Я останусь

      — Ставлю отелю три звезды, — Кай зевнул, оглянувшись по сторонам. — Снял одну за то, что не помню половину происходящего, вторую — мне было холодно.       Она бросила взгляд на то, как он поднимается, разминая шею, словно утро решило подарить ему подарок в виде возвращения его невозмутимости.       — Я слышала только жалобы на то, как здесь душно.       — Ой, твоё гостеприимство, — поддразнил её ведьмак, и, казалось, не осталось ни следа от человека, что ночью ворочался в её постели и просил остаться с ним подольше. Девушка сложила руки на груди и вздохнула, опуская голову на стол — она так и не сомкнула глаз, хотя не очень-то хотелось. Просто вся стервозность в характере Кая то и дело обострялась, когда ему вдруг становилось слишком душно; стоило открыть окно, он жаловался на холод. Сальваторе постукивала ногтями по отполированному дереву. — Ты что это, нервничаешь?       — Ты далеко? — буднично поинтересовалась она, когда Кай обогнул её и приблизился к двери.       — Забыл отчитаться, — он пропустил сочащийся язвительной иронией смешок, но вдруг склонил голову. — Или, погоди, ты думаешь, что после вчерашнего я буду с тобой переписываться каждые полчаса? Может, нанять секретаршу, чтобы докладывала о моих действиях? Расслабься, Саманта, сама же хотела держаться от меня подальше.       Она решительно не поняла юмора: просто была как-то не в настроении после того… после всего.       — Во-первых, я просто спросила.       — Ага, во-вторых, отвали от меня.       — О, теперь понимаю, — Сэм иронично распахнула глаза, поднимаясь следом. — Ты просто снова свалишь, будешь отсиживаться где-то один и по непонятной причине злиться?       — Убери вопросительный тон, и сама ответишь на свой вопрос, — он отзеркалил её недавний жест и сложил на груди руки. — Я не обиженный папочкой ребёнок, которому нужна вся эта забота… твоя тупая жалость. Можно подумать, я не вижу. Думаешь, пожалеешь меня, а на выходе получишь примерного гражданина?       — Ой, хотел бы уехать — уже уехал бы, — она поджала губы и вздёрнула подбородок, прокручивая в голове его слова. — Если тебе не нравится.       — Кажется, я этого не отрицаю, — Кай приподнял брови. — Меня всё устраивало, но твои фантазии сильно расходятся с действительностью. Просто совет.       — Мне и не жаль тебя. Господи, ты сам говоришь одно, а потом делаешь вид, что это был Люк, Джо, Джошуа или твоя прогрессирующая шизофрения. Иди! — девушка толкнула его в плечо, но его, кажется, и не надо было дополнительно ускорять. Судя по тому, как резко Кай исчез.       Сэм со стиснутыми зубами захлопнула дверь и задвинула шпингалет. Девушка едва могла понять, что вообще чувствует по отношению к нему, и с искренним интересом размышляла о том, что будет дальше, пытаясь создавать впечатление, что её не тревожит идея пустить всё на самотёк.       Дьявол.       Ей хотелось стать для него хотя бы кем-то. Кем-то, к кому он относился бы с чуть большим доверием, кто был бы на его стороне. Никто не хотел, а она, чёрт возьми, хотела, и иррациональность этого желания порой повергала её саму в шок.       О Кае никто никогда не заботился. Мать умерла спустя год после рождения близнецов, так что подавляющую половину своей жизни, которая спустя восемнадцать лет в аду она стала меньшей, но Кай не расценивал тюрьму за реальный срок, они с отцом так или иначе маячили в его жизни. Ведьмы не болели, а если и болели, то делали это весьма редко, уставали от магического истощения и выкарабкивались через добрые два дня.       Сифоны по своей природе были скорее людьми, поэтому нечасто, но с приходом осени старший сын мог подхватить больное горло или насморк. Особенно в школьном возрасте — потом тяга к магии взяла верх, и Кай слишком часто подворовывал её у близняшки или младших детей для того, чтобы не продолжить быть уязвимым.       У десятилетнего ребёнка кашель? Никому нет дела. Обычно ему устраивали выговор за притворство и толкали в школу на занятия, не обращая внимания на то, что в подобные моменты он особенно остро нуждался во внимании. Зато если Джо перетруживалась на магической практике и чувствовала себя хуже, чем идеально, к её постели слетались сразу оба родителя, поправляли подушки и таскали ей завтраки в постель. Порой она продлевала свой несанкционированный курорт ещё на день, принимала самый усталый вид на планете и откидывалась на мягкие простыни.       