Я останусь

      1875 год, Чикаго, штат Иллинойс       Она вспоминала мать, которая оставила этот мир в туберкулёзном отделении вдали от семьи, в одиночестве, поэтому однажды она поддалась на уговоры Деймона обратить её, надеялась, что боль от потери обоих родителей оттеснит чувство силы и власти над собой, которое она всегда искала.       — Привет, брат, — на накрашенных губах играет самодовольная усмешка. Девушка вообще никогда не любила косметику, но с обращением как будто намеревалась стать диаметрально противоположной версией себя, чтобы прошлое быстрее стёрлось из памяти. — А я и не знала, что ты тоже тут. Присоединишься к компании?       По тесному бару словно прошлись бульдозером. Переломанные в щепки стулья валяются на полу в хаотичном порядке, и приходится ступать очень аккуратно, чтобы ненароком не переломать себе ноги. Девушка в коротком топике за баром лежит с закрытыми на стойке, со сломанной шеей и красующимися на ней отпечатками клыков, пара мужчин за столиками откинуты на стулья в неестественных позах, как безвольные марионетки в руках опытного кукловода.       — Мне было скучно, — говорит она сладким голосом, слизывая с одного из завсегдатаев бара бегущую по виску каплю крови. — В мире ином им будет получше, всё равно, судя по разговорам, здесь им нечего ловить.       Стефан жмурит глаза и отворачивается, когда все его вкусовые рецепторы фокусируются на запахе свежей крови. Он медленно выдыхает, потому что отвращение и страх берут верх над жаждой.       Сэм с поддельной жалостью обводит глазами тела и изящным движением руки снимает с волос девушки у бара заколку, чтобы нацепить её себе. За стойкой — куча дешёвой выпивки, которую здесь разливают по элитным бутылкам и продают втридорога, но Сальваторе без брезгливости обнимает ладонью стройную ёмкость с коньяком, выливая себе в рот обжигающую жидкость. Она сбрасывает девушку со стула и занимает её место, игриво поводя плечами при взгляде на брата.       — Почему ты игнорируешь мои письма? — её голос звучит наигранно обиженным. — Я бы тоже научила тебя контролировать жажду. Смотри, как это весело.       Девушка ставит бокал на стол с глухим стуком и льёт туда тёмную жидкость. Она не может остановиться, потому что её ожидания не оправдались. Силы прибавилось, вот только боль от потери родителей никуда не ушла, и даже о Джузеппе, который всегда был жесток с детьми, вспоминать чертовски больно. Если можно заглушить её вкусом крови на клыках, она будет и дальше поступать так, как вздумается.       Деймон поддерживает её, но не знает всей правды, ведь младшая сестра не афиширует своей деятельности так же громко, как и он. У неё нет жалости, нет раскаяния, сочувствия, разочарования, есть выжегшая брешь в сердце пустота, которую нельзя ничем заткнуть. Она заполнила разум, оттеснив другие эмоции, и они угасли, освободив вакантное местечко растущей чёрной дыре в груди слева.       — Ты чудовище, — наконец говорит Стефан.       — Ты тоже им был, — пожимает плечами Сэм. — Останься со мной.       — Я не хочу тебя даже видеть больше, — он сокрушённо мотает головой. — От Деймона я ожидал чего угодно, но ты… не надо было обращать тебя.       Ей становится до безумия обидно на душе от одного только его презрительного взгляда. Сэм любит братьев, любит и Стефана и не винит его ни за что, ведь ей впору обвинять только себя за всё, что случилось. Но он тоже её не понимает, и ей чертовски жаль, что, кажется, не осталось на свете ни одного человека на её стороне.       — Останься со мной, — она источает демонстративную самоуверенность, но в её взгляде читается просьба.       — Нет. И не надо меня искать, — его голос финиширует бессмысленный разговор, ставит точку. Девушка на секунду чувствует подкатившие к горлу чувства, но едва заметно кивает, потому что они ощущаются, как что-то далёкое. Хорошо. Сэм даже не знает, что делает не так, ведь понятия о добре и зле размылись, когда она впервые открыла глаза и почувствовала жажду.       Может, она обречена на одиночество, думает девушка, когда Стефан разворачивается и уходит, саданув кулаком по стене. Может, это правильно, но единственное, что разливается в душе, подчиняет себе все поступки и эмоции — пустота, которую некому заполнить, которую никто не поймёт, которой никто не протянет руку помощи. Тогда она справится сама. Новая жизнь, новые правила.

