Я останусь

      Стрелки часов на площади тянулись к девяти так медленно, что, казалось, эти минуты длились целую вечность. Она скрестила руки на груди и поёжилась от пронизывающего холодного ветра, который заставлял ладони леденеть. Кай косился на неё сверху вниз каким-то странным взглядом, словно становясь частью окружившей раскрашенную в яркие цвета прожекторов площадь темноты. Сэм прикусила губу, понимая, что пора бы и сказать что-нибудь, но все слова застряли в горле — кажется, молчание затянулось слишком надолго, потому что Кай вскинул брови, чересчур явно выжидая её ответ.       — Ну и?       — Я ещё не придумала реакцию, отвали, — глухо отозвалась девушка, — но я знаю, что сейчас мне нужно просто уйти отсюда.       Он поднял брови ещё выше в ответ её невнятной фразе. Она развернулась в противоположную сторону и, вздохнув и стиснув руки в кулаки, сделала шаг вперёд. Маневрируя в поредевшей на выходе толпе, добралась почти до её середины, пока он гадал, что только что произошло — он ждал истерики, отговоров, да даже чёртовых слёз, но только не того, что она просто возьмёт и в самый удачный момент свалит. Это всё напоминало поцелуй кармы после того, как он бросил её одну у дверей того же бара, и нехорошее предчувствие возникло внутри.       Решения он не поменяет. Смерть отца была той самой финальной точкой его выверенного годами плана, и если он готов пощадить весь свой Ковен, то помиловать Джошуа его не заставит ни один человек.       Даже если она разочаруется. Даже если он останется один.       И всё же — она что? Может, не стоило говорить?       Как забавно — его главным врагом всегда был родной отец. И уничтожение его по-прежнему выходило на первый план.       Девушка обернулась, словно прочитав его мысли.       — Ты идёшь или нет?       — Я? — переспросил Кай с почти неуместной издёвкой и вдруг понял, что к чему. — Ну, раз ты настаиваешь.       Она подождала его несколько секунд, пока ведьмак не сократил расстояние и не поравнялся с ней, а затем глубоко вздохнула и опустила подбородок, временами косясь на его профиль. Огни празднества Мистик-Фоллс отдалялись, звуки съедала увеличивающаяся дистанция, а компания Гилберт и даже Стефан наверняка предались тусовке и забыли о её существовании. Эти останутся там до утра — зная Деймона, можно было смело предположить, что он просто так не уйдёт. Раз уж его вытащили на такую унизительную демонстрацию маски и выгуливание нового платья Елены, старший Сальваторе успокоится, только выпив весь бар и намешав под десяток коктейлей.       Потом, конечно, с ним останется младший брат, который и дотащит прямиком к дверям его комнаты отяжелелое тело, но случится это нескоро.       — Я не хочу возвращаться в дом, — вырвалось у неё скорее как факт. Кай, кажется, не был особо удручён и чувствовал себя в полном порядке с тех пор, как Сэм позвала его за собой. — Все эти отцы-дети мне надоели. Там ещё хреновей.       Почему-то ей совсем не хотелось оставаться одной в собственном доме. Какая-то противная, странная тревога обволакивала собой внутренности, непонятно чем вызванная — или охотником, о местоположении которого до сих пор ничего не было известно, или той самой ночью после ссоры с Джошуа. Шнырять там по коридорам, комнатам, пытаться отвлечься… точно не выйдет, и всю следующую ночь она в одиночестве будет сидеть и коротать часы за чем-то отвлекающим. Сэм скорее согласилась бы принять компанию Кая.       — Идём за мной, — он свернул вдоль по улице, и она послушно шагнула следом. Не хотелось включать мозг и раздумывать о чём-то самой.       — Куда? — всё же спросила для проформы, чтобы заткнуть тишину.       — Меньше знаешь, крепче спишь, — он закатил глаза. — Прекрати выглядеть такой печальной, боже, я не стану вытирать тебе слёзки. Живее.       Сэм качнула головой, догоняя его с напускной невозмутимостью. Внутри было не пусто, просто как-то странно. На горизонте вырисовывался «арендованный» Каем дом, и настала её очередь возводить глаза к иссиня-чёрному пологу неба, ресницами задевая веки. Со знанием того, что жильё принадлежит упокоенному его стараниями человеку, такой вариант не внушал доверия от слова совсем.       — Это как переложить труп из одного гроба в другой, — брякнула она, ладонью указывая вперёд. — Не мог места поуютнее выбрать?       — Возле него машина стоит. Кретинка, — фыркнул Кай. — У половины нашей чудной команды нет сверхскорости.       — Не знаю, куда мы собрались ехать, но мне нужно переодеться, — заявила Сэм, натягивая платье на колени. — Заскочим в мой дом буквально на пару минут. Что? Постоишь снаружи, покараулишь машину, можешь покурить, если хочешь успокоиться, делов то, — и подняла взгляд, — пожалуйста?       — Не курю, — он скривился, звякнув связкой ключей в ладони, — Предпочитаю по-другому снимать стресс.       — Значит, мы заедем? — она упрямо проигнорировала его двусмысленность.       — Нет ничего сложного, расслабься, — он равнодушно пожал плечами, когда машина издала приветственный отклик и осветила фарами их силуэты. — Только быстро.       Когда ей было грустно, даже Каю приходилось проглатывать изредка напоминающее о себе упрямство и желание перестать загружать мозг тем, как вообще понять её чувства. Ему по-прежнему было сложно включать эмпатию, но, по крайней мере, он пытался понять. Хотя не хотел — забавная штука. Просто что-то в его голове было на её стороне.       