Поначалу Каю было обидно — нет, очень обидно — а потом начало бесить и это. Он привык жить без кого-то за спиной, без того, кто в случае чего прикроет, позаботится, скажет «просто отдохни немного», как это постоянно твердили симулировавшей недомогание сестре. Без кого-то, кто будет бояться за его жизнь, без кого-то, чьи ожидания придётся оправдывать. После таких дней Джозетт обычно входила в ритм и трудилась ещё усерднее, подлизывалась к отцу и балансировала на натянутом канате между учёбой и магией. Джошуа ей гордился — постоянно повторял; она была рада выжимать из себя все соки, лишь бы ещё на балл приблизиться к идеалу.       Кай не планировал меняться. Десятилетний, с Люком, без Люка, перед и после ритуала слияния, с совестью и с пустотой вместо неё. Он с детства был неспокойным, странным, непонятным и непонятым, сломанным и способным сломать кого угодно, и ему это нравилось. Нравилось, когда его пугались, боялись и с болезненной ненавистью, сцепив зубы, пытались уважать — те, кто однажды не удостаивал даже права голоса.       Он, вроде как, признался, что его тянуло к Саманте, но его бесило любое проявление долбанной слабости. Эти разговоры. Объятия. Люк, наверное, делал так с какими-нибудь парнями, а теперь устраивал саботаж в мыслях Кая, вот ему это всё и перебросилось, но это всё было таким странным и непривычным — её забота о нём. Никто никогда в него не верил, даже когда не всё было потеряно, даже когда действительно можно было всё изменить. Теперь нельзя, дверь захлопнулась, а ларёк совести внутри терпит убытки.       Он сказал бы «она заслуживает кого-то получше», если бы вообще был способен на оценку. Он ненавидел её жалость к себе, потому что никогда не оправдает ожиданий, не станет Люком и не станет другим. И Кай солгал бы, сказав, что по совершенно непонятной и сверхъестественной причине, спустя годы порознь, спустя ненависть, боль и то чёртово объятие, когда он услышал явный щелчок внутри, совсем не хочет её видеть. Ему не хотелось снова давиться тем, с чем он жил всё время, но он уже не мог научиться иначе.       И одна мысль о том, что без него она может уйти к какому-то Лиаму, выводила его из себя.       Может, просто убить её? Деревянный кол в сердце — дело сделано, а? Пусть не достаётся никому.       Есть созданные для любви люди — в них влюбляются, и жизнь окрашивается тысячью головокружительных красок, пронизывается вихрем радужных эмоций. А есть Кай, которому всегда было это чуждо; он, вашу мать, понятия не имеет, что это такое, знать не знает и не хочет.       И почему его так сильно тянет к ней? Она же совершенно обычная, исключая факт, что вампир — таких в одном только Уитморе на каждой лекции по ораве сидит. Что-то взяла от Деймона, что-то от Стефана, да на них обоих Каю было насрать. Но она была другой. Какое-то непонятное чувство обязывало, затягивалось на запястьях и шептало, что он привязывается к ней, хочет того или нет. И от этой бесконечно проигрываемой мысли Кай не чувствовал ничего, кроме жгучей ярости — ни воодушевления, ни радости, ни тепла.       Ему хотелось, чтобы она обняла его. Ему хотелось высказаться. Ему хотелось, может, пойти к психологу и там расплакаться. Но он не мог себе ничего из этого позволить, раз за разом вставая перед непреодолимым барьером собственных блокировок и страхов хотя бы раз в жизни почувствовать себя уязвимым.       Ну и что?       — Что? — не поняла Сэм, когда подняла голову и столкнулась взглядом с бирюзовыми радужками брата. Сузившиеся зрачки на расстоянии выглядели невнятными миллиметровыми точками, хотя он облокачивался на стол прямо перед ней. — Портленд? Да, я припоминаю… Лео что-то говорил про Ковен Близнецов.       — Ну да, Орегон у него на карте вообще красным маркером обведён. Это всё, что мы с Бонни увидели, пока громила не очнулся, — фыркнул Деймон. — Думаешь, он собирается в Портленд?       — Ну, глава, — она кашлянула. — Глава Ковена здесь, а в Портленде, разве что, их жуткий сверхъестественный особняк.       — Откуда знаешь про жуткий особняк? — прищурился брат. — Мы тебе не рассказывали, какой он.       Гениально, Деймон. Потому что я была там чаще, чем ты приезжал в Мистик-Фоллс.       — А, по-твоему дом, в котором убили четырёх детей и держали психопата, должен быть охренительно уютным? — сестра пытливо на него уставилась, вскинув брови. — Могу догадаться. Да расслабьтесь, может быть, он и не собирается никуда ехать. Если я на карте отмечу Париж, меня туда отвезёт кто-нибудь?       Слова лились без остановки, чтобы только заткнуть своим потоком утреннее происшествие.       