воздух у нас тут хороший, спится за милую душу. А вы ешьте, чего уставились. Последнее было обращено к детям, которые сразу же похватались за ложки, но смотреть все равно продолжали на Геральта. Франна сунула Геральту мягкую хлебную горбушку. — Спасибо, — сказал он. — Мне надо вернуться на то место, — осекся и продолжил тише, — где… случилось то, что случилось вчера. — Оно понятно, — сказала Франна. — И я с вами пойду. — Не стоит. — Как же не стоит. Покажу вам, где те двое лежали, Аса, Имерова дочь, да Рисад этот беспутный, полюбовник ее. Месяц назад мы их и нашли, и я при том была. А до того старик один там еще сгинул, Гефрей. Да и потом, это ж мой муж-то помер, чтоб он сдох, как же теперь мне не идти? В отличие от Геральта, Франна не старалась говорить потише при детях. Может, и правильно — все равно они понимают не меньше взрослых, — но девочка зашмыгала носом и потянула кулаки к глазам. Франна схватила ее за плечо, тряхнула — и она заревела в голос. Мальчик посмотрел на сестру презрительно. Франна тряхнула сильнее, с каким-то отчаянием, но тут же упала на лавку рядом, порывисто обняла дочь, а затем принялась гладить ее по голове, приговаривая: — Да ну, не реви. Не реви, зайчик, успокойся. Ничего, проживем как-нибудь, сумеем. И так бы недолго папка твой протянул, куда ему. — Надо полагать, со здоровьем у него было плохо, — сказал Геральт. — Конечно, плохо, — согласилась Франна. — Столько водки пить с этими обалдуями, никакого здоровья не хватит. — Но не похоже, чтобы он пил вчера. — Вчера, может, и не пил, мы же с ним договорились. Ой, как я на него орала, вы бы слыхали. Да просто достал уже! Две недели назад это было — ну, держался вроде. Он потому-то, наверное, и срезать решил через лес, торопился, боялся, что я опять ругаться буду. Он же только когда выпьет смелый, а когда трезвый, так трус трусом… был. Франна вздохнула, глядя в пространство за плечом Геральта и продолжая гладить девочку по голове. Та уже успокоилась и полезла пальцами в кашу, на что Франна пока не обратила внимания. Геральт неловко откашлялся и спросил: — Но вы ведь той тропой не ходите? — Ну чего ты в еде копаешься? — Франна наконец заметила, чем занимается ее дочь, и шлепнула ее по руке. — И вся извазюкалась уже! Дядя ведьмак над тобой смеяться будет! Дядя ведьмак, криво улыбаясь, опустил голову и смотрел в стол, пока Франна вытирала дочери лицо и руки подолом собственного платья. — А тропа, да, — сказала Франна. — Проклята она. Я уж говорила, сначала Гефрея там нашли. Но никто не удивился, он старый был, ну, с сердцем плохо стало, так подумали. А потом Аса с Рисадом, видать, в Заячью Горку решили сбежать. А может, еще куда подальше, теперь уж не узнаем. Молодые были оба, глупые. Пожениться хотели, а отец Асин, Имер, ни в какую, против я, говорит, и все тут. А то подождали б чутка, ну, привык бы он к мысли-то, да и дал бы согласие, никуда бы не делся. Рисад неплохой парень был, непутевый, конечно, да покуда путевого будешь ждать, старухой станешь. Вот и я… — Франна запнулась, вздохнула и продолжила. — Так значит, Имер, как понял, что Аса исчезла, сразу полдеревни собрал, и помчались мы их искать. И нашли — мертвых на тропе той. — И это тоже никого не удивило? — Да нет, удивило, конечно. Ну, так мы этой тропой и перестали ходить. И жителей Заячьей Горки предупредили. Все было предельно ясно. Под носом творилась какая-то чертовщина, но вместо того, чтобы попросить о помощи, например, колдунью, люди, как это часто бывает, просто сделали вид, что проблемы не существует. Геральт неодобрительно покачал головой. Дочь Франны уронила на пол ложку, и Франна, беззлобно ругнувшись, полезла за ней под стол, а девочка посмотрела на Геральта с забавным недоумением. Геральт усмехнулся и попробовал кашу. Каша оказалась густая и молочная, без изысков, но все равно очень вкусная. — И только мой, бедолага, пошел. То ли забыл, то ли и правда испугался меня. Франна положила ложку на стол, обняла себя обеими руками и опять уставилась вдаль. Геральт на всякий случай переложил ложку ближе к себе, но девочка ей больше не интересовалась: вывалив немного каши на столешницу, она рисовала в ней пальцами улыбающиеся рожицы. Мальчик правой рукой расшатывал один из передних зубов, уже, наверное, готовый выпасть. — Может, у вашего мужа были какие-то секреты? — спросил Геральт. — Кто-то мог желать ему смерти? — Да кто, кто? — Франна всплеснула руками. — Нет, про его секреты я бы прознала, уж будьте уверены. Никаких секретов у него окромя водки не было. Колдовство тут какое-то. Геральт возражать не стал. Франна повернулась и наконец увидела, чем заняты ее дети. — Ты зачем зуб дергаешь? — закричала она. — Когда надо будет, сам упадет, не трогай! А ты чего с едой играть вздумала? Совсем мамкин труд не уважаете, неблагодарные вы поросята, глаза б мои не видели… Пока Франна ругалась, размахивала руками и вытирала кашу со стола, Геральт продолжал есть, не забывая при этом думать. На самом деле, исключить колдовство или проклятье было нельзя. Тому, что он вчера ничего не почуял, могла быть тысяча объяснений. В то же время, ни одно из известных ему чудовищ, обитающих в здешних краях, не убивало подобным образом, безо всяких следов. С другой стороны, кому могла понадобиться смерть нескольких безобидных крестьян? Если кто-то наложил проклятье случайно, найти концы будет трудно. А если дело не в магии, возможно, придется вскрыть труп, чтобы во всем разобраться. Франне это вряд ли понравится, во всем, что связано со смертью, крестьяне жутко суеверны. Геральт надеялся, что сегодняшний поход в лес что-нибудь прояснит и ему не придется заговаривать с ней на эту тему. Черт, он даже не был уверен, что ему заплатят за работу. Впрочем, готовила Франна действительно вкусно, в трактире за деньги он бы так не поел. Хотя, казалось бы, чего такого особенного можно сделать с кашей. — Вот что, — сказала наконец Франна. — Сейчас я этих двоих к Весе сведу, соседка моя, тут через два дома живет, а она их потом вместе со своими в школу отправит. Геральт ни о чем не спрашивал, но Франна, чуть помедлив, гордо сообщила: — Да, у нас в Хылкеме школа есть! Ну, или что-то навроде. Учитель один только, но всех детей как писать-считать учит, а это полезно нынче. Так вы его вчера видели, в трактире-то был он, когда… Ее голос прервался, и Геральту