По ту сторону страха

На маленьком кладбище, устроенном у рощицы на самом краю леса, среди осин и берез, Геральт и Лютик только зря потратили время. Они быстро отыскали все три могилы. Могила Асы и впрямь была вся в цветах, бусах и разноцветных лентах, хотя при ближайшем рассмотрении становилось очевидно, что часть украшений растащили птицы. Впрочем, это не помешало Лютику, стоя над ней, утереть невидимую слезу и черкнуть пару строк на куске пергамента, который он достал из кармана. — Грустная история. Но образ очень яркий, — извиняющимся тоном сказал он Геральту. — Аляповатая, вульгарная красота маскирует беспросветное горе. Давно я не писал печальных баллад. Могилы Рисада и Гефрея в дальней части кладбища представляли собой просто холмики земли с табличками на деревянных колышках. Можно было, конечно, предположить, что надгробия просто еще не изготовили, однако Геральт в этом сомневался. Он простоял над могилой Гефрея не меньше пяти минут, но так ничего и не почувствовал. — Это даже хорошо, — сказал он Лютику, когда они уже шли назад. — Упрощает нам жизнь. Значит, он появляется только там, где умер, на тропе, и там мы его и выловим. — Я вот думаю, — протянул Лютик, — если он так мечется из-за своих сокровищ, то с чего вообще убивает людей? Логичней было бы каким-то образом попросить — ну, чего он там хочет. — Призраки не рассуждают, как люди. К тому же этот еще при жизни выжил из ума. — А ты говорил, что он хитрый. — Я такого не говорил, — раздраженно возразил Геральт. — Я говорил, что некоторые призраки хитрые. Но это не обязательно сочетается с логическим мышлением. — И как ты намерен с ним договариваться? Или будешь сразу рубить? Тон Лютика показался Геральту насмешливым, но огрызнуться из-за одного лишь тона он все-таки счел неуместным и сухо ответил: — Разберусь по ситуации. Ладно, давай сходим к этому учителю. Ты собирался как-то выяснить, где он живет. — А может быть, — задумчиво произнес Лютик, будто не слыша его, — ничего конкретного с этими драгоценностями и не связано. Просто Гефрей хотел их продать, а деньги потратить, да не успел. Ну, или боялся, что поймают, они ведь наверняка краденые. И теперь он злится: мол, раз я не пожил на полную катушку, то и никто не должен. — Может, и так, — легко согласился Геральт. — Пока это только предположения. Если в нем осталось что-то человеческое и если мне удастся с ним пообщаться, мы узнаем больше. — Вот стань я призраком, я бы и не подумал никому мстить, — заявил Лютик. — Я бы просто наблюдал за людьми, смотрел, как они живут… — За девками в бане ты бы наблюдал, — не удержался Геральт. — Да что ты из меня вечно делаешь какого-то дурачка, которого ничего, кроме девок, не интересует! А меня, между прочим, интересуют обычные человеческие истории. Самые разные, даже совсем простые. Ты и не представляешь, сколько поэзии кроется в тривиальных вещах. А будучи призраком, я располагал бы неограниченным запасом времени и мог бы написать сотню… нет, тысячу баллад! Ведь никуда не надо было бы торопиться… — Но как бы ты обнародовал эти баллады? Являлся бы случайным прохожим, чтобы их исполнить? — Уж я бы нашел… — И называли бы тебя «бард с того света», — перебил Геральт. — Или даже лучше — «ужас с лютней». Наконец прославился бы на весь мир. — Очень смешно, Геральт. В этот момент дорога, которая вела их вдоль леса, вильнула вправо. За поворотом деревья отступили назад, вставая полукругом по периметру небольшой опушки. На опушке, не совсем по центру, ближе к лесу, рос кряжистый дуб. Выглядел он, словно древний воин, эдакий закаленный в боях, изрезанный шрамами и морщинами старый солдат, который наконец-то получил давно заслуженную передышку, присел отдохнуть у обочины, расправил ветви рук, встряхнул листьями волос — да так и замер, может быть, завороженный птицей, решившей свить гнездо в его кроне. И сидит здесь до сих пор — памятник той эпохи, когда деревья были по-настоящему большими. Да, дуб был прекрасен, но самым интересным было не это. Возле него на цыпочках, запустив руку в круглое дупло, стоял мальчик. В мешковатых штанах и замызганной серой рубашечке, перехваченной простым веревочным поясом, с темно-русыми волосами, остриженными под горшок и уже немного отросшими, — в общем, обычный деревенский пацаненок, который почему-то оказался довольно далеко от деревни. Должно быть, дети разбредаются по всей округе, лишь бы не заставили работать или учиться. Пока они приближались, мальчишка вынул руку из дупла, развернулся в сторону Хылкемы и уже сделал несколько шагов, когда Лютик его окликнул: — Эй! Мальчик застыл, а потом резко оглянулся. На лице его безошибочно читался страх — как у воришки, пойманном на горячем. Лютик быстрым шагом направился к нему, Геральт пошел следом, но медленней, а мальчик слишком уж промешкал, думая, как поступить, и потерял драгоценное время: когда он все-таки решил, что надо убегать, Лютик был уже близко и успел схватить его за рукав. — Да погоди ты! — воскликнул он. — Я только спросить хочу! Геральт встал за плечом Лютика, пока что не вмешиваясь. Парнишка перевел взгляд на него, и маленькое бледное лицо аж пошло красными пятнами. Геральт подавил желание скорчить угрожающую гримасу. Мальчик попытался вырвать руку из хватки, но тщетно. — Меня зовут Лютик, — сообщил Лютик, сжимая ткань покрепче. — Я странствующий поэт и менестрель. Временно странствующий, позволь заметить. Разумеется, я хотел бы однажды завести свой угол, купить дом, осесть, может, даже жениться, хотя… Геральт многозначительно кашлянул. Лютик нахмурился, бросил на него быстрый взгляд, а затем снова дернул мальчишку за рукав и продолжил: — А это мой друг Геральт из Ривии. Он ведьмак. Ты знаешь, кто такие ведьмаки? Парень с несчастным видом покачал головой. — Между прочим, очень полезные люди. В некоторых вопросах. Мы с Геральтом — гости в вашей деревне. Ты ведь из Хылкемы? Мальчишка опять качнул головой, а затем, спохватившись, кивнул. — Так да или нет? — Нам нужно найти господина Томаса. — Геральт решил вмешаться, потому что иначе они могли простоять на опушке весь день. — Того, который учитель. Тебе известно, где он живет? Порывшись в кармане куртки, он извлек на свет блестящую монетку в один орен. Мальчик уставился на нее, сглотнул и, не отводя взгляда, быстро проговорил: — Как в деревню с этого конца зайдете, так идите прямо до колодца с зеленой крышей, а оттуда налево поверните и потом до конца, в дом его и упретесь. Он у холма прям стоит, дом-то, а заборчик белый, этим летом красили. Так и найдете, милсдарь. — Вот и спасибо. Геральт поддел монетку ногтем, и та взмыла в воздух. Мальчик ловко поймал ее правой рукой, а потом жалобно посмотрел на левую, за которую его все еще держал Лютик. — Лютик, — сказал Геральт. — Отпусти парня. — А, да. Лютик разжал пальцы, и мальчишка мгновенно бросился наутек. Геральт усмехнулся, глядя ему вслед. — Что-то твои таланты в общении не впечатляют, — сказал он Лютику. — Просто я рассчитывал встретить даму. А с детьми у меня не очень, спорить не буду. — Ладно. — Развеселившись, Геральт хлопнул его по плечу. — Пошли. — Погоди-ка. Лютик развернулся и бодрым шагом направился к дубу. Заглянув в дупло, он на несколько секунд застыл, не шевелясь, а затем произнес странным, изменившимся голосом: — Геральт… здесь зуб. — Что? Геральт подошел к нему и тоже посмотрел в дупло. Оба они примерно с минуту молча взирали на белый, аккуратный — и в самом деле, зуб. — Молочный, — произнес наконец Геральт. — Слишком маленький для коренного. — То есть пацан положил в дупло свой зуб? — недоверчиво спросил Лютик. — Похоже на то. — Зачем? — Понятия не имею. Может, какие-то местные обычаи? — Жутковатые обычаи. — А может, детская игра. Выдумки, фантазии. Знаешь, дети чего только не изобретут. Небось играют в каких-нибудь колдунов. — Ну, вообще