***

      Девушка оглянулась по сторонам, прежде чем войти в дом. Барьер она, естественно, не ощутила — единственный хозяин дома уже на небесах, а значит, теперь для любого вампира этот здоровенный особнячок может сыграть роль отеля. Она вскинула брови, когда перед глазами расстелилась витиеватая лестница на второй этаж с вычурными позолоченными перилами. Одинокий холостяк в богатом доме — звучит, как хорошее начало для теледрамы про парня и его трёхсот любовниц, каждая из которых будет по нему страдать.       Занимающая первый этаж просторная кухня приняла девушку в свои нежные объятия, мгновенно окутав запахом готовящейся еды. Пускай вкусовые рецепторы вампиров слабее реагируют на человеческие яства, чем на кровь, животное мясо всегда оставалось в приоритете.       — Позвал, чтобы накормить? — громко спросила она с надеждой в голосе. Неторопливые шаги с верхнего этажа известили о том, что девушка пришла не впустую. Появившийся на пороге кухни Кай в какой-то своей синей толстовке оживлённо хлопнул в ладоши.       — Нет, я готовлю себе, — он ухмыльнулся. — Ладно, поделюсь, чтобы ты меня не съела. Как там Бонни? Её крошечный ведьминский мозг додумался до того, как телепортироваться в наш мир?       — Уже с нами, — фыркнула Сэм. — Когда она узнала, что ты помогал в спасении, её ещё долго тошнило у нас в ванной.       — Приятно слышать, что она так эмоционально на меня реагирует, — Кай растянул губы в улыбке, подпирая подбородок рукой.       Утром прошлого дня, как раз после того самого происшествия, на кухню в их дом ввалилась из ниоткуда Беннет с сияющим от счастья лицом. Сначала ведьма вцепилась в Деймона, всё ещё до конца не верящая в своё чудесное восстание из тюремного мира, а затем даже накинулась с объятиями на Сэм. В довершение семейной картины не хватило только Елены, но та осталась со Стефаном и Кэролайн в доме Форбс, помогать подруге прийти в себя посредством долгих разговоров о себе любимой и складывать по коробкам вещи шерифа.       Конечно, блондинка боялась остаться одна. Бесспорно, со смертью матери в ней что-то с щелчком надломилось, но дальнейший исход зависел от её окружения и её самой. Они все были по-своему сломлены однажды, и не у всех хватило терпения собрать себя заново по кусочкам.