пришлось ответить: — Да, припоминаю. — Вот. — Франна с силой растерла ладонями щеки. — А потом мы с вами в лес пойдем. — Я тоже в лес пойду, — заявил мальчик, смешно насупив брови и вытянув губы в решительную нить. Все же что-то от Франны было и в его лице — наверное, как раз эта самая решимость. — Никуда ты не пойдешь, — отрезала Франна. — Папка-то мой помер! — Помер, и что ж теперь? Небось не оживет оттого, что ты учиться не будешь. Мальчик надулся, а девочка опять полезла кулаком в глаз. — Каждый день люди помирают, — добавила Франна с чрезмерной, сухой грубостью, наверное, пытаясь не допустить новых слез. — Поплакали, и хватит. После занятий не забудь Ромашку на луг отвести. Ее сын молча почесал оттопыренное ухо. Геральт недоуменно переспросил: — Ромашку? — Да корову нашу, — пояснила Франна. Геральт подавил неуместный смешок, предвкушая, как расскажет о совпадении Лютику. Но не сразу, надо будет выбрать подходящий момент. Франна поставила перед ним тарелку с чищенными яйцами — когда только успела? — и он вдруг понял, что в лес ему идти совершенно не хочется. Была какая-то гадость в этом лесу, очень смутная, но гадость, которую он не уловил ведьмачьим чутьем, присутствие которой даже не чувствовал, а предвкушал только благодаря интуиции и опыту. Опыт говорил о том, что гибель четырех человек в одном и том же месте — это уже перебор. *** Геральт собирался ехать на Плотве и взять Франну в седло, однако Франна резонно заметила, что лучше сразу пойти по тропе, только не со стороны леса, как шли вчера они с Лютиком, а со стороны деревни. Для лошади тропа была слишком узкой, и поэтому они отправились пешком. Но сначала Франна отвела детей к соседке Весе, и это заняло больше времени, чем Геральт ожидал. Болезненно тощая Веся при виде него сложила пальцы в знак, якобы отвращающий зло. Геральт на такие вещи уже давно плевал, однако на его защиту даже не встала, а прямо-таки взвилась Франна. Она кричала и осыпала соседку оскорблениями, утверждая, что Геральт спасет всю деревню от неведомого проклятья, причем по ее словам выходило так, будто Геральт специально для этого и приехал в Хылкему. А если кто-то еще в лесу сдохнет? — вопрошала Франна, размахивая руками, словно безумная. А если твои дети туда забредут? Веся в долгу не оставалась: из ее ответной ругани Геральт узнал, что Франна ой как любит преувеличивать, наводить смуту, пророчить и нагнетать. Он не вмешивался, рассудив, что это только затянет спор, хотя в данном случае Франна вполне могла пророчить не зря. Дети, явно привычные к подобным ссорам, мирно слонялись поодаль: девочка рвала травинки и плела из них замысловатые узелки, мальчик подбирал и швырял далеко за крыши домов мелкие серые камни. Но наконец вопли утихли, Франна с Весей как ни в чем не бывало расцеловались, помянули покойного Богана парой не слишком лестных слов («Все одно, не жилец он был, Франка», «Да и то, может, оно и к лучшему, Весечка»), и Франна повела Геральта к началу тропы. Им пришлось пройти почти через всю деревню, и Геральт не мог не заметить, что большинство селян, встретившихся им на пути, как и Веся, смотрят на него неодобрительно и даже угрожающе, и это только сильнее укрепило его в мысли о том, что надо разобраться с таинственными смертями быстро. Он понимал, что неприязнь связана не именно с ним, скорее, с ассоциациями, которые он вызывает: если в деревне появился ведьмак, значит, поблизости завелись гули или утопцы, а где тут причина и где следствие, никого особенно не волнует. Конечно, верно и то, что ни Геральт, ни другие ведьмаки не делали ничего, чтобы это изменить. Геральт невесело усмехнулся. Впрочем, паршивое отношение не помешало ему обзавестись кругом людей — и не только людей, — готовых прийти ему на помощь в сложной ситуации. Да и не все случайные знакомые относились к нему плохо. Взять ту же Франну, которая вышагивала чуть впереди него, то и дело оборачиваясь, и рассказывала про своего покойного мужа: — Нет, нормально мы жили, — говорила она, как будто Геральт утверждал обратное. — Ну, пил, да, а кто не пьет? Вон и милсдарь солтыс из города винишко возят, да не просто, а ящиками. А винишко дрянное, ну, Веська так говорит. А господин Томас настоечки гонят, и никто ничего, а потому что как иначе? Франна неловко повернулась и задела потерявший несколько листьев, но все еще пушистый куст калины. Геральт, который старался двигаться тихо, поморщился, но Франна не обратила на это внимания. — А вообще, хорошо жили. Птицу завели. Корова, та мне от родни досталась, но не померла же, ходили мы за ней. А детки у нас? Небось сытые, обутые, одетые, все, как у людей. А на свадьбу мне Боган какие цветы подарил, вы бы видели! Белые, здоровые такие, целых пять штук. Ох, любил он меня тогда, вот зуб даю. Это потом уж все поменялось. Геральт перестроил слух, чтобы на передний план вышли звуки окружающего леса, а болтовня Франны осталась на заднем. В принципе, идти с ней было все равно что идти с Лютиком, болтала и шумела она ничуть не меньше. Единственное отличие заключалось в том, что на нее Геральт не мог как следует ругнуться. Впрочем, нет, существовали и другие отличия. Например, Франна была женщиной. И даже вполне симпатичной женщиной, молодой, новоиспеченной вдовой, при этом явно не склонной особенно страдать по мужу. Тут она перед Лютиком имела явное преимущество. Правда, зачем их вообще сравнивать, тем более по такому признаку? Лютик все-таки мужчина. Хотя это совершенно не важно. То есть важно, конечно, но не в данной ситуации. С другой стороны, насколько это вообще важно? В большинстве случаев это не имеет особого значения. В частности для самого Геральта… Чтобы оборвать посторонние и при том какие-то глупые мысли, Геральт зажмурился и мотнул головой. В этот же момент Франна завопила, и он, опомнившись, резко выпрыгнул на тропу перед ней, выхватил меч и заозирался. Но вокруг было тихо. Негустой лес просматривался довольно далеко во все стороны, и нигде Геральт не замечал ни малейшего движения. Очень осторожно он скосил взгляд в сторону Франны. Та смотрела на него круглыми глазами. — В чем дело? — процедил Геральт сквозь зубы. — Да вон, — пролепетала Франна, подняв руку, — дерево там. Поваленное. Стало быть. Геральт сдержал ругательство, вышел из боевой стойки и вбросил меч в ножны. Франна хлопнула ресницами, медленно