да. — Лютик отступил от дупла. — Правда, на мой взгляд, это как-то мелковато. Вот я, когда был маленьким, любил играть, словно я король и моя комната — это мое королевство, а все другие комнаты в замке — земли, которые мне надо завоевать. Я запускал туда мышей, как будто они мои шпионы, и из-за угла швырялся в слуг самодельными снарядами из тряпок и чернил. Лютик с мечтательной улыбкой смотрел вдаль, и Геральта вдруг охватила непонятная тоска. — Похоже, ты был очень одиноким ребенком, — сказал он. — Не трави душу, — вздохнул Лютик. — Я все время забываю, что ты благородного происхождения. — Знаешь, я, пожалуй, буду считать это за комплимент. Кстати, вполне возможно, что я сейчас самый благородный мужчина во всей Хылкеме. Я даже почти уверен. Это должно мне помочь с местными дамами. Геральт невольно улыбнулся, покачал головой и зашагал в сторону деревни. Лютик последовал за ним. — Тебе больше поможет, — сказал ему Геральт, — если ты не станешь признаваться, что боишься гусей. — Я не боюсь гусей, не преувеличивай, — недовольно ответил Лютик. — Это просто разумная осторожность. — Хотя, — Геральт пожал плечами, — кто-то может подумать, что это… мило? Слово некомфортно легло на язык, и он призадумался, говорил ли его вообще когда-либо раньше. Вспомнить не получалось. — Ну уж нет, — отрезал Лютик. — Мило — это не мой стиль. И вообще, к чему с дамой обсуждать гусей? С дамой можно говорить о звездах, о цветах, о любви в конце концов… — Тебе не кажется, что это как-то… избито? — Да? — Лютик как будто задумался. — Ну, может быть. Безусловно, есть дамы разные. Кто-то предпочитает поговорить о грядущей войне или о ценах на зерно. Но к разговорам о любви большинство все-таки благосклонны, особенно если они предваряют собственно, хм, любовь. А для прочих разговоров у меня есть ты. Геральт не нашел достойного ответа и лишь беспомощно хмыкнул. Оставшийся путь до Хылкемы они проделали в полном молчании. *** Дом учителя Томаса по сравнению с остальными домами в деревне выглядел очень даже неплохо. Да, не дворец — но синяя краска на створках окон еще не успела облупиться, а во дворе пышно цвели хризантемы. Дверь им открыли почти сразу же. Тогда, на площади, Геральт не слишком хорошо разглядел Томаса и теперь воспользовался возможностью его как следует рассмотреть, по привычке пытаясь прочитать на его лице что-то, что навело бы на верный след. Страх, гнев, злость? Но учитель приветливо улыбался, и вид у него был разве что несколько оторопевший — или же такое впечатление создавали высоко посаженные светлые брови дугой. — Приветствую, милсдарь ведьмак, — произнес он. — Чем обязан вашему визиту? Я надеюсь, больше никаких смертей? — Нет, — ответил Геральт. — Просто хотели поговорить. Томас открыл дверь шире и сделал шаг в сторону. Позади него виднелся край стола, за которым в ряд сидели дети, сейчас с любопытством вытягивающие шеи, чтобы рассмотреть, на что именно отвлекся их учитель. Девочке лет десяти, сидевшей правее всех, с ее места было плохо видно, поэтому она активно пихала своего соседа, пытаясь заставить его подвинуться. — Мы не вовремя? — поинтересовался Геральт. — Нет-нет, — торопливо сказал учитель. — Вы проходите, а то что же я гостей на пороге держу. Они прошли внутрь, в большую, светлую комнату. Столов оказалось два, и детей за ними сидело человек, наверное, двадцать — Геральт узнал среди них отпрысков Франны. Один из детей, тощий, смуглый и вихрастый пацаненок, скорчил при виде Геральта страшную рожу, остальные же просто начали оживленно перешептываться. — Прошу за мной, — произнес учитель и добавил, обращаясь уже к детям: — А вы сидите тихо и не шалите! Он провел их в соседнюю комнату — Лютик задержался в дверях, чтобы сгримасничать в ответ так и не переставшему корчить рожи мальчишке. Томас приглашающее махнул рукой в сторону небольшого столика и криво стоящей рядом с ним скамьи, а потом принялся что-то искать в шкафу. — Надеюсь, вы не обиделись на наших местных? — спросил он, на секунду вынырнув из недр шкафа. — Здесь народ на самом деле неплохой, просто темный, вот и верят, что ведьмаки несчастье приносят. О, нашел! На столе перед Геральтом появилась бутылка, доверху наполненная чем-то красноватым. — Настоечки, милсдарь ведьмак? — Учитель подмигнул и выставил рядом с бутылкой три стопки. — Не откажемся, — ответил Лютик, не успел Геральт и рта раскрыть. — Клюква или вишня? — Вишня, господин… — Учитель поднял на него вопросительный взгляд. — Лютик, — подсказал Лютик. — Господин Лютик. И вы, милсдарь ведьмак, извольте угоститься. Настойка однозначно не была лучшей в жизни Геральта — но выбирать не приходилось. Он залпом осушил стопку и со стуком поставил ее обратно на стол. Стук Томас, похоже, воспринял как одобрение, потому что тут же заново ее наполнил. Лютик поднял свою, поднес к губам, но потом вдруг передумал пить и, так и не сделав глотка, спросил: — А вы здесь, выходит, учителем работаете? Томас кивнул и застенчиво улыбнулся. — Да, обучаю потихоньку всему, что в жизни пригодится. Чтению, письму, сложению, географии. Все ребятишки, что в деревне живут, ко мне ходят. Некоторые, правда, частенько отлынивают. Пожалуй, пора было перейти к делу. — Тогда, на площади, вы говорили, что осматривали тела умерших ранее, — сказал Геральт. На лице Томаса возникло смущение, а на щеках проступил чуть заметный румянец. — Ну... — протянул он. — В силу своих умений, конечно. Пульс, там, пощупал, раны поискал. Я не врач, но отличить сердечный приступ от нападения волков, само собой, смогу. — И ничего подозрительного? — уточнил Геральт. — Царапины, ожоги, может быть, кожа изменила цвет? Я помню, вы вчера сказали, что все было в порядке, но любая мелочь может оказаться важной. Лютик, тем временем расправившийся со своей стопкой и так и не дождавшийся добавки, под шумок потянул к себе стопку Геральта. Геральт бросил на него неодобрительный взгляд, но тут же снова посмотрел на Томаса. Тот задумчиво пожевал губу, уставился в потолок, будто пытаясь увидеть там события прошлого, затем сказал: — Вы же понимаете, в деревне сложно остаться без ожогов и царапин. Но ничего странного я не обнаружил, да и кожа была нормального цвета. — А вы точно везде проверили? — влез Лютик. — Небольшую ранку от зубов можно легко пропустить. Томас стушевался. — Да нет, не везде, — ответил он. — Гефрей-то старый уже был, мы все подумали, что просто время его пришло. А вот когда погибли Аса с Рисадом, стало понятно, что здесь какая-то странность. Были бы это разбойники, на телах остались бы раны, так ведь? Ну и Аса — она девушка была видная, а разбойники обычно лишены всякой совести и чести… понимаете, о чем я, да? Геральт кивнул. — Понимаю. А до этого ничего странного не происходило? Учитель снова посмотрел в потолок, затем отрицательно помотал головой. — Деревенька у нас спокойная. Разве что подерется кто по пьяной лавочке, так это обычное дело. — А давно вы здесь живете? — уточнил Геральт. — Да не то чтобы. В октябре будет год как. — И что же привело вас сюда? — поинтересовался Лютик. — Вы человек, насколько я понял, образованный, а здешние места не слишком благоволят культурному досугу. Томас вздохнул, достал третью стопку и налил уже себе. — Я жил в Новиграде, — сказал он. — Изучал право, собирался жениться, завести семью. Но потом моя невеста… — Он на мгновение замолчал, сглотнул и продолжил: — Она умерла, и вся жизнь как будто стала пустой. Я просто не мог возвращаться в дом, где мы должны были жить вместе. Решил сменить обстановку, бросил учебу, отправился путешествовать, и… боги, как глупо это звучит. — Вовсе нет, — поспешил заверить его Лютик. — Я видел столько неграмотных людей, — продолжил Томас, — крестьян, которые хорошо если на пальцах считать умеют. И я подумал, что надо как-то им помочь. Решил