Скажи, что ты не ожидала. Заодно посмотришь, как же бессмысленно это прозвучит.       — Это разные вещи, — выдохнул Деймон и пропустил сквозь взгляд блеснувшую искру веселья. — А кое-кто сегодня стал вампиром! Точнее, это было сто с лишним лет назад, но в тот же день.       — У-у, это точно достойно твоих поздравлений, — девушка вскинула вверх руку. — Класс! Время идёт, а я не молодею.       — Кто ты по знаку зодиака? — продолжил допытываться брат. — Твой настоящий день рождения я и не помню.       — Стрелец, — она махнула рукой. — Двадцать седьмое ноября. Я не верю в астрологию.       — Знаки зодиака? — подал голос Стефан, возвращаясь в зал, и старшие переглянулись с мученическими выражениями лиц. — У меня с Еленой была отменная совместимость. Ей так нравилось над этим шаманить.       — Что-то я о таком не слышал, — нарочито громко хмыкнул Деймон.       — А у вас совместимость ниже, вот она и не смотрит её с тобой, — пожал плечами младший брат.       — Нет, серьёзно, мы тут говорим про охотника или про что? — Сэм сложила руки на груди. — Как мы уже выяснили, его дом — хренова машина для сверхъестественных самоубийств. Впрочем, это всё, что мы выяснили.       Старший Сальваторе покрутил в руках бокал и плавно съехал со стола.       — Есть идеи, зачем ему Портленд?       — Ага, мы же потомственные детективы, — поддакнула девушка. — Вот он обвёл город в кружочек, а у нас уже логические цепочки в голове выстроились. Слушайте, давайте по-честному, мы знать его не знаем, как и его всех этих дел. Пока к нам не лезет, и мы не будем, а Ковен… пусть разбирается самостоятельно. Я пойду погуляю.       Глаза Стефана закатились за орбиты так, что позавидовал бы даже Деймон с его врождённым талантом их закатывать. Она приподнялась с дивана, клянясь самой себе в том, что в жизни больше не полезет к этому Лео с его маньячными замашками, набросила на плечи куртку и, кивнув братьям на прощание, вынырнула в промозглый дневной Мистик-Фоллс. Хотелось обособиться от семьи и от остальных хоть ненадолго, но ноги сами понесли её в известном ей одной направлении.

***

      1858 год, Мистик-Фоллс       Двадцать седьмого ноября пятьдесят восьмого года под окнами скрёбся и подвывал наглый холодный ветер, гулял по дому, впечатывал календарные листки друг в друга и наполнял комнаты оледенелым мрачным бездушием. В мае этого же числа умерла Лили — уже полгода прошло, круглая дата. Чадящие свечи по углам стола облизывали светом напряжённое лицо восемнадцатилетнего Деймона, совсем ещё юношеское личико Стефана и заострённый подбородок Сэм. Ей исполнялось четырнадцать. Как назло, в один день с годовщиной смерти матери.       Это будет преследовать её всю оставшуюся жизнь. Если бы можно было родиться хоть днём позже, она бы с удовольствием приняла предложение.       — Вы ругались? — командный тон Джузеппе обволакивал уши. — Саманта.       Вот только не прибавляй.       — Саманта Джульетт.       Что это вообще за вычурное имя? Только в тон такому, как Джузеппе.       — Что случилось? — спросил Стефан ещё по-детски не сломленным голосом и вжал голову в плечи. — Сэмми?       — Всё хорошо, — пробормотала она, кладя ладонь ему на спину и выпрямляя плечи. — Не обращай внимания.       — Саманта, — с нажимом повторил отец, раздражаясь и отхлебывая из горла бутылки. У него годовщина смерти жены, можно и выпить; впрочем, как и в любой другой день. Голова Джузеппе развернулась к старшему сыну. — «Он всегда хотел смерти мамы» — ведь ты сказала это. Давай, объясни мне. Деймон? Или в компании друг друга вы были смелее?       — Спроси у неё сам, — он пожал плечами, измотанный скандалами. Впервые за кучу времени они сцапались с сестрой, и это не было бы таким странным, если бы не случилось аккурат перед её днём рождения. Кроме отца и друг друга, никого у них не оставалось, и это било по самообладанию жёстче, чем нагнетающая тишина дома и побледневшее от страха лицо младшего брата. Он помнил, что бывает, когда идёшь поперёк отцу. — Ей лучше знать.       Она поджала губы, сглатывая до конца не пережёванный кусок мяса. Деймон знает, что он виноват, знает, что кара за сказанное ему достанется хлеще затушенной об руку папиросы, знает, но предоставляет право голоса сестре. Пусть рассказывает сама, а ему это осточертело, пусть обидится на его резкость и выложит всё отцу. Сэм лишь повторила его злобную фразу, брошенную в адрес отца, а сейчас она точно сдаст его вместе с его дебильной привычкой сначала говорить, а потом думать. Ему просто повезло, что Джузеппе услышал её звонкий голос и не полез разбираться сразу. На этом везение оборвётся.       — Я сказала, что ты хотел смерти Лили, — Сэм опустила глаза. — Что это твоя вина. Он пытался меня отговорить, потому что… Стефан слушал. Тогда ты ведь послал нас за фиалками, чтобы никто не увидел, как ты выгоняешь её из дома и передаёшь в руки какому-то госпиталю. Она там умерла.       Судя по звуку, Джузеппе поперхнулся. Судя по добавившемуся кашлю откуда-то справа, старший брат подавился тоже.       Сэм вообще отчитывала его за то, что пытается вдолбить в голову Стефану весь этот мрак про взаимоотношения родителей, хоть сама держалась того же мнения. Лучше получить, чем быть предателем. Наверное, она знала, что ей ничего не будет — поблажки за то, что девочка, за то, что она хрупкая, делают своё, и, если с Деймоном обошлись бы в тысячу раз строже, ей толком ничего не сделают. Отец никогда о ней не заботился, не протягивал ладонь, нет, но и руки тоже не поднимал.       Она могла бы отмазываться, юлить, лгать, но зачем, если так хотелось посмотреть в его ошарашенные глаза и найти там подтверждение сказанному? Кто-то должен наконец задать засевший на основании языка вопрос.       Действительно он не любил её настолько, что вышвырнул из дома в объятья верной смерти?       — Почему ты это сказала? — отец шипел, как змея, и это пугало больше громких скандалов. — Вы все знаете, как я относился к вашей матери. Откуда такие мысли?       — Тогда скажи, что это неправда, — в её глазах появился почти умоляющий проблеск.       Бутылка звякнула о стол.       — Ужин окончен.       Сам он будет пить ещё долго.

***

      В лес почти не просачивались редкие солнечные лучи, и внизу, за увесистыми ветвями, воздух был холодным и ещё более сырым. Сэм поморщилась, когда подошва ботинка утонула в собранной под травой грязи, и торопливо переступила через влажную почву. Площадка перед семейным кладбищем, однако, была вычищенной, как приусадебный газон, и расстилалась впереди тускло-зелёным пятном. Девушка шагнула вперёд и поискала глазами лавку возле фамильного склепа, вслепую нащупывая под собой опору и усаживаясь на её отполированную деревянную гладь.       — Что ж, свой день рождения я буду праздновать здесь. Потому что я кретинка и могу в этом признаться, — она чокнулась невидимым бокалом с пустотой. — Особенно зная, что из двоих моих родителей тут лежит только отец. Моя мать чёрт знает где. Классика. А я постоянно говорила с пустотой, потому что её тело заключено в тюремный мир вместе с её новой семейкой.       Она бесцветно хмыкнула и подперла подбородок кулаком.       — Я была так счастлива возможности больше никогда не праздновать двадцать седьмое ноября, — вздохнула Сэм. — А вернулась всё равно сюда. Видимо, окончательно настроение себе испортить — теперь я одна из нашей семейки вообще праздную что-то. Стефан до последнего отмечал день рождения, а потом Лекси… и то я планирую прекращать, а то не слишком весело.       Девушка покрутила в ладонях стебель какого-то сорванного цветка и усмехнулась своим мыслям.       Всё в голове смешалось — прошлое, настоящее, Кай… который, почему-то, никак не мог принять факт того, что не все ждут от него невозможного. Не всем хочется подстроить под себя; у него собственных демонов в голове целый ворох, но у остальных тоже они есть, может, разве что, лучше прячутся. Даже у самой Сэм, которая не такая уж и ранимая, у такой неожиданно лояльной ко всем его выходкам. Она понятия не имела о происходящем в его черепной коробке, но продолжала надеяться, что хоть что-нибудь из этого вообще он сможет пережить. Он сам доказал, что не собирается уходить и заставил её почему-то привязаться к своему присутствию, хоть ничего для этого не делал, просто заставил поверить во что-то. Так всегда: одни лезут из кожи вон, вторые просто берут, не прилагая усилий.       Ей не было его жаль, но она ему сочувствовала. Сочувствовала, потому что понимала, потому что не хотела оставлять его наедине с его болью, которая, определённо, существовала глубоко внутри него. Он ей захлёбывался восемнадцать лет, убивая себя снова и снова, был пропитан ей насквозь, и ни с кем не хотел делить. Только его боль. Выворачивающая наизнанку кожу, достающая из-под неё страх, которого Кай не мог лишиться. Закрытая в нём навсегда.       Сэм представляла себе, почему.       — Надеюсь, ты жалел, — сорвалось с её губ, и она пожала плечами. — Потому что ещё одной причиной не праздновать тот день стал ты, папа.