отвела взгляд и несколько уверенней указала рукой вперед. — Видите, вон. Дерево упало да в другое уперлось. Я так это место и запомнила. Теперь рядышком уж. Посматривая на него с опаской, Франна заторопилась дальше. Где-то через тридцать шагов Геральт тоже начал узнавать местность, несмотря на то, что был в лесу только ночью. — Туточки они лежали. — Франна остановилась и кивнула. — Аса с Рисадом. Под кустом, у самой тропы. Немного подальше Геральт нашел островок примятой травы. Все сошлось — именно здесь они с Лютиком вчера и обнаружили труп. Он сел на корточки и осмотрелся. — Что, тут он был, Боган-то мой? — скорбно спросила Франна, нависнув над ним. Он кивнул, не поднимая головы. — Эх, бедолага. Франна наклонилась и потрогала траву. Геральт напрягся, но ничего не произошло. Лес оставался все таким же не по-осеннему зеленым, светлым — и тихим. Франна вздохнула и выпрямилась, Геральт тоже встал на ноги и, избегая ее печальных взглядов, пошел вперед. Отойдя на десяток саженей он вернулся и прошел немного в обратном направлении, изучая лес вокруг. В свете дня в нем не было совсем ничего зловещего: ясени и дубы тянули к солнцу едва тронутые желтизной листья, в глубине, за невзрачными зарослями дикой малины пока еще неуверенно багровел бересклет, в стороне от тропы буйно и беспорядочно разрослись сныть, лопухи и крапива. Ничего подозрительного Геральт не чувствовал, да и медальон вел себя спокойно. Франна с интересом наблюдала за его действиями. — Ну что? — спросила она, когда Геральт в очередной раз проходил мимо. Геральт, не ответив, сошел с тропы и двинулся в лес. Сразу же путь ему преградил огромный куст крушины, под который пришлось подлезть, согнувшись в три погибели. Одернув куртку, Геральт немного поплутал среди деревьев, потрогал кору на стволах, поворошил ногой крапиву, принюхался, собрал несколько сухих веток, внимательно ощупал каждую и со вздохом уронил их обратно на землю. По правде говоря, он не знал, за что зацепиться. Сдавшись, он вернулся на тропу и еще разок осмотрел то место, где вчера лежал Боган. — А что вы ищете? — спросила Франна. — Может, я тоже поищу? — Здесь ничего нет, — сказал Геральт. — Совсем ничего? — Совсем ничего. Я не чувствую никакой магии. Да я бы еще вчера ее почувствовал. А монстр оставил бы следы. Конечно, следов на земле могло не оставить что-нибудь с крыльями. Но крылатое чудище поломало бы ветви, да и в лес бы оно не сунулось — и грифону, и гарпии, и какой-нибудь виверне гораздо сподручней напасть в открытом поле. К тому же труп бы выглядел, скажем так, немного иначе. Допустим, следов не оставляют и призраки, однако для призрака странно обитать на заброшенной тропе, обычно они привязаны к месту захоронения или смерти… Стоп, смерти? Франна показала ему, где нашли молодых влюбленных, но был ведь и еще один покойник? — А до этого старика, Гефрея, если не ошибаюсь, тут никто не умирал? — спросил Геральт. — Сколько я на свете живу, никто, — ответила Франна. Геральт кивнул. В принципе, концы с концами все равно сходились плохо. Хорошо, Гефрей умер своей смертью на тропе по дороге в деревню, и его дух отчего-то решил задержаться в мире живых. Но привидения, нападая, обретают плоть, их атаки оставляют самые настоящие раны. Хотя надо учитывать, что Боган при виде призрака мог просто испугаться и умереть от разрыва сердца. Аса и Рисад вряд ли были достаточно слабы здоровьем, но их тел Геральт лично не видел, а что в этом понимает сельский учитель? В любом случае, версии получше у него пока не было. Геральт снова побрел вдоль тропы, размышляя. Придется вернуться сюда еще раз ночью. Во-первых, Франну в это вмешивать не стоит, а во-вторых, призраки охотнее появляются когда стемнеет. Конечно, вчера они с Лютиком были в лесу после захода солнца, но дух вовсе не обязательно дежурит всю ночь или даже каждый день — это зависит от того, что ему надо. — Стало быть, милсдарь ведьмак… — начала явно заскучавшая Франна, когда Геральт вновь к ней приблизился. Геральт ее перебил: — Где точно Гефрея нашли, вы не знаете? — Ой, да тут где-то. — Франна огляделась. — Когда ребят отыскали, мужики говорили, мол, здесь же и он валялся. Потому ведь и по тропе решили не ходить. — Родные у него остались? — Да куда там. Один он жил. — А кто получил наследство? — Да какое наследство, — махнула рукой Франна, — у него богатства было всего-то развалюха, два горшка в ней, тулуп да сапоги. Он и за хозяйством не следил уж совсем. Бабы наши некоторые ему помогали, да только он не всякий раз пускал их. Головой на старости лет помутился. А халупа его заброшенная стоит теперь, сходите да посмотрите. А зачем вам? — Так. Просто надо все учесть, — уклончиво ответил Геральт. Он не хотел рассказывать, пока во всем не удостоверится, и совсем не был уверен, что Франна станет держать язык за зубами. — Да вы лучше к Имеру загляните, — сказала Франна. — Имер — это Асы отец, той, что померла. — Да, пожалуй, — согласился Геральт. — Вы мне покажете, куда идти? — А то ж, конечно. — И хату Гефрея? — Да все покажу, что понадобится. А здесь-то что ж, — Франна обвела рукой вокруг себя и скривила лицо в сочувственной гримасе, — так и не нашли ничего? — Я еще не закончил, — бросил Геральт и поплелся обратно в лес. Он чувствовал себя и по-дурацки, и попросту неуютно: обычно осмотр места нападения давал ему хоть какие-то улики. Может, нападения и вовсе не было? Но не могли же четыре человека просто так умереть в одном и том же месте? Или могли? Конечно, каких только совпадений не бывает. Одно было ясно — в Хылкеме им с Лютиком придется задержаться еще по крайней мере на день. *** С Франной Геральт расстался у поворота, над которым свесила ветви кривая береза, растущая за чьим-то забором. В этой части Хылкемы он не бывал, но Франна заверила его, что дом Имера он опознает с легкостью, потому что «дом тот — предпоследний слева, и рядом с ним канава, где вечно вода не просыхает». Сама Франна торопилась стирать белье, пока стояла хорошая погода, задержавшись только, чтобы объяснить еще, где Геральту потом искать «халупу» покойного Гефрея, и добавить, что Имер «вам, если что, подскажет, он страсть какой головастый, вы его спросите тоже, что он насчет смертей этих думает, он наверняка чем-нибудь поможет». Геральт хмыкнул, но смолчал, потому что факт оставался фактом: его собственные методы пока