начать с малого, хотя бы с одной деревни, а тут как раз этот дом продавался. Хозяева собрались переезжать в город. И вот теперь я здесь, обучаю детей всему, что знаю. Может статься, кто-то из них тоже станет учителем и продолжит мое дело. — Это весьма благородный поступок, — произнес Лютик. — И вы не должны ни стыдиться его, ни тем более называть глупым. — Мы, пожалуй, пойдем, — сказал Геральт. Все, что Томас мог сообщить интересного, он уже сообщил — и делать здесь больше было нечего. — К тому же мы прервали ваш урок. — О. — Лицо учителя расплылось в улыбке. — Да эти сорванцы только рады возможности отлынивать. Может, еще настойки? — Благодарю, но нет, — ответил Геральт. — Но вы можете налить нам с собой, — добавил Лютик. — Чтобы в конце этого тяжелого и полного приключений дня мы смогли насладиться великолепным ароматом и богатым букетом вкуса. Как только они вышли из дома, Геральт сказал: — Когда ты говорил, что легко находишь язык с людьми, ты имел в виду выклянчивание выпивки? Лютик потряс бутылью, которую Томас торжественно ему вручил. — Для тебя, между прочим, стараюсь! А в целом что думаешь про него? Геральт пожал плечами. — Не вижу причин не верить его словам. — По-моему, он какой-то подозрительный, — заявил Лютик. Геральт с удивлением посмотрел на него. — Это почему? — Сбежал в глушь, чтобы учить детей, весь такой благородный… Поверь мне, Геральт — нет занятия неблагодарней, чем вбивать знания в чужие головы. Особенно юные непоседливые головы, которые предпочли бы ловить лягушек и воровать соседские яблоки, а не изучать чистописа… Эй! Лютика вдруг развернуло боком, и Геральт даже не сразу понял, что случилось. Плохо, никогда нельзя терять бдительность. Он отступил на шаг и осмотрелся. За разговором они успели вернуться к зеленому колодцу, возле которого сейчас стояли пятеро мужчин — теперь Геральт припомнил, что они двигались им с Лютиком навстречу, однако тогда он не обратил на них внимания. А зря, потому что по крайней мере двух он узнал сразу же, как только пригляделся внимательней: это были длинноносый и широкоплечий из той компании, которая насмехалась над Франной вчера в трактире. Возможно, и остальные тоже при этом присутствовали, но тогда Геральту и в голову не пришло запомнить всех. — Поаккуратней можно? — огрызнулся Лютик, потирая плечо. Длинноносый скривил рот в мерзкой ухмылке. Его волосы, как и вчера, перетянутые шнурком, при дневном свете выглядели неприятно сальными. Геральт сдвинулся чуть в сторону, чтобы лучше его видеть. — Гляди-ите-ка, — протянул длинноносый. — Да это же ведьмак Геральт и его дрессированная обезьянка. По тону, впрочем, было понятно, что узнал он их не сейчас, а раньше, и целенаправленно шел так, чтобы задеть плечом Лютика, который, конечно, казался ему более легкой добычей. Типичный трус. — Вот почему всегда так? — с тяжким вздохом спросил Лютик. — Почему не странствующий менестрель Лютик и его ручной медведь, например? Геральт повернул голову к нему и насмешливо вскинул брови. — Ладно, ладно, — проворчал Лютик, перехватив его взгляд. — Скажем, ручной волк, пойдет? Они смотрели друг на друга, подчеркнуто игнорируя деревенских, но длинноносый не собирался так просто сдаваться. — И куда же это вы направляетесь? — издевательским тоном спросил он. — Не хотите ли кружечку с нами испить? После тяжелого трудового дня, а? — Спасибо, — вежливо ответил Геральт. — Как-нибудь в другой раз. — Брезгуете, стало быть? — ласково предположил длинноносый. — Сожалею, но нам надо идти. Геральт повернулся в ту сторону, в которую они двигались изначально, и взял Лютика за локоть. Длинноносый не растерялся и выбежал на дорогу перед ними. Его друзья подошли и встали у него за спиной, по двое за каждым плечом. Наверное, они надеялись, что выглядят устрашающе, но решимости был полон разве что заводила, остальные смотрели настороженно, а у того, что стоял левее всех, так и вовсе тряслись колени. — А вчера-то не брезгали, — сказал длинноносый, скрестив руки на груди. — Вчера-то за милую душу в нашем трактире пиво хлестали да бараньи ребрышки трескали. — Не было там ребрышек, — пробормотал Лютик. — А мы вас приветили, — продолжал длинноносый, — двери вам открыли, не прогоняли, все честь по чести, по законам гостеприимства. — Если это было гостеприимство, — презрительно фыркнул Лютик, — то я король Фольтест. — А тебе, бренчун, — длинноносый наконец обратил внимание на барда, — вообще жаловаться грех! Мы и вопли твои слушали, и наливали тебе за них, и девки наши с тобой обнимались… — Ну вот это уж извините! — возмутился Лютик. — Что девки обнимались, так то их личное дело, с кем обниматься. И ни одной моей баллады вы не слышали, я только то и играл, что вы просили. Пошлые песенки и ничего больше! Длинноносый перевел свирепый взгляд на Геральта. — А вы нам чем отплатили? — грозно вопросил он. — Труп прямо на площадь приволокли! — Это был ваш друг, — сухо напомнил Геральт. — Да какой он нам друг! За бутылку любого из нас продал бы! Но дело вовсе не в этом, милсдарь ведьмак, а в том, что от вас одна беда, вот в чем дело. — Это почему же? — А сами как будто не понимаете? — Честно признаться, нет. — Выходит, не понимаете? — Длинноносый зацокал языком. — Притащились, значит, именно в нашу деревню, будто специально… Слушайте, мужики, — он оглянулся на своих приятелей, — а может, он и правда специально? Бесит его небось, когда люди жизни радуются, потому как сам он белоголовый урод и вовсе не человек, а самый настоящий мутант, и никто в его компании радоваться попросту не способен. — Позвольте, я бы хотел… — начал Лютик, но длинноносый его перебил: — Детишки наши были счастливы, что городские сласти привезли, бабы тканей присмотрели да побрякушек, чтоб потом себе прикупить, а с утра торговцы, как услыхали, что у нас в Хылкеме нынче ведьмаки обретаются да мертвецы при всем честном народе на площади возлежат, так собрали манатки и укатили, а кто сегодня приехал, тот и задерживаться не стал. Вот и вся ярмарка — за что мы вас, милсдарь ведьмак, должны благодарить. Чем дальше, тем больше в его словах звучало сладкого яда — и плохо сдерживаемого гнева. Геральт невозмутимо пожал плечами. — Я действительно сожалею, — сказал он, — однако… — Ну, довольно! — рявкнул длинноносый. — Поболтали, и будет. Вывод такой: вали-ка, мутант, из нашей деревни — и попугая своего забирай! — Вы уж определитесь, — процедил Лютик сквозь зубы, — обезьяна я или попугай, а то я прямо не знаю, то ли выцарапывать вам глаза, то ли выклевывать. Напоказ Лютик постоянно возмущался, обижался, сердился, негодовал и полыхал праведным гневом, но по-настоящему злым Геральт видел его всего несколько раз в жизни. Сейчас, похоже, наступил один из этих редких моментов. — Лютик, — сказал он, — молчи. — Отчего же молчи, — голос длинноносого снова засочился медом. — Пой, птичка, пой, не стесняйся. Лютик шумно втянул воздух и начал заворачивать рукава камзола, которые для такого обращения были слишком узки. Геральт перехватил руку, яростно пытающуюся раздергать плотную ткань. — Не надо, — тихо сказал он, а потом уже громче обратится к остальным. — Мы покинем вас завтра. По крайней мере я на это рассчитываю. Мне жаль, что торговцы предпочли уехать, но моя работа еще не закончена. — Твоя работа? — Длинноносый нахмурился. — Это что за работа такая? — В вашем лесу… — А я знаю, что за работа! Франна-то не промах: муж на тот свет, а она уже двух у себя поселила. Нехилая работенка, прямо скажем, не пыльная. — А ты что, завидуешь? — насмешливо спросил Лютик. — Впрочем, понимаю. С твоей рожей на тебя никто не позарится. — Ну все, теперь уж точно с меня хватит. — Длинноносый набычился и топнул ногой. — Давайте-ка, ребятки, закрепим слова делом. Мужики зашевелились, заворочались, принялись засучивать рукава, поплевывать на ладони и