***

      За окном набирал обороты моросящий дождь, а стрелки на часах лениво двигались к девяти вечера. Собственно, праздновать в этом году Сэм и не планировала, но что-то тягостное внутри не давало сомкнуть глаз. Под руку подвернулась книжка в кожаном переплёте, и она схватила её, не думая, лишь бы отвлечься. Как назло, оказалась прочитанной — Даниэль Дефо был единственной отдушиной после сотни однообразных дней.       Дверь затряслась от стука под слабым замком, и она приподнялась на постели, не успев затушить свет и обличив своё бодрствование. Деймон зашёл извиниться? Девушка приподнялась, вставая на пол, вслед за чем скрипом отозвались половицы. Сэм потянула дверь на себя и сделала шаг назад.       — Папа, я… — от него пахло табаком и перегаром, как в среднестатистический вечер после смерти Лили. Дети сомневались в том, что он горевал: скорее, его просто больше никто не сдерживал, — я всё объясню.       Она отшатнулась, когда Джузеппе бесцеремонно прошёл внутрь и захлопнул дверь. А затем на её лице заалел след от пощёчины — Сэм прижала ладонь к горящей щеке и подняла ошарашенный взгляд, отступая назад и съёживая плечи, пытаясь перегородиться встрявшим между ними стулом.       Всё произошло так чертовски быстро. Пульс зазвенел в висках, а сердце от страха оборвалось и рухнуло куда-то вниз, оставив за собой темноту перед глазами и кружащуюся голову.       Он ударил её?       Пробиться сквозь нехитрые преграды не составило труда. Он толкнул дочь к кровати, вцепившись ладонью в её руку, и последний пронёсшийся перед глазами цвет — серебристый отблик пряжки ремня. Девушка глухо всхлипнула, когда первый удар пришёлся по спине и едва не разрезал собой ткань лёгкого платья, второй — по рукам, третий, четвёртый — она не разбирала, просто ломило и жгло всё тело целиком. Она пыталась прикрывать лицо ладонями и зажмуривалась, срываясь на крики. Они рвались из груди, из горла, облекались в горячие слёзы, которые жгли лицо.       — Как ты смела говорить это при брате?!       — Хватит! — она уткнулась лицом в мокрую подушку, рыдая от боли и страха. — Пожалуйста!       — Это будет тебе уроком, Саманта! — ноги по колени были прикрыты платьем, а рукам повезло меньше, и жёсткая сталь пряжки теперь только смазывала кровь на них. Когда слёз не оставалось, она просто стискивала в кулак ткань подушки, судорожно вдыхала воздух обожжённым от криков горлом и задыхалась, не успевая выкрикивать просьбы остановиться. Нечто тёплое и влажное сползало в нескольких местах по коже, и у неё ещё не настолько отказали мозги, чтобы не понять, что это была кровь.       — Папа! — повторяла, кажется, с тысячу раз, но никто не слышал. — Пожалуйста, хватит, пожалуйста!       — Ты поняла меня?!       — Да! — её всю трясло от истерики; невозможно было даже сжать в кулак ладонь от дрожи. Располосовавшие тело фиолетовые отпечатки пропитывали собой каждую клеточку, и болели так, что всё сжималось изнутри. Она всхлипнула. — Я поняла, я всё поняла!       Он поджал губы, наконец заводя руки за спину и окидывая комнату остекленевшим взглядом. Сэм приподняла покрасневшее от слёз лицо и бессильно стиснула зубы, урывками хватая воздух.       — К завтраку ты должна убрать это, — Джузеппе обвёл пальцем её внешний вид.       Он никогда не поднимал на дочь руку: больше наказывал сыновей, а ей обычно давал поблажки. Так думали все. И она заверяла себя до последнего, давилась слезами и стирала их, как единственный отпечаток собственной слабости, а впоследствии и клеймо найденной в себе хоть какой-то силы воли. Джузеппе так не хлестал даже Деймона, потому что тот обычно не стеснялся рассказывать о боевых ранениях, но на ней отца как-то жутко заклинило.       Никогда не поднимал на неё руку. А как же.