результатов не дали. По крайней мере таких результатов, в которых он мог быть уверен. Распростившись с Франной, Геральт двинулся по деревенской улочке. Солнце, припекавшее с самого утра, выставило домишки в невыгодном свете, сделало заметной каждую трещинку и щербинку, не говоря уже о пыльных окнах и сломанных заборах. Добравшись до канавы, на дне которой действительно были остатки дождевой воды, Геральт сместился левее и пошел мимо покосившейся в сторону участка ограды, заглядывая внутрь. Этот дом выглядел лучше многих соседних, но если те были явно жилыми, то этот носил признаки запустения, пока неочевидные, однако безошибочные: поросшая сорняками земля, грязные кастрюли, которые явно висели на столбах забора еще до дождя, попадавшие и никем не собранные гнилые плоды под сливой. Геральт уже начал думать, что либо он ошибся, либо Франна не в курсе и Имер куда-то уехал, но потом заметил сидящего на крыльце дома мужика. Мужик держал между колен сапог и, бормоча себе под нос, тыкал в черную кожу гигантской иглой. — Это вы Имер? — спросил Геральт, остановившись у открытой калитки. Мужик поднял на него круглое румяное лицо, такое маленькое, что блестящие темные глазки смотрели как будто прямо поверх пепельно-серых усов, переходящих в густую бороду. Несколько секунд он пристально разглядывал Геральта, а потом сунул иглу в сапог, сапог поставил на землю, выпрямился и сдвинул на затылок шапку с коротким козырьком. — Ну а если я, то что? — строго спросил он. — Хочу с вами поговорить. — Геральт сделал шаг вперед, но грозный тон Имера заставил его притормозить: — Это зачем? Ты кто такой? — Я… — начал Геральт, но Имер тут же его перебил: — А я знаю, кто ты такой. Ведьмак, вот ты кто, я вашего брата и раньше видал. Геральт склонил голову в знак согласия и опять двинулся вперед, однако Имер сурово продолжил: — Так что шел бы ты своей дорогой, ведьмак. Таким, как ты, здесь не рады, с вами рука об руку беда ходит. Ну, начинается. Геральт даже не вздохнул — и больше не останавливался. — Вы Богана знаете? — спросил он, подойдя ближе. — Мужа Франны? — Знаю, и что с того? — Имер, смешно прищурившись, смотрел на Геральта снизу вверх. — Еще не слышали, что он умер? — Да ладно? Это когда же? — Вчера вечером. — А не шутишь? — Имер сощурился еще сильнее, отчего его лицо стало похоже на печеное яблоко, смерил Геральта взглядом с головы до ног, а потом наклонился вправо и сплюнул в траву. — Туда ему и дорога. Допился, выходит? Ну, и неудивительно. Я тебе скажу, ведьмак, большой это был любитель за воротник заложить. Только Франку с детьми изводил. — Его нашли мертвым на заброшенной тропе в лесу, — сухо уточнил Геральт. — На той, по которой можно срезать дорогу до Заячьей Горки. — Да ну? — Имер изменился в лице, подобрался и снял шапку. — А я так и думал, что в том месте проклятье какое-то наложено. — Насколько мне известно, раньше там тоже находили покойников, — без обиняков продолжал Геральт. У него не было ни времени, ни желания ходить вокруг да около. — В том числе вашу дочь. Имер вздохнул, положил шапку на крыльцо позади себя, а потом сдвинулся в сторону и похлопал по ступеньке. Геральт сел, и Имер немедленно схватил его за плечо. — А я знал! — торжественно объявил он. — Знал, что это неспроста! Аса-то, дочка-то моя, молодая была, здоровая. Конечно, что и говорить, прогневала богов, когда с этим проходимцем от отца родного сбежала, да все ж не могли боги ее так покарать, чтоб до смерти. А тут — и она, и ублюдок этот, Рисад, разом на тот свет. — Как это случилось? — спросил Геральт. — Одна у меня была Аса, — продолжал Имер, будто не слыша его. — Женушка моя несчастная скончалась родами, ну, я воспитывал, как мог. Все для нее делал, и украшения покупал, и наряды. Думал, вырастет, отдам за достойного человека. А она вцепилась в этого недоумка! И ведь не знала его толком, запудрил он ей мозги. Я-то, конечно, запретил, благословения не дал, решил, ну, поплачет и отойдет. А она на следующую же ночь — и убежала с ним. Я, дурак старый, не слыхал ничего, спал, как сурок. Утром смотрю, нет ее. Я к этому хрычу, к отцу урода-то этого, что Аску мою… — Имер скривился и махнул рукой. — Да толку, у него сыновей шесть человек да три дочери, ему и дела нет, кто из них где пропадает. А теперь он небось и вовсе рад, что ртов стало меньше кормить. Но я так не оставил, всю деревню поднял, пошли мы искать. Ну и нашли. Только поздно было. Имер покачал головой, поцокал языком и тяжко вздохнул. — Вы видели тру… покойных, — вклинился Геральт. — Есть мысли, от чего они могли умереть? Может, вы заметили что-нибудь странное? — Вот как раз то и было странно, — Имер поднял указательный палец, — что ничего странного не было. Лежали оба, словно как уснули. Ни царапинки на них, даже одежда не порвана. Ох, не верю я, что они сами. Ведь и до того Гефрея в том же месте нашли, да только про него никто и не задумался, очень уж он старый был, ну, шел в Заячью Горку, прихватило сердце. Но уж как Аска померла, я в этом лесу все облазил, каждый кустик обнюхал, каждое дерево обстучал, разве что землю не рыл. Ничего не нашел. Тут он умолк, повернулся лицом к Геральту, отклонился чуть назад и снова прищурился. — А ты с какой целью интересуешься? Ты же ведьмак, значит, по нечисти всякой, по чудищам? Выходит, мою Аску чудо-юдо какое-то пришибло? — Они погибли ночью? — спросил Геральт, проигнорировав вопрос. — Ночью или нет, не знаю, — ответил Имер, — а нашли мы их утром, в десятом уж часу. — Когда точно это произошло? В какой день? — Да когда. — Имер почесал в затылке. — Вот месяц назад и произошло, да еще неделя. Как раз к урожаю было дело, работы невпроворот, а она, Аска-то, замуж, говорит, пойду, и не запрещай мне, говорит, все одно по-своему сделаю. Такая она девка была, упорная, с характером. Только добро бы за что-то стоящее впрягалась, а не за поганца этого Рисада. Так, если задуматься, то он во всем и виноват, он ее подбил… Геральт, не слушая его бормотание, мысленно прикинул сроки. Даже если допустить, что Имер не совсем точен, полнолуния в тот день и близко не было, а вот новолуние как раз могло быть. Еще один аргумент в пользу возникшей теории. Призраки любят безлунные ночи. — Кто-то мог желать им зла? — все же спросил он. Имер с негодованием замотал головой. — Нет! Нет! Любили все ее, Асочку мою! А что до