сжимать кулаки. Вперед, впрочем, никто пока не рвался. Геральт бегло оценил обстановку. Длинноносый — явно слабый, но быстрый, безбашенный и решительный в гневе. Его широкоплечий друг — сильный, однако медлительный, неповоротливый, не способный на молниеносные реакции. Остальные — мелкая сошка, слишком мнутся и разбегутся сразу, если вырубить лидеров. Конечно, Геральт не сомневался в том, что сумеет справиться с пятью крестьянами, но важно было никого не покалечить больше действительно необходимого. Лютик наконец разделался со своим камзолом радикально, попросту сняв его и бросив на землю. Геральт на всякий случай шагнул вперед и загородил их с камзолом собой. — Геральт, уйди, — угрожающе произнес Лютик и ткнул его кулаком в спину. — Я им наваляю. — Никто никому не наваляет. Послушайте, — сделал он последнюю попытку успокоить разошедшихся селян, — вы меня не одолеете. Я сильнее каждого из вас и гораздо лучше обучен. Давайте не будем доводить до драки. Я обещаю вам, что завтра мы уедем… постараемся уехать, и предлагаю на этом… Длинноносый размахнулся, метя ему в живот. Геральт без труда перехватил его руку и заломил ее, выкручивая его спиной к себе. Длинноносый дико заорал, и одновременно с этим Лютик за спиной Геральта крикнул: — Справа! Геральт выпустил длинноносого, резко развернулся и отступил на полшага назад. Широкоплечий, видимо, не рассчитывая на свои собственные силы, двигался на него с ножом. Геральт дал ему еще секунду, чтобы подойти поближе, а потом выбросил вперед ногу и ударил его в запястье носком сапога. Нож полетел куда-то в сторону, широкоплечий проводил его ошеломленным взглядом, прижимая к груди руку, по которой пришелся удар, и Геральт воспользовался этой заминкой, чтобы толкнуть его на как раз оклемавшегося длинноносого. Вместе они влетели в своих троих приятелей, которые медлили и держались позади. Образовалась свалка, и Геральт отскочил назад, увлекая за собой Лютика. Все произошло буквально за несколько секунд. — Черт! — выругался Геральт. — Ладно. Предлагаю сбежать. — Что? Ну уж нет! Лютик сделал попытку ринуться в бой, и Геральт поймал его за воротник. — Я не хочу устраивать резню, — быстро проговорил он, — но если до этого дойдет, не уверен, что все останутся целы. Нам не стоит ссориться с местными. — Не мы это начали! — Лютик, я тебя прошу. Длинноносый наконец обрел равновесие, сплюнул себе под ноги и свирепо уставился на них. Лютик запыхтел и спросил: — Но можно я сначала все-таки разок ему вломлю? Ответить Геральт не успел. Слева донеслось грозное: — Эй! Это что это тут происходит, а? Что это вы тут, а? Длинноносый и его приятели повернулись, Геральт только скосил взгляд, не желая упускать их из виду. Бодрой походкой к ним приближался Имер. — Что творите? — кричал он, размахивая кулаком. Борода смешно тряслась от быстрой ходьбы. — Рихил, супостат, ты что это затеваешь? — Ты меня спрашиваешь, Имер? — отозвался длинноносый. — Ты этих вон спроси. — Этих я уже спрашивал. — Имер поравнялся с Геральтом и Лютиком и теперь стоял рядом, дыша тяжело, часто, но очень воинственно. — И еще спрошу, не сомневайся. А сейчас я спрашиваю тебя. — Шел бы ты своей дорогой, — проворчал Рихил. — Чего тебе вдруг понадобилось? Имер сделал шаг вперед и, загородив их собой, упер руки в бока. Он был ниже Геральта на голову, и Геральт почувствовал себя отвратительно неловко. Длинноносый Рихил, впрочем, заметно стушевался и разжал кулаки, хотя по-прежнему сердито смотрел исподлобья. — Кто это? — прошептал Лютик. — Отец Асы, — тихо ответил Геральт. — Погибшей девушки. Я был у него утром. — Ведьмак нас на всю округу ославит, — хмуро произнес Рихил. — А тебе, я смотрю, наплевать. — Это чем это ославит? — насмешливо поинтересовался Имер. — Да тем, что вчера приволок труп на площадь, и вообще, рыскает тут повсюду, а у нас приезжих торговцев как собак нерезаных… было! Они мало того, что сами сбежали от греха подальше, так еще и всем знакомым своим теперь скажут в Хылкему не соваться… — А ты помолчи! — перебил его Имер. — Помолчи, говорю! Дочь у меня померла — хочешь, чтоб и твоя сгинула? А? Мелкая-то твоя, Гуля-то, любит, чай, по лугам бегать, цветочки собирать — а ну как в лес забежит по глупости? Рихил чуть изменился в лице — едва уловимо и всего на секунду, — а потом вновь вперил в них яростный взгляд. Однако при этом молчал. — Чудище у нас в лесу какое-то, Рихил. — Имер заговорил вдруг мягче и тише. — Я всех ведь предупреждал. Предупреждал или нет? Вот и милсдарь ведьмак так считает. Правда же? Имер оглянулся, и Геральт медленно, со значением кивнул. — Вот и все. — Имер снова повернулся к односельчанам. — Прикончит он чудище, значит, плату получит… При этих словах мужики зашептались, и Имер повысил голос: — Плату получит, говорю, и двинется себе дальше. А к нам ездить купцы небось не перестанут, на следующий год все позабудут ужо, память-то у людей короткая. Вы как словно мертвяков никогда не видали. Да и был я на площади, прямиком оттуда и иду, торгуют там — меньше, чем вчера, но так и завсегда меньше на второй день. А ты, Рихил, дурак, — припечатал Имер, и Рихил, как ни странно, даже не попытался возразить. — Иди домой, Гулю свою обними. А то господин Томас ее грамоте научат, она и уедет в город от тебя, дурака такого, в уни-вер-тет там пойдет, и не увидишь ее больше. Рихил переступил с ноги на ногу, повздыхал, глядя все так же недовольно, еще раз сплюнул и шмыгнул носом. Он явно не хотел отступать или уходить, не оставив за собой последнего слова, но, похоже, не знал, что сказать. Его приятели тем более смутились, как один уставившись в землю. Широкоплечий косился вправо — туда, где в траве поблескивал его нож. — Пошли, — обратился Имер к Геральту с Лютиком, — доведу вас до Франны. Ох, доля моя тяжкая — бок о бок с дураками жить. — Ты, Имер, не наглей, — наконец нашелся Рихил. — Горе мы твое уважаем, но коли наглеть станешь, так тоже схлопочешь. — Тоже, как кто? — Имер заговорщически подмигнул Геральту. — А ты, Рихил, не ерепенься, аки петух, а то в петуха и превратишься. Бывали такие случаи, правда, ведьмак? С другой стороны, может, тогда хоть пользу какую станешь приносить. Ладно, пойдемте, пойдемте. Имер схватил Геральта за левый, а Лютика за правый локоть и потянул их в сторону. Лютик, прежде чем развернуться, подхватил с земли свой камзол, послал Рихилу угрожающий взгляд и провел по горлу ребром ладони. Рихил смолчал, и Лютик, явно довольный собой, с улыбкой похлопал Имера по плечу. Геральт неодобрительно покачал головой. Однажды Лютик нарвется — он был в этом уверен. Однажды Лютик в так свойственной ему беспечной манере оскорбит кого-нибудь излишне вспыльчивого и влиятельного, а рядом не окажется ни очередного Имера, ни самого Геральта. И все-таки Геральт не мог нянчиться с ним всю жизнь. Не мог и, разумеется, не хотел. Рано или поздно их пути должны были разойтись — и все же лучше, если это произойдет по их доброй воле, а не под гнетом обстоятельств. *** — Так что коли бы не я, — торжественно закончил Имер, — отмутузили бы этих двоих как пить дать! Геральт усмехнулся и глотнул кваса, который, как и все, что выставила на стол Франна, был потрясающе вкусным. Лютик, опустив обратно в миску ложку супа, которую собирался поднести ко рту, произнес: — Вообще-то Геральт… — Да будет заливать-то, Имер! — перебила его Франна. — Спаситель нашелся, тоже мне. Впрочем, она улыбалась, а до этого слушала, не прерывая, и даже охала в нужных местах. — Ей-богу! — заверил ее Имер. — Петухи эти с кулаками наголо перли и намерения явно мерзкие имели. Так что вовремя я появился. — Да вон у милсдаря Геральта меч. — Франна махнула рукой в сторону двери, где Геральт опять оставил перевязь. — Он бы живо их в капусту порубил. — Какая ты, Франна, кровожадная, — сказал Имер с причудливой смесью