***

      Она проснулась вместе с солнцем и с ужасом поняла, что до завтрака осталось меньше получаса. Плечи и спина ныли, стоило прикоснуться, а поднять руки вверх и судорожно стягивать платье было задачей не из лёгких, но не когда страх подстёгивал управляться быстрее. Пальцы торопливо развязывали шнуровку на пояснице, и приходилось морщиться от боли с каждым новым движением; Сэм наскоро запихнула предмет гардероба в ящик и наугад достала из шкафа чистое платье с покрывающими предплечья рукавами. Девушка всунула руки и сквозь зубы застонала, когда голой кожи коснулась ткань, показавшаяся грубой, пальцами расправила смятые волосы и заглянула в зеркало.       Ужас.       Под глазами залегли тёмные круги от слёз, длинная полоса на лбу от подушки подчёркивала подбитый внешний вид, а губы потрескались до кровавых ран. Щипать будет долго — можно смело ставить табу на соль. Сэм подлетела к умывальнику, плеснув себе на лицо отрезвляющей воды и кое-как вытираясь полотенцем, надеясь, что смоет следы слёз и неспокойного сна, и влага в глазах выступила сама по себе. Она разгладила щеку ладонью и распрямила спину, а затем не удержалась и оттянула ткань в районе плеча. Нужно было увидеть это, но… она не была готова. Ей не хотелось об этом думать. Пришлось задрать голову вверх и сглатывать непрошеные слёзы около минуты, чтобы унять колотящееся сердце и не попадающие друг о друга зубы. От ледяной воды, от боли и от осознания.       От осознания…       «Я ненавижу его». Ей было больше больно морально, чем физически.       «Прекрати. Прекрати, перестань, просто успокойся, никто не должен этого видеть». Она судорожно выдохнула.       Страшно было даже представлять то, в какой цвет окрасилось остальное тело, судя по лиловой отметине на коже под платьем. «До свадьбы заживёт» — попыталась невнятно подбодрить себя Сэм, вдыхая полной грудью и чувствуя, как лёгкие начинают болеть от попыток задержать дыхание и не разрыдаться. Нужно будет одолжить какой-нибудь заживляющей мази хоть у кого-то, или растений, или…       — Мы ждём тебя, — высунулся Деймон из-за незапертой двери, и она подскочила на месте. — Ты чего?       Он по-хозяйски внедрился в комнату и приблизился к сестре. Сэм вернула на место ткань платья, прикрывая расцветившие кожу раны, и ладони как-то по инерции накрыли лицо. Брат нервно куснул губу, сократил дистанцию, разводя её руки в стороны, и выдохнул, когда не заметил слёз.       — Так и знал, что он орал на тебя. Я что-то такое слышал ночью.       — Поругался, как обычно, — она вцепилась ему в локоть, найдя крепкое плечо. — Не думай об этом. Пойдём на завтрак.       — Всё в порядке? Ты как-то странно выглядишь, — не унимался Деймон. — Зачем ты взяла вину на себя?       — Он бы убил тебя, — Сэм пожала плечами, отводя взгляд, — а со мной так… поговорил. Тем более, мы убедились в том, что это правда. Видел его лицо? Пусть Стефан не тешит себя иллюзиями о том, что у нас хороший отец.       Хороший отец… её передёрнуло.       — Ты сама была против, — возмутился брат, — говорила, он не должен знать.       — Знаешь, я была неправа, — сдалась она. — Тем более, у тебя не было ничего, кроме твоих же слов, а теперь есть доказательства. Пусть лучше знает.       Знает, чего ожидать. Сэм поклялась, что никогда в жизни не допустит подобного с младшим братом.       — Я тоже был неправ, мог и спокойнее реагировать, — поддакнул Деймон. — Простишь меня?       — Конечно, всё хорошо, — отмахнулась она, сворачивая в сторону столовой. — В следующий раз думай, что говоришь.       Братья не должны об этом знать. Старшему восемнадцать, и если он заподозрит подобное, то убьёт отца, и глазом не моргнув — сцепится, подерётся, обольёт керосином и чиркнет спичкой. Встретившись взглядом с Джузеппе, Сэм вздёрнула подбородок, но взглядом уткнулась в пол и прошла к своему месту. На лице Деймона прорисовались желваки, но она стиснула его локоть и разъединила руки, опускаясь на стул рядом.       Еда вообще не лезла в горло. Только из-за изучающего взгляда отца и брата приходилось нанизывать на вилку овощи и отправлять их в рот. Сэм пожала плечами в ответ на вопросительный взгляд Деймона.       Где тогда, чёрт возьми, была Лили?       После завтрака её схватил уже не старший брат, а отец — в этот раз чинно, любезно, как просящий ручки дамы кавалер, и отвёл в сторону. Сэм старательно смотрела куда угодно, только не ему в глаза, мысленно готовясь к новой порции ругани. Если задрался рукав и обнажился очередной шрам или синяк, обличающий правду, к следующему же дню от неё ничего не останется. Если он подумает, что она рассказала Деймону, он убьёт её. Джузеппе положил ладони дочери на локти с самым виноватым взглядом, на который только был способен.       — Прости меня, — казалось, его глаза даже повлажнели. — Я был сильно пьян. Саманта… дочь. Прости меня, это вышло случайно. У тебя что-то болит?       Конечно, у меня ничего не болит, твою мать. Я всего лишь не могу дышать вот уже всё утро, а мою кожу и внутренности жжёт так, словно меня подожгли, а потом я наглоталась дыма. Пошёл. Ты. К чёрту.       — Саманта… — в ответ на её молчание отец мотнул головой, укоряя себя. На деле же обычный просвет совести после пьянства: он пару дней поплачется, а затем возьмётся за старое, — давай об этом забудем. Это было случайностью, ладно? Мы все тоскуем по Лили, что же ты…       — Всё хорошо, — из горла вырвалось что-то невнятное вместо слов. — Я переживу.       Я буду лучше тебя. Я переживу, ты — нет.