этого недомерка, до Рисада, то я сам же ему зла и желал, но ты ж понимаешь, я бы ему просто морду начистил, а тут какие-то темные дела творятся. — И в лесу у вас ничего такого не водится? Никаких необычных… животных? — А что животные? — удивился Имер. — Все, как у всех: птички разные, мышки, заяц иной раз пробежит, олень любопытный сунется. Волки имеются, да к жилью они не подходят. Нет у нас никаких чудищ. — Он с подозрением всмотрелся в лицо Геральта. — Или чего? Или есть? Ты, ведьмак, как думаешь? — Вы их похоронили? По обрядам, как положено? — Обижаешь. Чтобы я свою кровиночку да как-то похоронил неправильно? Нет уж, жизнь не прожила, пусть хоть эта постель ей мягкой будет. Все как надо сделал, и на могилку почти каждый день хожу… Имер вдруг странным образом закряхтел, шумно втянул воздух, отвернул голову и почесал угол глаза сгибом указательного пальца. Геральт, привыкший созерцать чужое горе и даже приобретший в этом вопросе некоторую чуткость, тактично отвернулся и сделал вид, что чистит куртку. Наконец Имер крякнул, бесцеремонно ткнул Геральта в бок и деловито заявил: — А вообще, я думаю, колдовство это. Ты как считаешь? Только что это за колдун такой, которому моя Аса помешала? — У вас в деревне есть колдуны? — Да какое там. Колдуны в городах, чего им тут-то делать? Только я не совсем дурак, я знаю, что колдунам расстояние не помеха. Посмотрят в свои зеркала волшебные и на кого угодно порчу нашлют. Так я говорю? — А ваша дочь? Она ничем таким… — Тут Имер посмотрел столь грозно, что Геральт неожиданно для себя стушевался. — Может быть, по незнанию? — Ой, да по какому незнанию? Одно на уме у ней было, как бы со сволочью этой любовь устроить. Да ты зайди в дом, я тебе комнату ее покажу. Ничего не трогал там. Пошли, пошли. Имер с заметным усилием поднялся на ноги, подобрал сапог, разогнул спину, уперевшись ладонью в поясницу, и поднялся по ступеням к двери. Геральту ничего не оставалось, кроме как следовать за ним, тем более осмотр жилища одной из жертв мог оказаться полезным. Обстановка внутри была небогатая. Серая от старости печь занимала почти треть помещения. Горшки и миски на ней стояли беспорядочно и тоже отнюдь не сияли чистотой. Напротив, у окна, был простой деревянный стол, за ним вдоль стены шла длинная лавка, на дальнем конце которой лежала тоненькая подушка. Рядом была прялка, заметив которую, Геральт почувствовал себя неловко и перестал озираться, решив, что пока увидел довольно. Имер не остановился, а сразу толкнул дверь за печью и поманил его пальцем. — Когда Аска жива была, — сказал он, — она тут все украшала мне. Цветы с луга приносила, на стол ставила. Бывало, вытащу к обеду чашки-ложки, а она все перекладет, чтоб красиво, мол, и скатерку постелит. Занавески вон висят — она вышила. А я и не снимаю, да и не сниму уж теперь… Имер со вздохом исчез в комнате. Геральт поймал закрывающуюся дверь за ручку и шагнул следом. Комната оказалось совсем малюсенькой. Слева была узкая кровать, справа — сундук, вероятно, с одеждой, и крохотный столик, а рядом с ним табуретка. На столике стояли какие-то коробочки, свечной огарок в оловянном подсвечнике и небольшое прямоугольное зеркало. — Купил ей у заезжего торговца, — сообщил Имер, проследив за взглядом Геральта. — Так она радовалась, помню. Сидела здесь вечерами, свечу зажжет и расчесывается. А волосы красивущие, совсем как у матери… Геральт, стараясь не слушать, обошел комнату, хотя по сути обходить было нечего — не более двух шагов в любую сторону. Имер продолжал говорить, и если насчет чувств Франны к своему мужу Геральт сомневался, то тут все было очевидно. Крестьяне относились к смерти без лишней драмы, не считая, может быть, полуритуальных плачей, подобных тому, что он видел вчера, и все-таки потерять дочь — может, не единственное, но наверняка самое любимое существо на свете… Геральт не способен был даже представить эту боль. Те обряды, через которые ему пришлось пройти, чтобы стать ведьмаком, лишили его этой возможности. И все же порой ему казалось, что он почти понимает. Да, иногда он был очень близко. Геральт открыл сундук, втянул носом запах лаванды и осмотрел скудный гардероб покойной Асы, заглянул и под кровать, где обнаружил только мышеловку. Бесполезная трата времени. Это вкупе с непрошеными мыслями о том, каково было бы потерять близкого человека, заставило его почувствовать раздражение. — Мне надо идти, — бросил он, поднявшись с пола. — Где их могила? — Их? — возмущенно переспросил Имер. — Скажешь тоже! Аску я с матерью положил, на кладбище нашем в левой стороне, не ошибешься, у меня там самая ухоженная могилка. А мерзавца этого его отец в дальней части похоронил, где новые все могилы, тоже небось не пропустишь, кладбище у нас маленькое. — А Гефрей? — А там же, где и сопляк этот, рядышком почти. Они ж, почитай, друг за другом отошли — Гефрей, а через пару деньков и Аса моя, и подлец ее. Только зачем тебе могилки-то? Геральт, чтобы не излагать пока еще сырые догадки, ответил полуправдой: — Если это было колдовство, я могу почувствовать его следы. — А-а, добро. Имер закивал и похлопал его по плечу. Геральт молча развернулся к двери. В комнатке ему вдруг стало невыносимо душно. — А ты мне понравился, ведьмак, — важно заявил Имер, когда они вышли на улицу. — Мало говоришь, но все по делу. Если найдешь, кто мою дочку убил, отблагодарю. Денег у меня немного, но кое-что скопил и за правду не пожалею. Нельзя, чтоб дети раньше родителей умирали. Наверное, нельзя. Геральт отвернулся. На заборе дома напротив висели двое мальчишек, которые наблюдали за ними во все глаза и не смутились, даже когда Геральт посмотрел прямо на них. — Я постараюсь, — бросил он через плечо и зашагал к калитке. Мальчишки спохватились, спрыгнули с забора и припустили к дому. Геральт подавил идиотское желание крикнуть что-нибудь им вслед и свернул по направлению к Гефрею. *** Идущего ему навстречу Лютика Геральт заметил быстрее, чем сам Лютик заметил его. Он шел, озираясь по сторонам, и разве что через заборы не заглядывал. Завидев Геральта, Лютик упер руки в бока и злобно на него уставился — и не двигался с места, пока Геральт сам к нему не подошел. Его выражение лица, по всей видимости, должно было быть устрашающим, но Геральт, напротив, чуть не расхохотался. В голову упорно шли ассоциации со сварливой женой, муж