***

      1940 год, Ванкувер, штат Вашингтон       — Ты изменилась, могу признать, — признаётся наконец Стефан, делая большой глоток обжигающего кофе. — Спасибо тебе.       — За что? — девушка лукавит. Она заметно напрашивается на комплименты, но брат съедает наживку и расплывается в тёплой улыбке.       — За всё. Вы с Лекси помогали мне отказаться от жажды крови, — он опускает голову, копаясь в черепной коробке и ища там подходящие слова. — Хотя я знаю, что ты ещё встречаешься и общаешься с Деймоном, я не буду тебя винить. Ты помогаешь и ему тоже.       Невыносимо разрываться между ними. Но какой её жизнь будет без этих двух придурков, с которыми Сэм то ссорится, то мирится, то сталкивает их, в конце концов натыкаясь на что-то страшнее простого разногласия или даже драки? В прошлый раз Деймон заставил младшего брата вновь покуситься на человеческую жизнь, зная о его замашках Потрошителя, и больше видеться они не собирались, и каждый употреблял слово «никогда». Она могла оправдать Стефана в связи с тем, что он подросток, застрявший до конца дней в возрасте семнадцати лет, но двадцатичетырёхлетний Деймон просто выводил её из себя. Никто из них не хотел первым идти на перемирие, каждый таил в глубине души собственные неисчерпаемые источники обид. Кто кого обратил, кто кому сломал жизнь, кого любила на голову чокнутая психопатка Кэтрин.       Девушка вздохнула. Есть над чем работать.       — С вами не соскучишься, — она кривит губы в лёгкой усмешке. — Особенно с Деймоном, который живёт в барах и у которого по венам течёт бурбон. При слове «бары» я вдруг вспомнила великолепные парижские забегаловки. Думаешь, слетать, проведать обстановку?       Он молчит, а затем улыбается.       — Я рад, что ты вернулась. Такая ты, Сэмми, — брат делает упор на предпоследнее слово. — Не знаю, кто в конце концов заслужит тебя, но ему повезёт.       Уменьшительно-ласкательная форма неожиданно умиляет её, и Сэм поднимает на Стефана восхищённый взгляд.       — А ты точно мой брат?       — Я должен был помочь тебе тогда. Должен был понять, что ты чувствуешь, но Деймон, а потом ты… я перед тобой в долгу. Ладно?       — Да плевать, ты был в своей эре между вегетерианцем и потрошителем, — она улыбается, обнажая ровные зубы, теперь девушка показывает клыки намного реже. — Хорошо, должник, однажды припомню.       В переломный момент с ней почти никого не осталось, чтобы направить, помочь встать на ноги, зато потом она сама помогла реабилитироваться младшему брату, отвоевав его доверие обратно. Спасая от безумия другого, она смогла подчинить себе свои способности, свои эмоции; даже болезненная пустота в душе больше не болела и постепенно затягивалась, как глубокая рана. Шрам наверняка останется, но кровотечения больше не откроется.

***

      1983 год, Портленд, штат Орегон       — Не позволяй никому отнять у тебя твой характер, — Шарлотта приподнимает кончики губ, глядя на Кая.       Он пожимает плечами, с ненавистью метнув взгляд на дверь из комнаты.       — Папа снова назвал меня выродком. При всех, — об этом так не хочется и хочется сказать одновременно. Паркер поднимает на неё оскорблённый взгляд, снова признавая своё поражение в словесном поединке с отцом. Слово поперёк, особенно от старшего сына, всегда карается по меньшей мере суровым выговором и давлением на все болевые точки. Старший сын… Пример для младших, гордость семьи — это старшая дочь, а её близнецу достался пожизненный статус недостойной внимания ошибки природы. Кай даже не жаловался, ведь это стало таким же привычным, как голубизна неба и изумрудная зелень летней листвы. — Я ненавижу его. Я их всех ненавижу.       Шарлотта тяжело вздыхает. С сыном говорить бесполезно, он ведь упёртее барана, и в этом сифон слишком сильно на него походит. Не будь Кай таковым, они неплохо бы сдружились, сроднились характерами. Джошуа всегда ждал сына, и узнав, что жена беременна близнецами, заранее его полюбил. Он рассказывал, как водил бы Кая по гостям, очерчивая внешние и поведенческие сходства, забирал бы из школы и лично учил магии. Но из его уст «Малакай» теперь звучало, как оскорбление, потому что Кай не оправдал ожиданий.       Ты сам его так назвал. Когда ещё планировал любить.       — Но я не позволю, — он сам не верит в свои слова, потому что Кай уже знает, что даст тьме поглотить себя. Так проще. Разочарованный взгляд и молчаливо поджатые губы мамы всегда в тысячу раз хуже, потому что именно они заставляли его чувствовать себя виноватым за то, кем она же его родила.       От ребёнка, который вплоть до проявления способностей был светлым, одним из главных членов семьи по праву, ведь он близнец, возможный лидер, до подростка, который будет заставлять собственную семью его бояться, закрываться от него, защищаться. И это кажется лучшим исходом из тысячи возможных.