***

      — Да вашу мамашу, — ругался Кай. — Мне теперь и заклинание поиска неподвластно, или её тут заживо закопали?       Внутри шевельнулось раздражение. Когда надо поговорить с Сэм, она просто берёт и проваливается сквозь землю, как сейчас, посреди леса Мистик-Фоллс, где даже магия работала хуже вай-фая. С последним, правда, он так и не разобрался.       — Кай? — послышался негромкий женский голос, и Кай, выдохнув, шагнул к источнику звука.       Сэм с этим прикованным в пустоту взглядом была такой… беспомощной, что он затормозил на месте и с недоверием уставился на её лицо. После утренних мыслей Кай уже успел успокоиться и планировал делать вид, что ничего не произошло, пока ему снова не станет больно. Потому что боль его бесила, а исправительные работы близнеца Лив пока что работали. Девушка сидела, отстранившись от окружающего мира, и, кажется, даже не глядела в его сторону. Словно по-настоящему в ком-то нуждалась, как ему однажды был нужен кто-то, кто ему поможет. Нуждалась в нём. В нём? Сэм впервые выглядела такой растерянной, что он нахмурился, опускаясь рядом.       — Это из-за меня?       Она вскинула голову и словно пришла в себя.       — А? Нет… — Сэм пощёлкала пальцами, будто вспоминая причину своего прозябания в лесу. — Разговариваю с могилами родителей и отмечаю день рождения.       — У тебя день рождения? — ещё более удивлённым тоном.       — Формально — нет, но в этот день я обратилась. Настоящий я не праздную, только вспоминаю, — она дёрнула плечами так осторожно, словно шрамы на них должны были появиться снова. Ей вдруг показалось забавным, что они тут ведут задушевные беседы. Псих и та, которая, вроде как, не имеет к нему отношения — для всех остальных. — Что ты тут делаешь?       — Тебя ищу, — нахмурился Кай и постарался вспомнить одну из тех фраз для проверки самочувствия. Пробовать такую на вкус было странно. — У тебя всё нормально?       Девушка ответила очередным бесцветным взглядом, и ему самому вдруг захотелось стереть с её лица эту тоску и заставить сделать хоть что-то, чтобы она не выглядела такой отстранённой, чтобы вообще не выглядела такой. Она хмыкнула как-то мрачно.       — Все ли у меня нормально? — она вскинула голову. — Хороший вопрос. Я каждый год приходила сюда на свой день рождения, как какая-то чокнутая фанатичка сверхъестественного, и болтала с мамой. А здесь даже нет её трупа, забавно, да? Только отец. Только хренов… — она поднялась с лавки, запуская ладони в свои волосы, — только хренов отец. Я теряю контроль, понимаешь? Я не знаю, почему. Мне казалось, я могу себя контролировать, должна была научиться, это всё, что у меня есть, а эта новость… и эти чёртовы воспоминания, и всё остальное.       Девушка стиснула зубы и помотала головой.       — Всё нормально? Всё потрясающе.       — Я не хорош в человечности, но у тебя не всё нормально.       — Правда? Серьёзно? А ты что-нибудь сделал для того, чтобы стало лучше? Когда сказал, что не хочешь делать мне больно, а? — Сэм подошла к нему почти вплотную. — Мне же одной нужна твоя хренова человечность, твои хреновы чувства. Мне одной?!       — Успокойся.       — Успокоиться? — она развернулась. — Мне надоело успокаиваться! Надоело быть спокойной, надоело постоянно… господи, хватит, надоело постоянно делать вид, что всё хорошо!       Кай накрыл её плечи своими руками и стиснул в ладонях кофту.       — Ты только и делаешь, что ранишь меня! — Сэм дёрнулась. — Отпусти! Может, морально я тебя и не задену, но я тебе сделаю больно физически!       — Какая твоя любимая еда?       — Что? — она распахнула глаза. — Ты сейчас издеваешься?       — Отвечай.       Его ровный голос слегка отрезвил голову.       — Я не знаю, — пробормотала Сальваторе. — Какая разница? Ну… надо подумать. Какая разница?!       — Кто-то отнимал время на размышления?       — Помимо крови… знаешь… боже. Ну, при жизни я любила индейку с костра. Да, индейку, одну даже в мою честь назвали. Папа просто идиот, — она тряхнула головой. — К чему это вообще?       Кай довольно кивнул.       — Я в каком-то фильме это видел, — пояснил он. — Не думал, что истерику действительно можно остановить случайным вопросом. Ты концентрируешься на ответе — так это работает.       Циркулирующая по кровотоку злость, сбавленная его спокойным голосом, начала медленно сплочаться в одно целое.       Отличное успокоение. Десять баллов.       — Я всё ещё прошу отпустить меня по-хорошему, иначе клянусь…       — Ну… не знаю. Поплачь. Наори на меня.       — Чего? — она прищурилась.       — Мне помогает, — Кай пожал плечами, обходя её со стороны и опуская ладони на локти. — Орать на кого-то. Мы же тут вдвоём, давай, выплесни эмоции.       Ты делала это хоть раз?       — Я не знаю, — раздражённо процедила она. — Я не хочу.       — Я вижу, — он закатил глаза. — Давай, я же здесь. Это же я.       Она недоверчиво оглянулась, чувствуя, как бессознательная злость ещё захлёстывает голову и подчиняет тебе тело, и зажмурилась.       — Отвали от меня, — зашипела Сэм.       — Как-то не так, как я себе представлял.       — А что ты представлял? Если я чувствую больше, чем ты, я буду истерить, ломать всё, бросать в людей свои собственные чувства, чтобы им тоже стало больно? Хотя тебе не станет. Я сказала — отвали от меня. Я реально не знаю, что ты от меня хочешь, но это что-то ненормальное, и я тебя просто ненавижу за это, — девушка оттолкнула его, но Кай перехватил её руки. — Да, у меня мания контроля, и я ненавижу, когда что-то мне мешает, а ты только это и делаешь! Отстань! Зачем ты вообще появился в моей жизни? Зачем, зачем, зачем?! — она всхлипнула без слёз, когда он притянул её запястье, заставляя подойти ближе. На второе объятие она могла даже не рассчитывать, он словно просто… стоял здесь, проверяя её пульс.       Сэм вырвала руку из его хватки, опустилась на скамейку и судорожно выдохнула скопившийся в лёгких воздух, цепляясь пальцами за гладкие края и расплавляя плечи. Кай бесцеремонно толкнул её в сторону и сел рядом, молча сканируя взглядом лесные горизонты вместе с ней. Девушка уставилась куда-то в землю, видимо, собравшись прожечь там дыру, а затем подняла голову и встретилась с голубыми глазами напротив.       — Я не знаю, что ты делаешь со мной, — произнесла она севшим голосом.       — А я не знаю, что ты — со мной.       Сальваторе поджала губы, чувствуя, что в голове не остаётся ровным счётом ничего. Ничего, кроме чужой ямочки на щеке и шрамов между бровями, непонятно откуда взявшихся.       — Я еду в Портленд.       Девушка подавилась воздухом, возвращая на своё лицо издевательское выражение.       — Ты делаешь что?!       Кай выдержал драматичную паузу.       — Расслабься, на самолёте. Туда-обратно. Слушай, это всё очень мило, но где мне взять ваш грёбаный асцендент от девятьсот третьего года? — он развёл руками. — Он не появится из воздуха, просто потому что Саманта Сальваторе об этом попросила.       — О, — выдохнула Сэм, опуская быстрый взгляд на кольца на его пальцах, и сразу же возвращая его на собственные сцепленные руки. — Осторожнее со словами. Я однажды просто столкну тебя с моста Виккери, и, может, это всё закончится.       — Ты даже при большом желании не утопишь меня там. Физически, морально не соберёшься, — она хотела было возразить, но Кай её заткнул. — Завтра буду здесь. Твоё счастье, если с асцендентом.       — Возвращайтесь оба, — она помолчала и вдруг добавила. — Я… хочу тебе помочь. Чтобы ты мне хотя бы верил. Это плохо?       Он хмыкнул, и было видно, что он оставляет от этих слов ровно треть, прежде чем они попадут в его мозг. Что-то в нём останется навсегда.       — Не хорошо — точно. Но разве я не вернусь, что бы ни сказал сейчас?       Девушка приподняла краешек рта, закрывая глаза.       — Там может оказаться охотник, поэтому будь осторожнее, — она кивнула сама себе, деликатно меняя тему, потому что по Каю было видно: ему уже не нравится разговор. Что-то, близкое к откровению, что его подсознательной реакцией станет оттолкнуть. — Хоть это лишь предположения, он мог собраться в Портленд.       — Что он там забыл? Ах да, пытается подобраться к клану… Не пересечёмся, — махнул рукой Кай. — А если и так, Портленд — моя территория. Никакого трикстерского особняка с ловушками, только классный огромный дом клана Близнецов. Наши славные ряды поредели, но на это наплевать.       — Сообщишь, если всё будет в порядке?       — Ещё чего. Повторим утренний разговор?       Да, он оставался прежним.       — Отлично.       — Ты идёшь? Куда-нибудь отсюда. Потому что я точно не собираюсь тут задерживаться.       Она отрицательно помотала головой.       — Нужно немного собраться с мыслями.       — Как скажешь, — его, кажется, не надо было уговаривать уйти.       Девушка качнула головой, отворачиваясь от скрывшегося в лесу силуэта, и взгляд снова прилип к каменным плитам склепа с гравировкой фамилии. Нужно было уйти вместе с ним, а не задерживаться в этой глухомани наедине с гуляющим поблизости призраком отца, если он вообще не отмаливает грешки в преисподней.       Зная, что вернётся к Каю тоже.