Третий нефрит великого ордена Лань

Стояла ледянящая душу зима, снежинки шумной, режущей бурей сдувало в единый ураган, заставляя их кружить в неописуемом танце и распыляться в неизвестном направлении. Рассвет дня, как всегда многолюдного, встречал высокого симпатичного мужчину в белых, статно выглядевших одеяниях ненастной погодой, приветствуя холодной стужей. Тем временем на улице, кишащей бурной деятельностью людей, безвестный ребёнок со слипшимися в грязи волосами и весьма изношенной одежде, лет одиннадцати, принялся отряхивать свои запёкшиеся от смеси пыли и грязи ободранные ладони, вставая с мёрзлого асфальта. Непонятно, то ли ребёнок вёл активную борьбу за жизнь – чему и свидетельствовали его раны от побоев, то ли мальчишка сновал и натолкнулся на кого-то, кому явно не понравилась ребяческая неосторожность того, в любом случае, его вид был неодобряющий и не сулящий ничего хорошего. К несчастью, никому ненужный ребёнок-сирота так и остался бы коротать свои последние дни в мучениях, промерзая до самых костей, изнуряясь голодом и жаждой, медленно умирая в собственной безысходности. Неведомой силой судьбы юноша, поневоле находившись на грани отчаяния, из оставшихся последних сил достиг полных одиннадцати лет своих. Однако, каждым днём теряя надежду на большее, он пытался не сдаваться. И вот, наконец, сегодня – неизвестный заклинатель, с прямой осанкой и властным взором, заметил довольно низкую фигуру в углу неприметной заброшенной лавки, где, по всей видимости, ребёнок выискивал из кипы несъедобных остатков хоть что-то пригодное в пищу. К его удивлению, в лице этого парня он определил черты Цансэ Саньжэнь, своей одарённой знакомой из именитого клана, но, чтобы наверняка убедиться в правоте своих суждений, он настороженно шагнул навстречу к нему. Как оказалось, этот мальчик действительно был сыном ученицей известной заклинательницы – Цансэ Саньжэнь. И одни Небеса только знали, где теперь его родители, вероятнее всего, он остался единственным из рода своей семьи заклинателей. Было ясно как день, что от этого человека исходила столь сильная аура непобедимости, что было очевидно — это Верховный заклинатель, на плечах которого было немало забот, мало того, чутьё подсказывало, что он вовсе не из простого клана, а даже старейшина. Проанализировав состояние маленького исхудавшего тела по внешнему виду, его взгляд невольно задержался по нанесённым увечия, но, аккуратно сделав шаг вперёд, он всё же осмелился задать очевидный вопрос, произнося его с поставленным тоном, что соответствовал статусу: — Молодой человек, видимо, ты достаточно долгое время здесь блуждал. Как твоё имя? — Лань Цижень, как подобает главе ордена и наставнику своих адептов, всегда умело находил подход к детям. Мальчик, оторвавшись от своего дела и не ожидавший вопроса от незнакомого ему человека, да и столь могущественного на вид, – вздрагивает и замирает, после чего, осиливая себя, жмуриться и всё-таки направил своё внимание к собеседнику. В ответ он только и мог испуганно посмотреть на того с немым вопросом во взгляде и, замерев, внимательно рассмотреть: Белая одежда с узорами, вероятно, принадлежащим его клану и такая же длинная белая лобная лента с вышитыми на ней облаками – мерно двигались в такт с порывистым ветром, а золотистые глаза напротив выжидающе смотрят на него. Немного поразмышляв, глава ордена Лань начал было задумываться о том, что мальчик – немой и говорить не может, ведь это было вполне ожидаемо, с учётом того, что многие дети в его возрасте бывают довольно заносчивыми и озорными, в силу возраста не относясь ко всему с серьёзностью и болтая попусту. Но, если приглядеться, то юноша не выглядел слишком напуганным, скорее, он имел вид потерянного человека, лишившегося чего-то более драгоценного, чем он сам: его больше ничего не заботило – его роль в жизни казалась столь ничтожно бессмысленной, что он просто напросто стал существовать, не имея какого-либо смысла. Он был