которой вернулся домой далеко за полночь, да еще и со следами помады на воротнике. — Ты! — возмущенно заявил Лютик и резко ткнул Геральта пальцем в живот. — Ушел и даже не разбудил меня! А я еще думал, что это наше общее дело! Геральт медленно опустил взгляд, потом поднял и посмотрел Лютику в глаза. Тот упрямо поджал губы, но пальца не убрал. — Может, ты и с утопцами сражаться будешь? — спросил Геральт. — Не буду, но я… — Или с кикиморами? Геральт подался корпусом вперед — недостаточно, чтобы это выглядело угрожающе, но достаточно, чтобы Лютик понял, что еще немного — и он перейдет некую грань. Геральт сам до конца не был уверен, где именно эта грань пролегала, но она определенно была. Пусть пока они путешествовали вместе, именно Геральт делал грязную работу, и именно Геральт зачастую получал вместо благодарности ругань и проклятия. А для Лютика все это было приключением, как будто бы он сам оказался на месте героев своих баллад. Да, зачастую опасным — но все же приключением. — Да при чем здесь сражаться! — воскликнул Лютик. — Мечами махать у нас ты мастер, я не спорю. Но зато мне нет равных, когда надо найти подход к кому-нибудь несговорчивому. Геральт хмыкнул. —- Особенно хорошо у тебя получается найти подход к деревенским девкам. И лучше всего это тебе удается на сеновале. — Не только к девкам, — начал было Лютик, но тут же осекся. — В смысле, не только на сеновале, чего ты про сеновал сразу-то? И не только к деревенским, между прочим… Ладно, — в его голосе зазвучал интерес, — расскажи уже, что ты успел узнать? Геральт отступил, наконец перестав нависать над ним. — Франна отвела меня туда, где нашли трупы погибшей пары. Лютик охнул — не то удивленно, не то возмущенно. — Ничего себе! — сказал он. — Да поспи я еще пару часов, ты бы швырнул передо мной отрубленную голову чудовища, мол, я уничтожил этого монстра, собирай вещички, выезжаем. Он качнулся на пятках и с вызовом посмотрел на Геральта. Они стояли посреди улицы почти одни. Лишь какая-то старуха, бредущая мимо с ведром яблок, бросила на них неодобрительный взгляд да что-то беззвучно прошамкала губами. Геральту стало смешно от всей глупости ситуации: они с Лютиком бок о бок ночевали в лесу, голодали, сражались... ну хорошо, Лютик был рядом, пока Геральт сражался с монстрами — а теперь могли поссориться из-за того, что Геральт пошел исследовать место происшествия в одиночку. — Лютик, — сказал он, — что за ерунду ты несешь? А если бы на деревню напали упыри, мне бы тоже надо было тебя разбудить, чтобы ты ничего интересного не пропустил? Лютик раздраженно дернул плечом. — Никто не запрещает тебе спасать деревню от упырей, я не об этом. Просто дрыхнуть на сеновале, или околачиваться в трактире, или еще что, пока ты идешь по следу, мне никакой радости. Так что там в лесу? Ты видел, где они умерли? Далеко от нашего трупа? — Видел, — сказал Геральт. — Практически на том же самом месте — и Гефрей, кстати, тоже. — А я знал, — зловеще произнес Лютик. — Прямо сердцем чувствовал — что-то там нечисто. — Еще неизвестно, — возразил Геральт. — Ничего подозрительного я так и не обнаружил. Лютик задумчиво пожевал нижнюю губу. — Гефрей — это тот старик, да? — спросил он. — Который был самым первым? — Да, — ответил Геральт, — он самый. — И он тоже умер своей смертью? А до него все ходили по этой дороге, и ничего плохого с ними не случалось? Может, он пробудил какое-нибудь древнее зло? Активировал старое проклятье? Геральт кивнул. — Возможно, — сказал он. — Во всяком случае, вся эта история может быть действительно завязана на нем. Я собирался проверить его дом, так что пошли. *** Дом Гефрея находился в той части деревни, которая была ближе к лесу. Франна сообщила Геральту особую примету, позволяющую легко его опознать: знак, отпугивающий беды и несчастья, который выживший из ума старик лично намалевал на стене у входной двери. В действительности загогулина, которую они с Лютиком увидели, беды и несчастья не отпугивала даже теоретически — зато некоторые считали, что она способна сделать своего носителя невидимым для врага, хотя сделать невидимым целый дом вряд ли было возможно, особенно таким образом. Интересно. Но давала ли эта информация хоть что-либо, Геральт пока не знал. В любом случае, ошибки произойти не могло, это был тот самый дом. Он покосился на сторону и грустно смотрел проемами давно не мытых окон поверх травы, вымахавшей на полсажени и щекочущей перила крыльца. Мелкие сорняки росли прямо из щелей в его стенах. За месяц дом не мог прийти в такое состояние, очевидно, он был запущен еще до смерти владельца. Дверь была заперта на висячий замок, и только теперь Геральт подумал о том, что им ее никто не откроет. Лютик ступил в траву, сорвал темный, почти фиолетовый василек и принялся обрывать ему лепестки, бормоча себе под нос: — Любит… не любит… плюнет… — Надо войти, — сказал Геральт, — но не хотелось бы, чтобы кто-то нас заметил. — Да кто заметит. — Лютик уронил цветок и огляделся. — Время самое рабочее, некому по деревне шляться. Геральт тоже посмотрел по сторонам. Он действительно никого не видел, но сомнения все равно его одолевали. С другой стороны, если они хотели ночью быть в лесу, ждать до наступления темноты не стоило. — Ладно, — решил он. — Покарауль, я посмотрю, что там с замком. Если не получится взломать, попробуем окно. Лютик встал прямо, одернул камзол, засучил рукава, приставил ладонь ко лбу и начал медленно поворачиваться в разные стороны, щурясь и хмуря брови. Геральт хмыкнул и подбородком указал на брошенный василек. — Так любит или не любит? — Не знаю. Я ведь не закончил. Но, скорее всего, к черту пошлет. Конечно, обаяние Лютика действовало далеко не на всех женщин, что бы он сам ни утверждал, но вот его уверенность в этом обаянии всегда была выше любой приличной нормы. Интересно, что именно заставило его усомниться? Впрочем, не настолько интересно. Геральт поднялся на крыльцо и осмотрел замок. Он надеялся, что тот окажется хлипким, под стать самой развалюхе, но замок был добротным, относительно новым и не поддался, когда Геральт попытался применить к нему грубую силу. Геральт оглянулся — Лютик все еще продолжал изображать впередсмотрящего, — а потом достал из-за голенища сапога маленький нож. Обычно нож служил ему для разных бытовых нужд, например, сбора травы или грибов для эликсиров, заточки