ужаса и восторга в голосе. — А чего? — Франна невозмутимо пожала плечами. — Сами виноваты. Не лезь на рожон, так и цел будешь. — Имер нам действительно очень помог, — сказал Геральт. Квас определенно настроил его на благодушный лад. — Да ну? — Ей-богу. — Геральт неловко кашлянул. — В смысле, правда. Он отставил кружку и снова принялся за суп, который почти без мяса ухитрялся быть густым и наваристым. Лютик так и вовсе уплетал уже вторую порцию, не забывая закусывать ароматным хлебом и солеными огурцами, чесноком и перчиками, которые уже почти закончились, несмотря на то, что Франна выставила их чуть ли не целое ведро. Геральту было немного совестно объедать бедную крестьянку, но слишком уж здорово она готовила. Франна усадила их обедать сразу, как только они пришли. Имер поначалу отказался, заявив, что у него дома «картоха стынет», но потом выяснилось, что стынет она чисто метафорически, а на деле ее надо еще помыть, почистить и приготовить. У Франны картошка была уже сварена, щедро сдобрена маслом и пересыпана зеленым луком и укропом. Узнав об этом, Имер снял шапку, положил ее на край стола и со вздохом опустился на скрипнувшую под ним лавку, а когда Франна отошла к печи, двумя пальцами поманил севшего напротив Геральта ближе к себе. — Ты не смотри, ведьмак, что у ней стол ломится, — прошептал он. — Стряпать она мастерица, да вечно ведь всего не хватает. Может, без Богана и полегче будет, небось жрал-то он за двоих, а работал вполсилы. И, чай, сынок подрос, скоро в поле помогать начнет. А это она для гостей расстаралась, наворотила еды, так что вы уж уважьте да похвалить не забудьте. Геральт кивнул, хотя лучшей похвалой для Франны в итоге, наверное, стал тоскливый взгляд, которым Лютик одарил кастрюлю, прикончив вторую порцию. — Так стало быть, — сказал Имер, вытерев усы рукавом, — Гефрей с того света вернулся? Пока они обедали, Геральт рассказал Имеру и Франне о своих догадках. Это показалось ему справедливым — родственники погибших имели право знать, что происходит. — Есть вещи, которые на это указывают, — произнес он. — Ага. — Имер понимающе кивнул. — Вернулся, значит, и людей взялся убивать. Ну а что, мне не удивительно. Всегда он мне точно разбойник какой казался. Шрам у него сверху вниз через все лицо был, прям у носа, едва-едва глаз не задевал. Вот откуда бы у честного человека такому шраму взяться, а? — Действительно. Геральт спрятал смешок в кружке с квасом. Лютик нахмурился, сел прямее, набрал воздуха, чтобы заговорить, но потом, видимо, передумал и просто пожал плечами. Имер посмотрел на него, перевел взгляд на Геральта и неловко крякнул. — Нет, ты не подумай, — сказал он. — У тебя-то ясно чего шрам — ты же ведьмак, по тебе сразу видно. А Гефрей ведьмаком никак не был и солдатом не был или даже стражником каким. Убивец он и был, я так думаю, вот после смерти и проявилось. — Да какой он был убивец, Имер, что ты такое говоришь, — всплеснула руками Франна. — Ну что убивцам в нашей деревне делать, скажи на милость? — Разве он не всегда тут жил? — спросил Геральт. — Нет, не местный он, — ответил Имер, — но жил давно. Вроде как из города приехал, а из какого — ну, все думали, что из Вызимы, но я, честно признаться, от него самого ни разу названия-то не слыхал. У старухи Шары он поселился, работал на нее, она его кормила, а потом померла, так он в ее доме и остался, детей у ней не было. Много лет назад, Франна тогда еще и на свет не родилась. — Ну уж это ты мне льстишь, — отмахнулась Франна с улыбкой. — Не так я молода. Но в Хылкеме Гефрей давно появился, это правда. Мы своим его считали. Хотя в последнее время он совсем из ума выжил. Всех от своего дома гонял, кто мимо пройдет. — Что ж, — задумчиво протянул Геральт, — это может кое-что объяснить. — Что объяснить? — подозрительно спросил Имер. — Если он был сумасшедшим, то у него, вероятно, и нет особой причины убивать, — пояснил Геральт. — Просто ему это нравится. — Ага, понимаю, — закивал Имер. — Что ж это вы, опять туда пойдете? — спросила Франна. — В лес? А если он не явится? Сегодня ж ходили — и не явился. А может, мужиков скликать? Страшно одним-то. — Зачем мужиков? — Имер выпрямился, поправил воротник рубахи и пригладил бороду. — Я сам с ними пойду, да и хватит. — Не стоит, — сказал Геральт и, заметив, как Имер нахмурился, добавил: — Я лучше работаю один. Лютик кашлянул, подчеркнуто глядя в пространство куда-то мимо уха Франны. Геральт покосился на него и повторил: — Я лучше работаю один. Потому что брать Лютика на встречу с призраком ему тоже, положа руку на сердце, не хотелось. Но если Лютика не взять, он может отправиться следом самостоятельно, заблудиться, столкнуться с волками, попасть в какой-нибудь капкан, упасть и сломать ногу — или призрак может найти его раньше, чем Геральт найдет его самого. Но хотя бы деревенские будут сидеть тихо, если убедить их, что так надо. — Поверьте, — продолжил Геральт, — против нечисти вы мне ничем не поможете. А вот отвлечь как раз способны. — Понимаю, не дурак. — Имер вздохнул, но потом подмигнул Геральту. — Против нечисти я только один раз дело имел, когда Ферека, кузнечьего подмастерья, из болота вытаскивал. Очень уж он грязен тогда был. — Имер громко захохотал, и Франна неуверенно улыбнулась. — За грибами полез, представляешь, ведьмак, какой-то шутник сказал ему, будто на дне болота такие грибы растут, что съешь их — и перенесешься как словно в страны дивные, где и чудеса всякие увидеть можно, и ужасы ужасные, и даже, прошу прощения, баб голых. Бывают что ли грибы такие, ведьмак? Геральт усмехнулся и покачал головой. — Франна, — сказал он. — Большое спасибо вам за обед. — Пальчики оближешь! — подхватил Лютик, на которого Геральт очень рассчитывал в плане похвалы. — Гораздо вкуснее, чем в трактире. Вот вам, кстати, идейка — почему бы не открыть свой трактир? Хозяин этого вашего постоялого двора пухнет от важности и позволяет себе работать вполсилы, разбавлять пиво и кормить гостей пресным мясом из-за того, что у него просто нет конкурентов. Вы легко переманите клиентов, стоит только начать. — Ой, да ладно вам, — хихикнула Франна. — Скажете тоже. Какая из меня трактирщица? — Возможно, самая красивая и уж точно самая талантливая из всех, что я видел в своей жизни! — Лютик отвесил Франне галантный полупоклон, и та снова захихикала, а потом махнула на него рукой. — Да куда мне, — сказала она. — С чего начинать-то, даже не понятно. — А что тут сложного? Помещение, — Лютик обвел взглядом комнату, — уже есть, надо только кое-что переделать, кое-где расширить, достроить… — Да были б деньги! Деньги-то где взять? — Деньги найдутся, — пообещал Лютик. — Главное верить. Конечно, одной веры было никак недостаточно, и Франна наверняка это понимала. Но зерно Лютик заронил, и по ее взгляду Геральту показалось, что оно уже дало первые ростки. И вот этого, возможно, хватит. — Мне надо проверить снаряжение, — сказал он, вставая из-за стола. — Как стемнеет, выходим. Лютик, рассыпаясь в новых благодарностях, вскочил следом за ним. Остановившись у порога, чтобы взять перевязь и куртку, Геральт услышал, как Имер тихо говорит Франне: — А что думаешь? Мысль-то неплоха! Капиталец и подсобрать можно. Что-то продать, по мелочи, где-то… Геральт толкнул дверь и ступил на крыльцо. Солнце, садящееся за лесом, окрасило в причудливую смесь розового и оранжевого небо, по которому очень медленно плыли в неизвестном направлении синие корабли и кораблики облаков. С другой стороны — Геральт обернулся и задрал голову — небесный свод был уже темного, василькового цвета. — Красота, — сказал Лютик. Дверь с тихим стуком захлопнулась. — В такие моменты я жалею, что не стал развивать в себе талант художника. — У тебя и талант художника есть? — Геральт посмотрел на него. Лютик глядел в небо, чуть вскинув подбородок и