не в состоянии здраво мыслить, чувство страха давно покинуло его. Он не был восприимчивым ко внешнему миру, потому что был морально и физически подавлен. Глаза его, тёмные и глубокие, имели абсолютно безразличное выражение, что просто взгляда на него хватило бы, чтобы начать скорбить. Сердце сжималось от этой душераздирающей картины, даже у такого прославленного и невозмутимого заклинателя, как учитель Лань. Цижэнь на тот момент был абсолютно уверен, что только самый бесчувственный и эгоистичный человек на Земле – прошёл бы мимо. Черты лица мальчика были уникально красивы, правда – волосы его напоминали цвета крыльев моли, спутанные и грязные, но это не портило хорошего впечатления о нём. Хоть и вид у него был болезненный и измученный, можно было догадаться, что в его голове, пожалуй, творится что-то намного масштабное, чем просто детская наивность. Особенно, если глядеть на эти глаза. Немного погодя, глава ордена Лань аккуратно начинает копаться в своих рукавах, пытаясь достать и предложить хотя бы из того, что у него было под рукой, желая уверить мальчика в своих намерениях. Но, не успев проделать задуманное, его внезапно опережает юноша, слабо схватившись за рукав дрожащей ладонью и неуверенно подавая слабым, практически еле слышным, но возможным для понимания голосом, слегка запинаясь: — Здравствуйте, достопочтенный. М-меня зовут Вэй Усянь. Я – являюсь сыном Вэй Чанцзэ и Цаньсэ Саньжэнь, н-наверное... – он запинается, вдохнув еле уловимый воздух, необходимый для лёгких и, наконец, осмеливается – они вам знакомы? В его глазах поблёскивала скрытая надежда, забиваемая сомнением, поскольку одинокое выживание научило его не доверять людям. Однако, к счастью, Лань Цижень с жалостью отметил, что у истощённого Вэй Ина не было даже сил, чтобы держаться на ногах, поэтому он произнёс: — Призрачный ребёнок... Довольно-таки необычное и интересное имя для такого юноши, как ты, сына одной из гениальной учениц Баошань Саньжэнь. Из уважения к ней я не могу оставить такое одинокое создание и обязан принять тебя в ряды своих учеников в ордене Гусу Лань, но только при условии твоего разрешения. Я буду твоим наставником, меня зовут Лань Цижэнь, рад с тобой познакомиться, Лань Усянь. согласен ли ты пойти со мной и забыть о всём том кошмаре, произошедшим с тобой? У отрока в первый раз за всю их беседу не было и тени сомнения в глазах. Даже наоборот, он с удивлением ощутил, что хочет довериться этому человеку, поэтому отвечает, не находя слов от изумления и предоставленной возможности, которую не стоит упускать: — Я... я... Я безмерно благодарен вам, учитель Лань. Я буду обязан вам своей жизнью. Цижень добродушно кивнул, давая одобрение, после продолжил: — Пожалуй, не стоит таких благодарностей. Ведь моя обязанность — протягивать руку помощи людям, попавшим в беду. Называй меня «Глава клана», ученик мой, — продолжил Цижень, давая понять, чтобы тот направлялся следом, – наказываю тебе быть примерным учеником моего ордена, которым я буду гордиться, как и моими племянниками — «Нефритами» ордена Гусу Лань. – он приподнял голову, почёсывая подбородок в раздумьях, тем самым делая недолгую паузу, – Я уверен, что в будущем ты превзойдёшь не только их, но и многих других, занимая почётное место среди лучших адептов, — продолжил он, ведя мальчишку за собой, — и, когда наступит это время и ты достигнешь больших высот, то ты станешь Третьим Нефритом моего ордена. – с тоном наставления заканчивая свою речь, предупредил он Вэй Ина и, можно сказать, подал надежду. — Поверьте мне на слово, глава клана. Я постараюсь изо всех сил, чтобы стать достойным Третьим Нефритом. Можете положиться на меня, — отвечает Вэй Усянь, уже набравшись более или менее смелости и уверенными шагами рамеренно направляясь с учителем плечо к плечу. — С этого дня ты Лань Ин, ученик именитого клана Лань. Адепты будут рады увидеть тебя, — произнёс Цижень, уводя новоиспечённого Лань Ина за собой, в Облачные Глубины...