Сборник драбблов и рассказов по BNHA

      Внутри Бакуго все сжалось. Он ненавидел больницы, этот прогорклый запах стерильности и холодный белый свет. Такой чуждый и неживой. Здесь было зябко, хотя термометр в помещении показывал комфортные двадцать градусов по Цельсию. И все равно хотелось сбежать отсюда подальше, никогда не приближаться к этому месту и вообще забыть дорогу в это здание.       Потому что все здесь было пропитано горечью. После неудачного штурма клиники, окончившегося полным разрушением Джакку и множеством жертв в соседних городах, пострадавшие лежали даже в коридорах - мест на всех не хватало. Шигараки сбежал вместе с частью Лиги Злодеев при помощи целой кучи ному куда-то в горы. Деку хотел за них зацепиться своим черным кнутом, как последняя воздушная атака рукастого ублюдка откинула его прямо в гущу уже уничтоженных монстров. Возможно это частично и спасло его жизнь.       Однако сейчас он находился в коме уже пятые сутки.       И судя по реакциям врачей, когда их спрашивали о его состоянии - если и очнется, то с про-геройской карьерой придется покончить, даже толком ее не начав. Руки вряд ли будут функционировать теперь как раньше; сами кости были словно взорваны изнутри, едва держащиеся на порванных местами связках. Сломанные ребра проткнули правое легкое - чудом, что вообще сражаться при закрытом пневмотораксе смог.       И ведь спасал их не раз, жертвуя собой.       Кацуки сжал кулак, чувствуя, как болью стреляет плечо, а на животе внезапно стянуло швы. Но это было ничто, по сравнению с тем, что испытывал его друг детства во время битвы и в момент, когда все внезапно закончилось. Черт возьми! Даже лежа в раскуроченных телах ному, едва шевеля рукой и головой, он умудрился приподняться и спросить, как чувствуют себя остальные. Кажется, Тодороки, все еще взбудораженный своей семейной драмой, ему что-то гневное выкрикнул, что заставило того тихо усмехнуться и, расслабившись, отключиться.       Лучше бы о себе побеспокоился. Хотя бы раз.       Это было самым настоящим провалом. И геройское общество это понимало. Слишком много жертв среди гражданских и всего два захваченных злодея из Лиги. Да, лидер Паранормального Фронта Освобождения и большая часть Фронта были заключены под стражу, но... Но все самое худшее было еще впереди, Бакуго это остро ощущал, чувствуя напряжение своих учителей и... родителей, которые с тех пор старались не оставлять его одного. И судя по их разговорам с преподавательским составом и, в частности, со Всемогущим - настанут крайне напряженные времена. Геройская Комиссия уже получила множество негативных откликов, в первую очередь за то, что втянула детей - стажеров, у которых еще молоко на губах не обсохло, в эту битву. Академия, каким-то чудесным образом, в этот раз была практически на третьем плане. Лишь ее студентов хвалили и жалели одновременно. И все бы ничего, среди них не было, хвала Ками, ни единой жертвы. Кроме одного случая, который позволил в этом сражении выйти в ничью.       Всемогущий и Мик-сенсей, который отказывался в полноценной госпитализации со своими травмами, сменяли друг друга в дежурстве у палат учителей и студентов, в частности у Мидории, составляя иногда компанию тете Инко. И глядя на нее, у Кацуки сжималось сердце. Его самого и одноклассников учителям приходилось даже выгонять, когда часы посещения были уже закончены. Но никто не хотел уходить, и их за это не винили. Только родители, видя все это, предлагали свою помощь в организации спальных мест поблизости.       И это было удивительно, с этим соглашались многие - любые другие родители, дети которых столкнулись с такой угрозой, уже давно бы забрали документы из Академии и написали жалобы в тон общественному резонансу. Но только не их класс.       Бакуго хмыкнул, неся в руках стаканчик с кофе и легкое бенто из ближайшего комбини. Тетя Инко выглядела излишне изможденной, но как никогда решительно. И он подозревал, что назревает что-то серьёзное, поэтому ему необходимо было сделать все возможное, чтобы помочь... Изуку. И дело не только в том, что это должно было быть искуплением за его уродское отношение за все эти годы. Нет. Ближе, чем Деку, кто бы знал его от и до, принимая таким, какой есть - у Кацуки больше никого не было.       