широко распахнув серо-зеленые глаза. — Разумеется, есть, — сказал он. — Талантливый человек талантлив во всем. Но над любым талантом надо работать, оттачивать его, полировать, постоянно им заниматься. Я выбрал музыкальную стезю, потому что невозможно успевать везде, но когда вижу что-то особенно прекрасное, естественно, немного жалею. — Ну-ну, — хмыкнул Геральт. Лютик взглянул на него с укоризной, а затем вдруг скривил лицо и мотнул головой. Волосы у него в последнее время сильно отросли, и с левой стороны каштановый локон завитком лежал прямо на стоячем воротнике камзола и кончиком, очевидно, щекотал кожу. Надо было заправить его внутрь, и Геральт, не подумав, протянул руку. К счастью, Лютик сообразил быстрее и убрал волосы сам, почесал кожу, а потом недоуменно уставился на Геральта, так и стоящего с протянутой рукой. — Что? — спросил он. — Что? — в тон отозвался Геральт и повел руку выше, поправил собственный воротник. — Я пойду гляну, все ли в порядке, посмотрю, какие взять эликсиры, не надо ли что-то подлатать, обработаю меч. Если у тебя есть дела… Не окончив, он спустился по ступенькам и направился к хлеву. Лютик, будто не обратив внимания на его слова, двинулся следом. — А что, — сказал он, — правда бывают такие грибы? — Грибы? — Ну, на дне болота. — А тебе в жизни что ли голых баб мало? Я думал, у тебя с этим нет проблем. — Вообще-то из того, что Имер перечислил, меня больше интересуют чудеса, — оскорбленным тоном произнес Лютик. — А чудес, выходит, недостаточно? — Да знаешь, чудесные явления упырей как-то в последнее время перестали впечатлять. — Лютик развел руками. — И даже призраки у нас, помнится, были. — Тогда оставайся здесь, — предложил Геральт. — И мне будет спо… И мне не придется тебя спасать, если что. — Нет-нет, я с тобой, — замотал головой Лютик. — Я должен видеть все своими глазами, чтобы потом описать. Так что там насчет грибов? — Если они и есть, на дне болота им расти незачем. Куры и гуси разбежались в стороны из-под их ног, когда они подошли к хлеву. Лютик, опасливо озираясь, ступил ближе к Геральту, задевая его плечом. Однако гуси Лютиком не заинтересовались: двое, оттопырив крылья, погнались то ли друг за другом, то ли за чем-то, мелькнувшим в редкой траве в правой стороне участка, третий, выступая важно и медленно, направился к забору. Лютик, впрочем, так и не отодвинулся, и они зашли в хлев, неловко толкаясь плечами. Лошади явно обрадовались их появлению. Плотва скромно переступила ногами и покачала головой, а Ромашка деловито зафырчала и затрясла длинной серой гривой. Лютик, уже не обращая внимания на птицу, бросился к ней и принялся обнимать ее, гладить по шее и чесать между ушей. Геральт сдержанно потрепал по холке Плотву. — Застоялась, девочка? — спросил он. — Ничего, скоро поедем дальше. — А по-моему, им здесь неплохо, — сказал Лютик. — Возможно, они даже подружились. Тебе не кажется, что они стоят ближе друг к другу? Геральт невольно покосился на лошадей, но те явно стояли не ближе, чем раньше, и он ничего не ответил. Пробравшись мимо Плотвы к задней стене хлева, он снял с крючьев свои вьюки и вытащил их на свет, а затем, свалив вьюки на землю, достал сундучок со снадобьями и разместился с ним на маленькой лавочке, которой Франна, наверное, пользовалась, когда доила корову. Корова, которую дети привели с луга как раз перед обедом, опять меланхолично дремала в своем стойле, как будто слегка покачиваясь из стороны в сторону. Вспомнив, что она тезка Лютиковой лошади, Геральт негромко прыснул. Лютик, к счастью, этого не заметил. Похоже, он всерьез о чем-то задумался — наглаживал свою Ромашку, но смотрел мимо нее, в стену, почти не моргая. Геральт собрался было спросить, в чем дело, но тут Лютик повернул голову к нему, и он, отчего-то вдруг смутившись, резко перевел взгляд вниз, на сундучок. — Вообще-то, знаешь, — заговорил Лютик, — тот призрак, ну, помнишь, в деревушке под Новиградом… Ты меня слушаешь? — Если ты собираешься сказать что-то осмысленное, то да, — ответил Геральт, не поднимая головы. — Я про ту женщину, которая никак не могла успокоиться из-за каких-то серег, которые получила после ее смерти ее сестра, которая… — Я помню, — перебил Геральт. — Серьги подарил жених, убитый разбойниками. Она с горя покончила с собой и в записке написала, чтобы ее в тех серьгах и похоронили, но сестра не пожелала терять такое добро и серьги умыкнула прямо перед похоронами. Можно дивиться, какие глупости иногда волнуют людей. — Сентиментальная ценность часто бывает намного выше реальной. — Не думаю, что сестра позарилась на серьги из сентиментальности. — Тоже верно. — К чему ты ее вспомнил? — Ну, как тебе сказать. — Лютик бросил гладить Ромашку и встал перед Геральтом. — К тому, что призрак той девицы тебя едва не прикончил? — Ты преувеличиваешь. — Геральт так и не посмотрел на него, перекладывая бутылочки со снадобьями из сундучка в держатели на поясе, при этом совершенно не замечая, что именно берет. — Это тебе сейчас так кажется, — возразил Лютик. — И потом, ты себя тогда не видел. Как ты валялся там, на земле, у развороченной могилы. И еще дождь, и ты лежишь, и кровь у тебя на лице… Я тогда целую минуту думал, что я тебя… что ты умер, одним словом. — И, наверное, даже успел начать балладу на мою смерть. — Тебе бы все шуточки! Это прозвучало настолько отчаянно, что Геральт наконец поднял голову. Лютик сжал губы в бледную нитку и скрестил руки на груди. — Мне шуточки? — переспросил Геральт. Лютик едва заметно двинул челюстью, но губы не разомкнул и промолчал. — Ты же знаешь, — сказал, чуть помедлив, Геральт, — меня не так легко убить. — Да, — согласился Лютик. — Но можно. — Тогда я просто недооценил опасность. Больше я такой ошибки не совершу. — И это были его последние слова перед безвременной кончиной, — замогильным голосом проговорил Лютик, воздев очи горе. Наверное, он пытался пошутить, но вышло слишком уж… замогильно. Геральт закрыл сундучок, отложил и его, и пояс, вытащил из ножен меч и покрутил, придирчиво осматривая лезвие. — Ну, последние так последние, — сказал он. И поймал себя на мысли о том, что хотел сказать другое, но так и не понял, что именно. Лютик не ответил. Он постоял еще немного на месте, слегка качаясь с пятки на носок, а потом вернулся к импровизированному стойлу. Прошло несколько минут, однако Геральт все почему-то не решался на него взглянуть. Он неторопливо смазал меч маслом, призванным дополнительно укрепить серебро против духов, и уже думал почистить рукоять, когда Лютик наконец произнес: — Геральт? По какой-то причине Геральт не смог ответить сразу. Пришлось переглотнуть, кашлянуть и набрать воздуха. Это заняло некоторое время, и Лютик успел повторить: — Геральт? — Что? — на сей раз сумел отозваться Геральт. — Так если не на дне болота, то где они растут? Геральт выпрямился и встретил его взгляд. В серо-зеленых — в сгустившихся сумерках, скорее, серых — глазах снова заплясали веселые искорки, а губы изогнулись в лукавой, немного заносчивой улыбке. Такой Лютик ему нравился гораздо больше. Если вообще можно было сказать, что Лютик ему нравился. Потому что, как ни крути, Лютик все еще оставался назойливым, болтливым, чересчур беспечным, недостаточно серьезным и приставучим, как репей. Но вот прогорклый, царапающий воздух страх в его голосе — «целую минуту думал, что я тебя...» — это было нечто Геральту совсем не знакомое, и оно заставляло его терять связь с реальностью, гнало замкнуться в собственной голове. Он не хотел знакомиться ближе. — Растут, как и все грибы, — сказал он. — В лесу, под деревьями. Я так думаю. — Логично, — согласился Лютик. — На дне болота их бы кикиморы жрали. Представь себе кикимору, накушавшуюся таких грибочков. Может, она бы и не нападала ни на кого. Смотрела бы себе радужные сны про своих голых