колышков, чтобы повесить над костром походный чайник, или нарезания колбасы. Потому что, по мнению Лютика, откусывать колбасу прямо от батона было некуртуазно. Геральт ухмыльнулся и принялся ковыряться в замке. К сожалению, между тренировками с мечом, упражнениями на координацию и медитацией он как-то забыл прокачать навыки взломщика. Замок не сдавался. Геральт, стараясь не напирать, в который уже раз аккуратно повернул нож в скважине. — Интересно, — пробормотал он себе под нос, — ключи они вместе с этим Гефреем похоронили? В этот момент запор наконец вылетел. И почти тут же Лютик за его спиной громким шепотом позвал: — Геральт! Геральт, сюда кто-то идет! Послышался топот — Лютик взбежал на крыльцо и врезался ему в спину. Геральт успел вытащить замок из проушины и теперь, выронив из рук, едва сумел его поймать. Металлическая подложка отлетела в сторону и со стуком ударилась о стену, дверь приоткрылась, и Геральт, рванув ее на себя, ввалился внутрь дома, таща за собой вцепившегося в его плечи Лютика. Развернувшись, он быстро захлопнул дверь. Лютик наконец отпустил его, и он метнулся вправо, к окну. Мимо дома прошли две женщины с корзинками. Корзинки были пусты, а женщины — явно чем-то недовольны. Их лица были напряжены, складки у рта резко очерчены, руки веерами порхали вокруг в экспрессивных жестах. Шли они быстро, и Геральт успел уловить только часть беседы. — … особенно синюю, — говорила одна, — ну, помнишь, такую светлую, я ее хотела на юбку дочери? — Очень красивая. — Очень! Надо было брать вчера, если б я знала! — Теперь чего говорить. Нет, коли б я вчера сама была на площади, я бы, конечно, догадалась, что он уедет. — Уж ты бы догадалась, голубушка, разумеется, так ты хорошо обо всем догадываешься, тебе бы в королевские дознаватели! Жаль только, ты на площадь-то пойти не догадалась! — Ой, замолчи, пожалуйста, это не я не догадалась, а время было первый час. Эх, надо было вчера брать… — Повезло, — прошептал Лютик. — Да уж. — Женщины исчезли из виду, и Геральт повернулся к нему. — О чем это они? — Какая разница? Давай осмотрим все побыстрее и пойдем, пока не появился кто-нибудь более глазастый. Они отошли от окна. Лачуга оказалась маленькой, но в обстановке не было ничего необычного. Стол с лавками, пыльная печь, плошки и горшки на ней, темные от застарелой грязи, пучки сухой травы по стенам — и вновь те же знаки, что и снаружи, у двери. По лавкам и в углах скопился хлам — утварь, инструмент, непонятного назначения деревяшки и железки, тряпки, веревки и клочки чего-то, похожего то ли на кожу, то ли на заскорузлую ткань. Как будто этот Гефрей тащил в дом все, что плохо лежало. Запах был затхлый и сырой, пожалуй, не противный, но пустой и безжизненный. Задерживаться в доме надолго не хотелось. Лютик шагнул к печи, встал на цыпочки, с брезгливым выражением лица осмотрел полки и повернулся к Геральту. — Пойду я лучше в комнате погляжу, — сказал он. Геральт кивнул, и Лютик распахнул дверь с правой стороны. Дверь мерзко скрипнула, словно чему-то смеющаяся старая ведьма. Геральт с усилием удержал себя от того, чтобы пойти следом. В доме не было ничего, кроме рухляди и грязи. Максимум, что могло грозить Лютику — это испачкать камзол. Когда дверь закрылась, он заглянул в печь. Внутри обнаружились только новые горшки — большие, старые, закопченные. Геральт осмотрел каждый, чувствуя, что теряет время. Горшки, конечно, были пусты. Вернув заслонку на место, он пошарился в посуде сверху и на полках, но нашел лишь крошки и заплесневелые остатки еды. Откуда-то выполз жирный таракан, который очень неторопливо потрусил к стене и скрылся в щели. Геральт вздохнул, но все-таки добросовестно перевернул каждую емкость, не зная, впрочем, что пытается найти. Какую-то подсказку, ключ к победе над призраком, а если не выйдет — то хотя бы что-то, что привлечет его внимание, дорогую сердцу, памятную вещицу. Вряд ли даже старый маразматик будет хранить такое в печи. Тем не менее Геральт простучал со всех сторон и печь, и стену рядом с ней, и только после этого переместился к лавкам. — Геральт! — позвал Лютик из комнаты. — Тут доска гнется, может, там что-то… Его слова прервал громкий треск. Геральт швырнул в сторону кусок мешковатой ткани, который только что поднял с лавки, и бросился в комнату. Дверь он рванул с такой силой, что, кажется, слетела верхняя петля. Раздался хруст — похоже, ручка проломила старое дерево. Геральт не стал проверять. Он застыл на пороге, занеся руку за спину, держа пальцы на рукояти меча. Лютик вскинул голову и посмотрел на него с недоумением. Он стоял возле пролома в дощатом полу и на первый взгляд с ним все было в порядке. Геральт кхекнул, опустил руку, вышел из боевой стойки и привалился плечом к косяку, как будто ничего не случилось. — Что? — спросил он. Наверное, вышло слишком сурово, потому что Лютик сразу ощетинился. — Я просто хотел проверить, — пробурчал он, указывая подбородком на дыру. — Оно само. — Неважно, — сказал Геральт. — Сомневаюсь, что в ближайшее время сюда сунется кто-то кроме нас. Лютик тут же заметно расслабился. — Здесь сундук стоял, вон, — сообщил он, махнув головой в сторону грубо сколоченного деревянного сундука, который сейчас был сдвинут к центру комнаты, ближе к узкой кровати на коротких ножках, застеленной некогда белым, а теперь скорее серым покрывалом. — Я его отодвинул, чтобы в углу посмотреть. А тут одна доска не такая, как другие. Видишь? Лютик показал на пол, и Геральт ступил ближе. Сломанная доска действительно выглядела более новой и светлой, чем соседние. — Ну, я встал на нее, — продолжил Лютик, — а она гнется. А потом как треснет! Геральт присел и потрогал гвозди, которыми была прибита доска. Гвозди, еще не успевшие обрасти грязью, тускло блестели. Геральт посмотрел в пролом, и победное чувство заставило его забыть обо всех проблемах. Он поднял голову и встретил горящий триумфом взгляд Лютика. — Ага! — воскликнул Лютик, сжимая руку в кулак. — Вот что значит чутье! И он был прав: под досками в проломе что-то лежало. Геральт выгнул шею, пытаясь рассмотреть получше. Что-то коричневое, прямоугольное — вроде небольшого ящичка. — Давай доломаем, — предложил он. Они с Лютиком взялись каждый за одну из частей треснувшей пополам доски и выломали ее из пола. Геральт пошарил рукой внизу и вытащил на свет лакированную