***

      Девушка не видела в Кае света, если признаться честно, но не теряла надежды. Она помнила Кая, психика которого выбрала единственный выход, при котором ему больше не придётся раз за разом переживать доставляемый семьёй круговорот негативных эмоций. Он не сделал это с собой собственноручно. Его мозг сам всё сделал, и Сэм не была психиатром, чтобы лечить такого рода отклонения: это было всё равно что верить в Санта-Клауса, но она пыталась верить. Хотя она не собиралась прощать ему грехи или подпускать слишком близко.       — Я загуглил, как справиться с эмоциональной болью, — Кай ловко сервировал мясо по тарелкам. — Там советовали написать всё в письмо и сжечь его. Я начал писать, и вода просто начала сочиться из моих глаз, прям как… не знаю, как водопад, было жёстко. У тебя такое бывало? Я чувствовал себя просто каким-то чёртовым пришельцем.       — С каждой секундой всё больше убеждаюсь в том, что моё нахождение здесь — ошибка.       — Ты сама сказала, что можешь помочь, и бла-бла-бла, — напомнил он. — Поэтому теперь ты просто обязана меня выслушать.       Сэм уставилась в пустоту, вилкой поддевая кусок индейки.       — Я сказала, если что-то серьёзное…       — Это очень серьёзно, — вздохнул Кай. — Просто какой-то кошмар. Я был бы не против других качеств Люка, его волос, то, что он гей… — девушка почти возмутилась, и он ей подмигнул, — рост его не хотел бы. Но в остальном он просто гиперчувствительная зануда, которая, к тому же, беспокоится о Лив. Близнецы созданы для того, чтобы с ними сливаться, а не дружить. Драматично, знаю, но это фишка нашего ковена. У меня даже вода текла из глаз, когда я о ней думал. Это вообще нормально? С Люком часто такое случалось?       Сэм вдруг опомнилась и просканировала ведьмака взглядом ещё раз, ища в его глазах намёк на ту самую гиперчувствительность Люка.       — Стоп-стоп. Ты плакал? — она с иронией выгнула бровь. Она явно не ожидала, что однажды придётся задать этот вопрос.       — Да! — подхватил Кай. — Невероятно, правда? Сам в шоке. Я даже спал всего восемь часов вместо положенных десяти, потому что думал про Лив… она такая несчастная.       Девушка мотнула головой, отправляя мясо в рот, и нежнейший вкус унёс её в какие-то другие пространства. Готовить он очевидно не разучился, хотя в тюремном мире в перерывах между самоубийствами наверняка было время отточить свои кулинарные навыки. Ну да, раз он научился даже управлять самолётом. Она изобразила непонятный жест рукой, подразумевающий, что нужно дать ей прожевать.       — Ты хочешь избежать боли, — утвердительно кивнула она.       — Ага, — вслед за ней Кай тоже попробовал свой шедевр кулинарии. — Может, мне открыть ресторан? Три звезды Мишлен, всё такое.       — Ясно, — девушка вздохнула, игнорируя ненужные реплики. — Если ты хочешь чувствовать что-то хорошее, просто… прими эту боль. Позволь ей стать частью себя, это не так уж плохо, как кажется. Вместе с чем-то плохим всегда приходит что-то хорошее, а у тебя всё было слишком… нейтрально.       Кай задумчиво обвёл её оценивающим взглядом.       — Но я же не хочу её принимать. И мне не нужно чувствовать ничего хорошего, — поморщился он. — Мне бы только убрать это чувство вины, и я смогу наконец заставить клан умереть мучительной смертью. Разрушу их жизнь также, как и они мою. Разве это не чудесно?       — Совсем ничего хорошего? — искренне удивилась она. — Неужели даже с Люком тебе не хочется чувствовать что-то положительное? Невозможно же целую жизнь прожить, радуясь исключительно мести, и сфокусировавшись на ней. Это просто какая-то… фиксация.       — Нет, возможно, — Кай пожал плечами. — Я себе нравлюсь, а остальные моей любви не заслужили. Даже с Люком. Это всё слабость, бесполезная трата времени. Мне наплевать, кого он любит, помнишь? Это же я. Когда мне удастся похоронить внутреннего кретина, я заставлю отца подавиться всеми его поступками. Думаешь, чью смерть ему будет тяжелее увидеть — Лив? Джо? Жаль, мамаша сдохла давно и не от моей руки, я бы придумал какой-нибудь интерактив с ней в главной роли.       