Но то, что предстало перед ним, ввело его в легкий ступор. Рядом с палатой Мидории, чуть поодаль от двери, стояло несколько человек: два врача, Всемогущий и, совершенно неожиданно, его, Кацуки, отец. Конечно, юноша знал, что Масару и тетя учились вместе в старшей школе и в университете, но обычно какие-то возникающие вопросы решала именно мама. Что-то было не так?       Только он хотел задать этот вопрос, как его заметили и приветственно кивнули.       - Юный Бакуго, - позвал его Всемогущий, переглядываясь с его родителем. - Разве ты не должен быть сейчас... со своими одноклассниками?       - Не должен, - хмыкнул Кацуки, хмуро оглядывая присутствующих. И только сейчас ему удалось заметить пачку каких-то распечаток, где были указаны данные его друга детства. Бумаги странным образом врачи тут же поспешили убрать подальше от его глаз. - Тетя... там?       Его отец кивнул и ободряюще потрепал волосы. Конечно, ему нужно было возмутиться такому отношению, не в его характере терпеть все эти «телячьи нежности», но сейчас время было не то, поэтому просто покривил лицом, пробормотав какую-то несерьёзную грубость. Это было типично для него - поэтому его особый интерес к происходящему не должен быть заметен.       Кивнув им, Бакуго постучал два раза в дверь палаты и вошел. Госпожа Мидория, как и ожидалось, выглядела крайне уставшей, но все же приветливо улыбнулась ему, приглашая сесть рядом.       - Здравствуй, Кацуки-кун! Как ты? Изуку был бы рад знать, что ты к нему пришел.       Он застыл на мгновение, сбиваясь с мыслей, но тут же расслабился. Это ведь... Мидория, беспокоятся сначала о других и потом только о себе. В последнюю очередь.       - Здравствуйте, тетя, - поклонившись, как и полагается, парень поставил на гостевой столик принесенный обед и кофе, а затем ответил, - нормально, спасибо. Вы бы передохнули. Не думаю, что Изуку будет счастлив знать, как вы себя измучиваете.       Инко лишь слабо растянула губы в улыбке и погладила своего сына по щеке. И только тогда Бакуго посмотрел на своего друга, подключённого к аппаратам жизнеобеспечения. В этот раз все было гораздо серьезнее, чем после Летнего Лагеря. Конечно, тогда он этого сам не видел, но Киришима долго расписывал ему всё и обо всех (что ему пришлось непреднамеренно пропустить), когда их заселили в общежитие. И увиденное сейчас заставило его сердце на мгновение замереть.       Опустить голову и взглянуть на свои руки, сжатые в кулаки.       - Простите, - тихо вырвалось у него, но сдержать даже не пытался, - это моя вина. Я не смог его прикрыть. Я не выполнил один единственный приказ, данный мне в тот момент.       Да, это было оно. Чувство вины, разъедающее изнутри. Сожаление. Однажды он показал это Деку, зная, что тот поймет, выслушает. И почему-то хотелось рассказать это все сейчас, как тогда. Может потому, что он был тут, хоть и без сознания. Или может он не мог утаить этого всего перед его матерью, перед которой также бесконечно виноват.       - Я... я виноват перед ним, - слова из мыслей на удивление легко соскользнули с языка, вытягивая все откровение наружу. Прямо как тогда на тренировочном поле. Он ведь должен был это рассказать! И получить то, что заслуживает. - С самого детства. Я издевался над ним, смеялся. А он все равно всегда был рядом, как бы отвратительно я с ним ни поступал.       Кацуки остановился, услышав тишину в ответ. Только писк мониторов мерно отсчитывал пульс друга, вселяя уверенность - будет жить, не исчезнет. Но это не облегчало груза на его душе, что-то было не так. Подняв голову, он встретил печальный, но такой знакомый, наполненный пониманием и решительностью взгляд.       - Я знаю, Кацуки-кун, - произнесла тетя, спокойно держась за перевязанные пальцы сына, что не были в лангете. - Он часто приходил в ссадинах, синяках, небольших ожогах. Говорил, что поскользнулся или запнулся на ровном месте. Но я видела подпалины на его блокнотах и одежде. Но он продолжал все отрицать.       Она знала. Все знала, все эти годы. Но молчала. И Изуку тоже, не говорил ни слова. Почему?...       - Я... - он чувствовал, как онемело его тело, как холодный пот выступил у него на спине под кофтой. Как на мгновение сердце пропустило удар, а затем забилось в неясной панике снова. - Я бесконечно виноват перед ним, вами. Из-за меня он стал таким... ощущающим свою ненужность. Словно ничего не значит. Но..!       Бакуго видел, как тетя медленно поднялась со стула, обошла кровать и оказалась прямо перед ним. В какой-то момент, когда ее рука скользнула вверх, он подумал, что сейчас его ударят. И будут правы. Это самое меньшее, что вообще он заслуживает.       