сородичей, плавно покачиваясь на волнах. Правда, кикиморы и так все время голые. А может, если кикимор приодеть, у них возникнет цивилизация? Впрочем, наверное, они слишком уж далеки в своей конструкции от человека и других разумных рас. А вот с какими-нибудь утопцами можно было бы и попробовать… Геральт поймал себя на том, что довольно глупо улыбается, и заставил лицо принять нейтральное выражение. Лютик продолжал нести какую-то ахинею, на улице медленно темнело, и захотелось вдруг никуда не идти, а забраться на сеновал, лечь и говорить о болотных грибах, цивилизованных утопцах и другой подобной чуши, пока не сморит сон. *** Когда они выехали за пределы деревни, Лютик снова замолчал и поскучнел. Геральт старался не обращать на это внимания — может, ему хотелось побыть наедине со своими мыслями. В конце концов, он сам не так давно размышлял о том, что устал от Лютиковой болтовни. Но теперь, когда Лютик за последние двадцать минут не сказал ни слова и даже не общался со своей придурковатой кобылой, как имел обыкновение делать, Геральт ощущал смутное беспокойство, похожее на закатившийся в сапог камешек. Он машинально вспоминал, все ли собрал, что помогло бы ему в бою: «ласточка», «лунная пыль», масло — которым он уже воспользовался, но которое никогда не было лишним. Вот о чем нужно было думать, а не о том, что Лютик даже в холод и грозу рассуждал, как прекрасен мир — а теперь, когда погода располагала к прогулкам при луне и любовании звездным небом, молчал. Они достигли знакомого места, спешились и свернули на тропинку. Под ногу попался желудь — Геральт раздраженно пнул его, и тот глухо шмякнулся в траву. Лютик, идущий чуть впереди, запнулся о какую-то корягу и чудом не растянулся поперек дороги. — Твою ж! — выругался он. Геральт нахмурился. Конечно, споткнуться неприятно, но сейчас в голосе Лютика звучало настолько сильное раздражение, словно он как минимум проиграл все свое имущество в гвинт. — Давно, когда Плотва была еще совсем молодой и пугливой кобылкой, — сказал Геральт первое, что пришло ему в голову, — она тоже споткнулась о корень дерева в лесу. Правда, она не поняла, что именно произошло, поэтому испугалась так сильно, что скинула меня и убежала. Я искал ее, кажется, несколько часов и нашел у придорожного трактира, где она стояла как ни в чем не бывало. — К чему ты это? — спросил Лютик уже гораздо более спокойным тоном. Они вновь двинулись вперед. — Боишься, что я сейчас тоже сбегу с испуганным ржанием? Геральт сдержал смешок. — Да просто вспомнилось. Так что стряслось? Ты сам на себя не похож. Лютик нахмурился, уставился себе под ноги — то ли чтобы не споткнуться снова, то ли чтобы Геральт не смог разглядеть выражения его лица. — Я знаю, что ты меня не послушаешь… черт, да ты и не обязан слушать, но что, если это не призрак? Ты сам сказал — то, что на трупах не было следов, очень странно. Что если это какая-то неизвестная тварь, которая убьет тебя, не успеешь ты даже достать меч? Что если ее вообще невозможно убить, как ни старайся? Геральт пожал плечами. — Убить возможно любого, — сказал он. — Вот именно. — Лютик горько усмехнулся. — Любого. Разговор становился все менее и менее приятным. Геральту не нужно было лишний раз напоминать обо всех рисках его работы — он и без того прекрасно знал, что, как бы хорошо он ни владел мечом, любая стычка даже с обычным утопцем может оказаться фатальной. А упаднические настроения, ахи и вздохи только нервировали его, пусть он и старался не обращать на них внимания. Уж в чем в чем, а в кликушестве Лютик, воспринимавший самые опасные задания как интересное и увлекательное приключение, никогда замечен не был. — Мы оба знаем, — сказал Геральт, — что никто из ведьмаков не умирает в своей постели. Лютик не ответил — возможно, потому что эти слова прозвучали резче, чем хотелось бы. Геральт вздохнул и попытался разрядить обстановку. — Не ты ли не позднее, чем две недели назад, набросился с голыми руками на упыря, порвавшего твою куртку? — поинтересовался он. Лютик оскорбленно вскинул подбородок. — Он не просто порвал ее, а выдрал с мясом здоровый кусок! — возмутился он. — А ведь это была моя любимая куртка, с золотыми драконами на пуговицах! — Если ты будешь защищать меня с таким же рвением, как эту куртку, то я в полной безопасности. Ответом ему была тишина — но на губах Лютика мелькнула еле уловимая улыбка, и Геральт счел это достаточным. Дальше они шли молча: под ногами уютно шуршала трава, в лесу было тихо и безветренно, и никакой опасности Геральт не чувствовал. Впереди показался знакомый трухлявый пень, и Геральт произнес: — Мы почти на месте. Держись ближе ко мне. Он вытащил из ножен меч и сконцентрировался, пытаясь обнаружить чужое присутствие. Лютик перешел на осторожный, тихий шаг, которому научился за время совместных странствий. Геральт прислушался: снова ни птиц, ни зверей вокруг. Это было неправильно, ненормально — а еще это значило, что они на верном пути. Он сжал в кармане миниатюру, которую они нашли в доме Гефрея, пока еще бесполезную. Нужно подойти немного поближе, и... — Геральт, — позвал его Лютик. Геральт обернулся, и тут же на его запястье сомкнулись чужие пальцы. Лютик сжал руку так сильно, что костяшки побелели. — Давай вернемся, — сказал он, — пожалуйста. Геральта снова захлестнули отступившие было раздражение и злость. Злость в первую очередь на себя — за то, что, ослепленный бравадой Лютика, он позабыл о том, что его спутник — всего лишь человек, оказавшийся в темном лесу безоружным. В темном лесу, где притаилась опасность. — Лютик, — сказал Геральт, — успокойся. Лютик замотал головой, схватился другой рукой за его предплечье и умоляюще произнес: — Нам надо вернуться! Пожалуйста, Геральт, ведь оно убьет тебя, и я просто не переживу… Геральт высвободил запястье из чужой хватки, положил ладонь Лютику на плечо, дабы встряхнуть и привести в чувство — но тут Лютик поднял голову и посмотрел на него. Он не был похож на просто испуганного человека: зрачки расширились так, что почти закрыли радужку, лицо было белым, как полотно. Губы слегка приоткрылись, как будто Лютик хотел что-то сказать. Он сделал шаг к Геральту, но оступился и начал заваливаться набок. Геральт удержал его, не дав упасть, осторожно опустил на траву, быстро огляделся вокруг. Внутреннее чутье, ранее молчавшее, теперь буквально кричало об опасности. Геральт поднялся на ноги, сложил пальцы в Квен, накрывая куполом щита себя и сидящего на земле Лютика, и покрепче сжал меч. Оно появилось из ниоткуда — бесформенное, серое, небольшое, но неуловимо опасное. Оно появилось, и Геральт, несмотря на весь свой опыт, его не узнал. Это его встревожило. Он хотел ступить вбок, чтобы рассмотреть угрозу с другой стороны, но тут оно раскрыло пасть — и там, где должны были быть зубы, Геральт увидел только окровавленную, развороченную десну. Монстр прижался к земле, готовясь к прыжку. Геральт встал в защитную стойку. Чудовище смотрело на него белыми, как будто затянутыми полупрозрачной пленкой глазами. Оно немного походило на волка — но не было ни волком, ни каким-либо иным известным ему зверем. Тело было покрыто белыми наростами, похожими на шипы, и, присмотревшись, Геральт понял, что это не что иное как кости, там и здесь торчащие наружу, словно плоть и кожа стали им малы. Как будто что-то изуродовало животное, вселилось в него и проросло, как прорастает трава сквозь землю. Это... существо просто не могло быть живым, и тем не менее оно двигалось. И оно пыталось напасть. Вывернутая под странным углом, как будто сломанная лапа взметнулась вверх. Когтей на ней не было, но лучше бы они были. Вместо них кое-где торчали обломки, а кое-где плоть была вовсе выдрана с мясом. Лапа с силой ударила по щиту — тот пошел рябью, но выдержал. Геральт шагнул в сторону, уперся левой ногой