Девушка только приподняла брови, слушая его высказывания. Он реально стал проблемой всего своего клана. Ей даже было их чуточку жаль. Кай совсем не станет её слушать, это становилось всё яснее. Месть людям, разрушившим всю его жизнь, выходила на первый план всегда, была навязчиво маячащим перед глазами напоминанием, смыслом жизни. Восемнадцать лет в тюремном мире мысленно разделывать каждого члена ковена охотничьим ножом и, вернувшись, не попробовать даже банально пристрелить сестрёнку? Джо отняла его счастье, она отняла его жизнь, когда выяснилось, что близнец не имеет собственной магии, когда она не встала на его сторону, когда даже не пыталась опровергнуть слова родителей. Она делала вид, что жалела его, а сама — ни слова поперёк, только покладистость и вечные поддакивания отцу, ведь нельзя было позволить никому счесть её такой же неправильной, такой же больной.       Даже Люк не способен уберечь семью от человека, теперь ставшего с ним одним целым.       — ЭНе знаю, что на меня нашло, — Кай поднял на девушку взгляд, и она сдвинула брови. — Хотя нет, знаю — желание сравнять с землёй все планы и надежды отца, и это вовсе не жестоко, а справедливо. Вот видишь? В этом вся проблема. Терпеть не могу Люка за то, что заставляет меня чувствовать сожаление. Я бы с радостью отключил его, но не могу.       В голове безжалостно мешалось всё. Сожаление с ненавистью, вина с безразличием. Отстой.       Он даже не хочет меняться, не хочет становиться лучше, планирует снова остаться совершенно один. Так намного лучше. Кай не собирается поддаваться влиянию Люка и стирать годами управляющую его поступками и поведением социопатическую сторону личности, которой чуждо сочувствие, чужды любовь и привязанность. Нужно избавиться от эмпатии, чтобы двигаться дальше. Вот этого он по-настоящему хотел.       Девушка отложила вилку, подумав, что наелась. Откуда только взялось это странное желание ему помогать, если все попытки обречены на грёбаный провал? Больше Каю не нужна её магия, и, если она откажет в помощи, увидит — он забудет о ней быстрее, чем последний член Ковена отправится в статус призрака с отрубленной головой или вырванным сердцем.       — Я не отключу тебе человечность, — устало вздохнула Сэм. — И не буду помогать, если твоя единственная цель — прикончить ковен Близнецов. Зачем я вообще пришла сюда?       — А почему ты пришла, кстати? — заинтересовался вдруг Кай. — Я тебя не то чтобы сюда силой притащил.       — Надеялась, что смогу спасти твою семью от неминуемой смерти, — выдохнула она. — Если это — твоя настоящая цель, я не участвую.       Он нахмурился.       — Ну и проваливай тогда, — он возвёл глаза к потолку, — мне не особо нужны твои лекции. Думала, обнимешься со мной, и я стану хорошим человеком, как Деймон у Елены? Ну да, она же привела в чувства плохого Сальваторе, почему бы и тебе не попробовать, м? Только вот я не ручная собачка.       Девушка стиснула зубы. Что за конченый придурок…       — Знаешь что? Иди-ка нахрен.       — Ты это мне или Люку? Потому что он, определённо, бывал там, — Каю недвусмысленно ухмыльнулся. — Обижаешься на правду?       — Да я больше никогда к тебе не прикоснусь, и не знаю, как так вышло, — дерзко заявила она. — И нет никакого Люка. Слияние потому и назвали слиянием, что ваши души слились воедино, и его не существует больше, есть только ты. Ты и чувства, которые в тебе проснулись, тоже твои, и не спихивай все эмоции и совесть на младшего брата. Люк — не какой-нибудь ангел, придурок, чтобы поселиться в тебе и наблюдать со своего поста за обстановкой.       — Повторить по слогам «выметайся»? — он изогнул бровь. — Могу, кстати, попробовать телекинезом вырвать тебе селезёнку. Тебе же не сложно остаться ещё ненадолго, м?       — Да иди ты нахрен. Ты никогда не изменишься.       От осознания сказанного странная, совершенно неконтролируемая боль, которая была уже знакомой реакцией на Кая, разливалась по разуму, как тёмная жидкость в бокале, разлитая её хладнокровной рукой когда-то. И почему это вдруг тебе не наплевать? Ты же знала, что этим всё закончится. Он убийца, и это не пустые слова.       Сальваторе покачала головой, рывком поднимаясь из-за стола. На языке крутились разношёрстные оскорбления на все случаи жизни, но она вскинула подбородок и покинула дом под прицелом его пристального взгляда.       Всё вернулось на свои места.