Но рука лишь дотронулась до его головы и осторожно растрепала светлые волосы.       - Я это все знаю, - тихо проговорила тетя Инко, не уменьшая успокаивающей ласки. - Изуку всегда ходил за тобой, наблюдал. Что бы ты ни делал или говорил ему, он принимал это. И все равно считал тебя своим другом, на кого хотелось равняться, с кем хотелось бы идти в ногу. Он был ужасно рад, что в Старшей школе, в Академии, вы сумели поговорить. А когда недавно вы стали вместе тренироваться, его восторгу не было предела. Иногда я даже думаю, что ты для него намного важнее, чем Всемогущий.       Каждое сказанное слово матерью друга детства словно вбивало гвоздь в метафорическую крышку его посмертного ящика. Этот спокойный и теплый голос едва дрожал - от волнения или скрываемой злости - он не понимал. Никогда не понимал, что скрывают эти двое за своей искренностью. Было неловко, стыдно и обидно. Но не за себя, а за Изуку, того самого соседского мальчишку, с которым они вместе росли, который всегда его выслушивал и восхищался им.       Струна дрогнула, когда тонкие пальцы коснулись его щеки в нежном и таком домашнем жесте. Взгляд на мгновение метнулся в сторону Изуку, такому расслабленному и умиротворенному. Он слышит это? Он вспомнит? Он...       - Простите, тетя, это все моя вина.       Кацуки не заметил, как глаза наполнились влагой, а затем пара слез не выдержала и скатилась вниз. Было чертовски больно и страшно. А он ничего не мог сделать, ничем не мог помочь.       - Изуку... спас меня, не раз, - голос оставался твердым, тихим и без надрыва. Хотя в груди нечто пыталось разорваться. - В средней школе он был единственным, кто попытался вытащить меня из лап Грязевого злодея, пока не появился Всемогущий. Я бы задохнулся раньше, чем те недогерои что-то да предприняли.       Конечно, Деку не рассказывал ей. Не хотел беспокоить ее и расстраивать. В этом был и есть весь он.       Чуть прерывистое дыхание и слегка подрагивающие пальцы на его щеке инстинктивно вынудили юношу перехватить их и крепко сжать. Он должен. Она обязана знать это. Слова понеслись впереди мыслей, извиняясь и рассказывая то, что ее сын утаил от нее. Бакуго знал, что ей не стоило говорить об этом, но... он ощущал, чувствовал, что это было необходимо.       Он рассказал ей все. Как в Камино сработал сумасшедший план, вытащивший его из гущи сражения. Как он повредил ногу на спасательной тренировке, но Деку вытащил его буквально на себе. Как подрались после экзамена, а затем вместе были под домашним арестом, убирая общежитие. Событий было много, соперничества, выяснения отношений, командной работы. Даже события на острове Набу, когда они оба едва справились со злодеем, спасая детишек.       Но когда рассказ коснулся недавних событий, Кацуки остановился, переводя дух. Это нужно было рассказать. Люди должны знать, кому обязаны продленному миру и кто дал им время подготовиться к масштабной войне. Это должна знать его мама. Знать, что ее сын герой, что он не оступился, что как бы там ни было, дотянулся до своей мечты. Только цена...        Цена оказалась непомерной. Слишком большой и серьёзной. И только один человек смог это сделать.       Тетя Инко перехватила его ладонь и аккуратно обняла, поглаживая спину в успокоении.       - Я знаю. Мне уже рассказали об этом.       - Но! - Бакуго выдохнул, понимая, что его ненавязчиво заставили замолчать. - Но Вы должны знать...       - Знаю. И поэтому не хочу это слышать снова.       Он понимал, прекрасно понимал, как тяжело ей слушать все эти слова, знать, что ее единственный сын добровольно переломал себя, лишь бы выиграть время, защитить других, спасти, кого возможно. Тетя Инко хотела, чтобы Герой Изуку остался там, на поле боя. Но не здесь, не в палате. Не при ней. И... Кацуки понимал это, в согласии обнимая маму своего друга в ответ.       Он чувствовал, что вместе со слезами и словами уходит и та тяжесть, сковывающая его в груди. И эти теплые, такие домашние и почти родные объятия, как когда-то в детстве, делали его легче. Так и должно было быть с самого начала. Этот разговор должен был состояться давным давно, снимая с себя груз печали и взаимной боли.       Время текло иначе, словно застыло, но тихий писк таймера из динамика оповещал, что время для посещений вот-вот подойдет к концу, уступая врачам и процедурам.       Госпожа Мидория крепко его обняла, а затем легко выскользнула из его рук, смущающе взъерошивая его волосы.       - Ты так вырос, Кацуки-кун, - улыбнулась она, мельком глядя на свои часы. Да, этого было достаточно, чтобы понять, что ей хотелось сказать, но не получалось в силу привычек и характера. - Спасибо тебе, что рассказал мне все. Изуку утаивал все эти подробности.       - Он не хотел, чтобы Вы слишком сильно беспокоились, тетя! - тут же вступился Бакуго за него, чем заставил ее тихо засмеяться, а себя - удивиться. Это произошло случайно.       - Да, в этом весь Изуку...       - Если я что-то могу сделать, чем-то помочь...?       Но в ответ лишь слабый, но понимающий и даже ободряющий, изгиб губ и мягкий кивок, не обещавший ничего. Больше слов не было. Они не были нужны.       Кацуки, все еще немного смущаясь себя и своей реакции, почтительно поклонился тёте и, аккуратно притворив за собой дверь, вышел в коридор. Вокруг быстро ходили врачи и ассистенты, посетили торопились спустится в холл, чтобы переждать процедурное время. Но ни Всемогущего, ни отца видно не было. Скорее всего они снова куда-то ушли, если судить по тем документам Деку, которые держали в руках доктора.       Неясная тревога поселилась в его сердце, заставившая обернуться на дверь палаты. Всего-то кусок алюминия и стекла разделял его от семьи Мидория, но... сейчас им нужно было побыть вместе. Оставалось надеяться, что тетушка все же хоть что-то поест и немного отдохнет в перерыв. А там ее сменит кто-то из преподавателей на посту у кровати ее сына.       Возвращайся, Деку!...       Кацуки отвернулся, едва поморщившись от неприятных ощущений под бинтами, и направился к лестнице. Этажом ниже расположили его одноклассников, поэтому стоило и их навестить. Все же они... стали частью его нынешней жизни, как бы порой они его не бесили. Тот же Дерьмоволосый умудрился почти сразу же стать равным ему товарищем и, в какой-то степени, другом. А эта рогатая Королева Чужих так вообще страха не знала! Или даже Щекастая, сумевшая достать его на Фестивале и продолжавшая с тех пор...       В своих мыслях он не заметил, как в кого-то случайно влетел. Боль в плече быстро отрезвила, а взгляд поймал не менее удивленный взор ... отца.       - Кацуки? Я думал, ты с мамой сегодня остался, - поражено сказал Масару, осматривая его с ног до головы. - Но ладно, раз ты все равно уже здесь, скажи лучше, где тетя Инко? Я до нее дозвониться не мог... Кацуки?! Что случилось?       Пустота мгновенно образовалась внутри, тугим комком падая вниз живота. Нечто пробрало до самых костей, а холодный пот тут же пробежался капелькой вдоль позвоночника.       - Погоди, - судорожно выдохнул юноша, во все глаза оглядывая отца, - ты разве буквально пятнадцать минут назад тут был же!       - Ты меня, наверное, с кем-то спутал, сынок. Что тебя так беспокоит?       Точно. Тогда на Масару была белая рубашка и обычный пиджак. Без галстука. А сейчас - обычный легкий свитер и джинсы. Не классические брюки.       Осознание пронзило его, а едва зажившие раны тут же заныли, словно их снова вскрыли.       Это был не отец.       Деку!       Развернувшись, чуть не задев Масару, он бросился в обратном направлении, полностью игнорируя призывы пояснить происходящее. Сбивая нерасторопный персонал и зазевавшихся посетителей.       Не сейчас! Ему нужно срочно! Снова!       Увидеть его!       В боку закололо, в груди защемило, а от внезапного бега Кацуки даже закашлялся. Но вот она! Та самая дверь.       За которой было пусто.       Сердце пропустило удар, а колени подкосились, тут же встретив холодный и жесткий кафель.       Их не было. Его не было!       Пустая кровать, отключённые аппараты жизнеобеспечения, висящие провода и шнуры капельниц. Только занавеска у закрытого окна чуть слегка трепыхалась, словно кто-то только что прошел мимо нее. Не было ничего, что могло бы рассказать о том, кто здесь был совсем недавно. Даже того стаканчика кофе и легкого бенто из ближайшего комбини.       - Юный Бакуго!       Голос Всемогущего раздался где-то над ним. Такой же запыхавшийся и обеспокоенный. И стоило бывшему герою заглянуть в палату, как Кацуки буквально ощутил тот самый животный ужас, который он сам минутой ранее испытал. А затем... только вцепившаяся с силой в косяк дверного проёма рука не дала Символу Мира рухнуть рядом с ним. Все было понятно и без слов. Случилось самое худшее из всего возможного.       Все за Одного был на свободе. И он только что похитил Мидорию Изуку вместе с его матерью.