покрепче в землю, готовясь к следующей атаке, которая не заставила себя ждать. Чудовище снова прижалось к земле, но в последний момент сделало несколько быстрых шагов влево и атаковало его сбоку. Геральт одним прыжком отскочил в сторону — подошвы сапог заскользили по траве, но он удержался, — и, когда тварь оказалась рядом с ним, быстрым, резким движением рубанул поперек, целясь в облезший, кровоточащий бок. Меч прошел сквозь тело неведомого монстра, как будто сквозь дым. Геральт тихо выругался. Чудовище, ничуть не смущенное неудачей, снова бросилось к нему, на этот раз целясь в ноги. Пусть у него и не осталось зубов, не следовало себя обманывать: монстр мог быть полон неприятных сюрпризов, начиная от ядовитой слюны и заканчивая способностью издавать жуткую вонь в качестве самозащиты. Геральт ступил вбок, и, уловив момент, когда монстр развернулся к нему, ударил его острием клинка прямо в морду. Безрезультатно. Чтобы победить, нужно было оставаться хладнокровным, но раздражение и ярость постепенно захватывали разум. Что же ты такое, леший тебя побери? Уж явно не призрак старого маразматика, тут он, увы, просчитался. И как тебя все-таки уничтожить? В голове роились обрывки мыслей: оно не оставляет следов, оно привязано к этому месту, его нельзя было почувствовать вплоть до появления. Геральт вновь поднял купол щита, ожидая атаки, но чудовище растворилось в воздухе так же внезапно, как и возникло. Он торопливо оглянулся в ту сторону, где остался Лютик, и похолодел. Чудовище стояло прямо перед ним, и Лютик, уже поднявшийся на ноги, смотрел на него, как загипнотизированный. Геральт бросился к нему, в висках стучало: неужели монстру нужен был Лютик? И этот панический ужас, в который он внезапно впал… И его страх, что с Геральтом что-то случится. Геральт оттолкнул его в сторону — Лютик упал на землю, но сейчас было не до этого. Волнение нарастало, но теперь это был радостный азарт охотника, напавшего на след. Тварь разинула окровавленную, беззубую пасть, будто собираясь проглотить его живьем — и в ту же секунду из сложенных в Игни пальцев Геральта вырвался сноп пламени, опалив шерсть, полопавшуюся кожу и открывшееся под ней мясо. Есть! Теперь оно стало материальным, и он мог его ранить. Монстр — нет, демон, конечно, демон, он мог бы догадаться раньше, — завизжал, царапая морду искореженными лапами в попытках сбить огонь. Медлить было нельзя, и Геральт занес меч — а потом со всей силы опустил его вниз. Голова чудовища покатилась по траве, пачкая ее густой, как патока, кровью. Сделав несколько глубоких вдохов, Геральт заставил себя сперва как следует осмотреть труп. Это было важнее, потому что демон — если его догадка была верна, — мог поддерживать в теле жизнь и без головы. Собственно, это было уже и не тело, а оболочка, нечто вроде одежды, необходимой потусторонней сущности для того, чтобы находиться в мире живых. Только в этом случае что-то пошло не так, возможно, неправильно был выполнен ритуал призыва, и одежда, если можно так выразиться, порвалась, а демон застрял где-то между мирами. Во всяком случае, это было пока наиболее логичное объяснение. Геральт пнул голову подальше от тела, а потом внимательно изучил останки. Судя по всему, оболочкой для демона все-таки стал волк, однако узнать его было непросто. Стремясь вырваться на свободу, тварь сотворила со зверем нечто несусветное. Во всяком случае, напасть она больше не пыталась. Изгнать демона обычно нелегко, и Геральт не строил иллюзий, но, кажется, на этот раз ему повезло. Изломанное, будто пожеванное тело монстра безжизненно валялось в траве — уже вовсе не такое страшное, скорее, жалкое и нелепое. Призвавший демона явно потерял контроль над ситуацией. Недоучка или рисковый экспериментатор? Просто какая-то случайность? Впрочем, этот вопрос мог и подождать. Убедившись в том, что чудовище не встанет, Геральт направился к Лютику, который так и сидел на земле. Расставив ноги в стороны, он смотрел вниз между колен и не двигался, как будто… Нет, он бы не смог сидеть, он бы упал, если бы… Геральт скривился в ответ собственным мыслям и позвал: — Лютик? Лютик поднял голову. Несколько безумный взгляд его широко распахнутых глаз на секунду метнулся туда, где лежала мертвая тварь, немного поблуждал вокруг головы Геральта и неуверенно остановился на его лице. — Ты в порядке? — Геральт протянул руку. Лютик ему не ответил и не шевельнулся. — Не очень, я вижу. Может, все-таки встанешь? Лютик с явным трудом разлепил пересохшие губы и сказал: — Я не мог двигаться. — Я понял. — Это было ужасно. — Надо думать. Геральт пощелкал пальцами перед его лицом, а потом снова выставил руку вперед. На этот раз Лютик вложил в нее свою влажную и холодную ладонь, и Геральт рывком поднял его на ноги. Его глаза — уже чуть менее безумные — оказались вдруг очень близко. — Я боялся, что она тебя убьет, — прошептал Лютик, не отпуская его руки. — Ты себя заранее накрутил, если помнишь. Ты начал… — Геральт нахмурился, ловя за хвост мысль, которая промелькнула в его голове, когда чудовище стояло перед Лютиком. — И я не смог бы ничего поделать. Я никогда себя не чувствовал таким трусом. — Дело не в тебе, — вдруг понял Геральт. — Этот демон, я о нем читал, его свойства… — Ох, Геральт. Лютик всхлипнул, нырнул головой вперед, и Геральт сперва решил, что он собирается его обнять. Объятий Геральт не любил, но, учитывая ситуацию, разумеется, не оттолкнул бы. Об этом он еще успел подумать, прежде чем губы Лютика сухой, обветренной кожей царапнули его собственные, а потом прижались — криво, как-то боком, но неожиданно уверенно. Нос у Лютика был такой же холодный и влажный, как и рука, пальцы которой так и не расцепились, до сих пор удерживая ладонь Геральта мертвой хваткой. А рот был горячий, и язык, ткнувшийся под верхнюю губу был горячий, и что-то еще в голове у Геральта было таким горячим, что начало даже жечь внутреннюю сторону век, которые он зачем-то сомкнул. От Лютика пахло лесом и землей. Немного потом. Немного той адской смесью, которой он пользовался после бритья. От твари, где-то на заднем плане, пахло паленой шерстью и кровью. Все в жизни Геральта в основном пахло паленой шерстью и кровью. Кроме… кроме некоторых вещей. Когда Геральт задумался о том, чтобы сжать зубы и не позволить ситуации зайти слишком далеко, было уже поздно, хотя он не мог сказать, сколько точно прошло времени. Пожалуй, меньше минуты. Он хотел надеяться, что меньше. Это было первое, о чем он подумал, когда Лютик выпустил его руку, быстро шагнул назад и нервным жестом прижал основание ладони к скуле, странно выворачивая голову вбок. — Извини, — сказал он. — Я не собирался. Это что-то, я не знаю, я сам не понял. Но я не должен был. Забудь. В смысле, я буду рад, если ты не станешь это вспоминать. «А что вспоминать? Что было-то?» — «Ой, я и не помню, Геральт». Примерно так, да? — Лютик громко рассмеялся. — Ничего не случилось. Совсем ничего. В смысле, конечно, ты победил очередного монстра. Кстати, да. Поздравляю. Блестяще. Как я вижу, это не призрак Гефрея. Но тебя это не остановило. Очередной триумф ве… кх-е. На этом месте у Лютика закончилось дыхание. Он прокашлялся, крепко зажмурился, вздохнул, но не продолжил говорить, а опустил взгляд и сложил руки за спиной. Геральт немного подождал, а затем тихо произнес: — Надо взять ее голову и вернуться в Хылкему. Надеюсь, староста нам заплатит. Лютик кивнул, по-прежнему глядя в землю. Геральт подождал еще немного, открыл рот, не придумал, что сказать, и закрыл. Развернувшись, он ступил к поверженному монстру, в некотором роде даже надеясь, что он ожил и попытается напасть еще раз. Это было бы так просто и так понятно. Но располовиненное чудовище все-таки не пережило этой ночи. Геральт ухватил голову за куцый обрывок уха. Запахло паленой шерстью и кровью.