деревянную шкатулку. Совсем простая, без какой-либо отделки, она все равно казалась красивой уже за счет того, что была чистой. Лютик протянул было руку, но Геральт прижал шкатулку к себе. — Мы не знаем, что там, — сказал он. — Лучше вообще отойди подальше. Лютик посмотрел на него скептически, Геральт ответил бесстрастным взглядом. Он терпеливо ждал, и наконец Лютик, издав тяжкий стон, встал и отступил на полшага назад. Геральт вытащил из-за пояса перчатки, натянул их, подумал, снова достал нож, которым открывал замок, и поддел крышку шкатулки его кончиком. Шкатулка оказалась не заперта. Крышка упала назад, и в свете, едва пробивающемся сквозь небольшое окно, засверкали камни и металл. Лютик, незаметно вернувшийся на место, присвистнул. Геральт убрал нож и осторожно поворошил драгоценности пальцами. — Не то чтобы несметные богатства, — заметил он. — Много самоцветов, правда, довольно редких. А вот это, — он извлек со дна шкатулки кольцо с крупным сапфиром, — уже неплохо. Лютик обошел пролом и сел на корточки рядом с ним. Запустив руку в шкатулку, он вытащил небольшой мешочек из коричневой кожи, развязал веревку и высыпал себе на ладонь несколько монет. — Новиградские кроны, — сказал он и взвесил мешочек на ладони. — Может, около пятисот. Продолжив разглядывать камни, они обнаружили еще несколько драгоценных, в том числе рубин, вполне достойный занять центральное место в короне какого-нибудь монарха. — Как по-твоему, на сколько все это потянет? — спросил Геральт. Лютик в задумчивости выпятил губы. — Не драконьи сокровища, конечно, — сказал он, — но дом мог бы и получше себе построить. И молодую любовницу завести. Да и вовсе уехать в город из этой дыры. Откуда у него все это? — Не знаю. — Геральт покачал головой. — Но это может объяснить, почему он задержался в мире живых. — Так прикипел к своим богатствам? — Да кто его знает. Может, просто прикипел, а может, собирался их куда-то определить. Например, пожертвовать на храм, чтобы о его душе на том свете позаботились. — Геральт усмехнулся. — Что ж, нам придется его об этом и спросить. — Вернемся в лес? То есть, ты думаешь, он стал призраком? — Я почти уверен. Все указывает на это. — А почему тогда мы не видели его вчера? — Причины могут быть разные. Возможно, он появляется строго в одно и то же время. Возможно, реагирует на какие-то действия или слова. Самое простое объяснение — он не является незнакомым ему людям. Ничего, разберемся, как его выкурить. Геральт едва удерживался от того, чтобы потереть руки, словно довольный делец, только что провернувший выгодную аферу. Теперь, когда его первая догадка нашла дополнительное подтверждение, он чувствовал себя гораздо лучше. — Но разве призрак может убить человека, не оставив следов? — с сомнением произнес Лютик. Геральт помрачнел — это было слабое место в его теории. — Призраки действуют по-разному, — уклончиво ответил он, — и некоторые довольно хитры. К тому же мы лично видели только одного покойника, и не исключено, что призрак просто напугал его до смерти. Про остальных мы знаем лишь с чужих слов. — А может, нам еще раз расспросить этого учителя? — предложил Лютик. — Ну, того, что якобы осматривал трупы. Кажется, его Томас зовут. — Да, неплохая идея, — согласился Геральт, и Лютик просиял. — Все равно пообщаться с Гефреем до наступления темноты у нас не выйдет, так что время есть. Еще можем заглянуть на кладбище. Некоторые умершие любят бывать там, где их похоронили. Говоря это, Геральт сложил все, что они вытащили, обратно в шкатулку, а шкатулку снова спрятал под полом и встал, чтобы закрыть пролом сундуком. — Мы что, оставим их здесь? — возмутился Лютик. Геральт взглянул на него строго. — Разумеется, оставим. Мы не воры. Но что гораздо более важно, если действия призрака связаны с этой шкатулочкой — а я почти не сомневаюсь, что это так, — диалог может и не состояться, случись нам взять отсюда хоть одну монетку. Однако… Задвинув сундук обратно в угол, Геральт огляделся. — Что? — с надеждой в голосе спросил Лютик. — Надо бы найти что-нибудь, что нам поможет его привлечь. Какую-то хорошо ему знакомую вещь. Лютик, почесав в затылке, шагнул мимо него к сундуку, открыл его и, поджав губы, уставился внутрь. В сундуке была одежда, и энтузиазма у него она явно не вызывала. — Конечно, эти вещи ему знакомы лучше, чем многие другие, — сказал Геральт спустя несколько секунд, — но, думаю, мы способны отыскать что-то… поизящней, чем старые панталоны. Лютик фыркнул, но сундук закрыл с видимым облегчением. Геральт обошел комнату по часовой стрелке начиная от двери, перевернул табуретку и осмотрел ее снизу, осторожно ощупал кровать и остановился у окна. На узком подоконнике стояла миниатюра в тонкой черной рамке, такая маленькая, что с порога он ее даже не разглядел. Изображена была женщина, бледная, а скорее чем-то напудренная, с темными глазами, большим носом и родинкой на правой щеке. Ее губы изогнулись в снисходительной улыбке, волосы лежали неестественно ровными черными волнами, а о скулы, наверное, можно было порезаться. — Ого! — оценил Лютик, заглядывая ему через плечо. — Это кто же у нас? — Понятия не имею. — Геральт передал ему миниатюру. — Франна сказала мне, что он жил один. — Роковая возлюбленная? — Лютик поднес изображение ближе к свету. — И правда красотка. Так-так, мне начинает это нравиться. — Да, похоже, это важный для него портрет. Не такой грязный, как все остальное, рамка новая, и стоит у кровати. — Безумная любовь и проклятые сокровища, — мечтательно произнес Лютик. — Я уже чувствую, какая прекрасная выйдет баллада. — Не обольщайся, — предупредил Геральт. — Возможно, женщина тут ни при чем. И вообще, судя по ее возрасту, это скорее дочь, чем возлюбленная. — Не важно. Можно ведь и приукрасить. — То есть приврать? — Ох, Геральт. — Лютик закатил глаза. — Не начинай снова. Если бы все баллады в точности рассказывали о том, что произошло, их бы никто не слушал. И у меня не было бы работы. — Ладно, ладно, — отмахнулся Геральт. — Тебе виднее. — Разумеется, виднее. Ну что, пошли? — Пошли. — Геральт протянул руку, и Лютик после непродолжительной игры в непонимание со вздохом вложил в нее миниатюру. — Сначала наведаемся на кладбище. Потом к учителю. Правда, мы не знаем, где он живет. Лютик встал прямее, поправил воротник камзола и подмигнул. — Предоставь это мне.