***

      — Что-то случилось? — нахмурилась девушка, проходя вглубь своей гостиной и замечая, как Кэролайн яростно что-то втолковывает её младшему брату.       — Да, — вздохнул Стефан. — Звонила Джо. В Уитморе пропали два человека. Одна работница больницы, но у неё нет родственников, её никто не ищет, кроме персонала, даже дело заводить не стали. Зато какую-то студентку уже несколько дней вся полиция разыскивает. Её родители уже по второму кругу всех допрашивают. Она сказала не соваться в Уитмор, пока шумиха не уляжется — неизвестно, почему они исчезли.       Она едва заметно побледнела, опускаясь рядом с братом и плотно стиснув губы. В горле поселилось щекочущее чувство, и пришлось кашлянуть пару раз, чтобы унять дискомфорт. Сэм медленно кивнула, хотя хотелось уйти в свою комнату и забыть про эпизод её жизни, в котором она убила ту невинную студентку.       — А где ты была? — поинтересовался вдруг Стефан. — До тебя не дозвонишься.       — Гуляла, — солгала девушка, и сердце почему-то ускорилось при воспоминании о Кае. Это наверняка было прекрасно слышно младшему брату, но он не стал её допрашивать.       Её потянуло в сон. Перед глазами секундно мелькнула картинка её зазывающей в свои объятия кровати, а потрясение от новостей о пропавших людях было таким приглушённым, словно принадлежало совсем не ей. Ком в горле не уходил, глаза против воли покрылись влажной плёнкой слёз, и пришлось сморгнуть пару раз навязчивые последствия эмоциональных потрясений. Как будто эти чувства вообще ей не принадлежали.       — У меня там вещи! — возмущалась о чём-то Кэролайн, но все звуки вдруг отошли на задний план. Девушка аккуратно стирала следы слёз с лица, уверенная в том, что её странное самочувствие — прямое влияние стресса. Вышедший к ним в зал старший брат с недоверием взглянул на развернувшуюся картину.       — Ты чего? — вполне резонный вопрос. Она отмахнулась, но вдруг закашлялась, когда приоткрыла рот для ответа. — Сэм!       Сидящая рядом блондиночка уткнулась ртом в свою ладонь, и ту же махинацию проделал Стефан, которого пробежавшийся по организму спазм вскоре почти уложил на колени. Когда местная эпидемия дошла до Деймона, заражая его приступом удушения, перед темнеющими глазами Сэм пронеслась быстрая разгадка происходящему. Тихое шипение из неопределенного угла только подтвердило её мысли.       Пар с вербеной.       Пальцы девушки вцепились в спинку дивана, однако удержать равновесие было непосильной задачей. Деймон предпринял попытку добраться до окна, но быстро наполняющий помещение полупрозрачный дым забрался ему под кожу быстрее, чем тот успел тронуться с места.       Сначала влияние вербены было незаметным, чтобы ослабить внимание и лишить сверхъестественных преимуществ, а затем оно туманом окутало каждый кубометр тяжёлого воздуха, не давая вздохнуть совсем.       Лучше было остаться у Кая.