Сальваторе пригнулась, залезая на переднее сиденье и скрещивая предплечья на приборной панели, чтобы опустить на них голову и прикрыть глаза. Кай хмыкнул, втыкая ключ в зажигание и прогревая холодный салон, краем глаза наблюдая за ней и слегка удивляясь быстрому круговороту настроения в голове девушки. Что выпадет, то и будет использовать следующие несколько минут — победоносная тактика, с него пример брала. Временами ведьмак узнавал самого себя в присущих ей чертах, и осознание этого озаряло глаза каким-то ехидным блеском, словно подбивая к очередной мысли о том, что их тяга друг к другу необъяснима и обоснована одновременно. Сама она уже придумала, куда ей хочется больше всего.       — Мне придётся разрушить эту интригу и задать вопрос, — провозгласил Кай, заткнув её невысказанный вопрос. — В том загородном доме ещё есть отопление? Свет? Вода? Без обид, но я не готов там от холода сдохнуть.       Один мозг на двоих.       — Ты серьёзно? — она выдохнула и распахнула глаза. — Я только что хотела предложить его. Естественно, есть — я одна оплачиваю все услуги. Всегда, когда мне было грустно, скучно или когда братья мне надоедали, нужное обвести, я ехала туда, отдыхала пару дней и приезжала обратно. После всего, что было в нашем доме, там наиболее безопасно. Хотя эпизод с Тайлером, конечно, поставил меня на место, — девушка закатила глаза.       — Я помню, как ты говорила об этом, — кивнул Кай. — Что-то вроде «этот дом такой крутой, я бы там жила всю оставшуюся жизнь, но он принадлежит моему дяде-племяннику, поэтому придётся сбавить обороты». И почему ты там не осталась?       — Я не переношу уединение долго, — она дёрнула плечами.       Ей было комфортно, когда Деймон заваливался под полночь после встречи с Риком или рандеву с Еленой, когда Стефан по утрам принимал невозмутимый вид и упрямо отрицал, что это не он смотрел всю ночь сериалы для женщин в разводе, когда несколько голосов, расследующих очередное местонахождение странников или Сайласа, будили и заполняли гостиную, ставшую проходным двором. Каждое утро происходил нестройный хор из «о, ты тоже тут» и «какого хрена вы так орёте?», после которого орудовавшие на кухне гости пристыженно смолкали и глушили громкость. Хотя, Сэм не сомневалась, их слышал весь Мистик-Фоллс.       Просто иногда ей была нужна смена обстановки — в загородном доме всегда было тише; одна дверь наружу выходила в сторону лесополосы, а вторая граничила с крыльцом, открывала обзор на лужайку и расстилающуюся далеко за деревьями дорогу. За разлинованной вдали трассой слишком завораживающим было обтянутое тициановым закатом небо, словно принадлежащее ей одной.       Эффектный вид, однако, не спасал от тревоги. Зато сейчас Кай был, вроде как, с ней. Хотя с ним было иногда ещё более одиноко, чем одной.       — Не переношу уединение долго, — передразнил он, обрывая её попытки умилиться. — Оу, да ты бедняжка.       Сэм закатила глаза.       — Просто оставь это в прошлом.       Кай вздохнул как-то особенно тяжко.       — Просто закрой рот.       Можно вытащить человека из тюремного мира, но нельзя вытащить тюремный мир из него. И это лишний раз напомнило то, с чем Кай сталкивается, собираясь помочь ей достать оттуда Лили — встречать пустые пейзажи холодного девятьсот третьего года, снова вкладывать в ладонь асцендент, помня про несколько попыток спастись, закончившиеся провалом. Страх обезлюдевшего места — единственное, чего он когда-либо боялся, что одним только воспоминанием ускоряло пульс.       Девушка даже хотела бы забрать его, если бы он обо всём забыл. Забрать себе это воспоминание, вытащить из нового дня сурка, когда после слияния с Люком ему несколько дней подряд снился солнечный девяносто четвёртый.       Кай всё ещё был соткан из своей одинокой боли. И Сэм знала, что даже с её присутствием он никогда, никогда полностью не избавится от неё. Он шутил, он почти никогда не мог поговорить с ней серьёзно, но восемнадцать лет… никуда и никогда бы не ушли. И Кай никогда не откроется ей полностью, потому что для него это равносильно смерти: вот так показать слабость, которая для него была самым противным из всех когда-либо испытываемых чувств.       Временами ему просто хотелось оттолкнуть всё и вернуться к зазывающей обратно черноте, но проблески света удерживали на плаву и не позволяли запутаться в объятьях тьмы. Снова. Снова!       Он не хотел бы никогда стать хорошим. Потому что он не такой. Он ненавидел, когда в нём пытались это увидеть.       Он стал однажды кошмаром для Джозетт. Обратная сторона медали, брат, с которым играть в догонялки всегда было по непонятной причине страшно, с которым за одним столом-то сидеть было некомфортно, ощущая его тяжёлый взгляд. И тогда, как ни странно, Кай чувствовал себя в безопасности.       Сэм эту тьму игнорировала или просто не замечала?       — Я быстро, — кивнула девушка, когда машина сверкнула фарами перед домом той же фамилии.       — Инстаграм — это волшебно, — донеслось до её ушей.       Она не игнорировала это. Замечала, видела, знала.       Ей просто было всё равно.       Кай уставился в её силуэт невидящим взглядом, и губы дёрнулись в слабой улыбке.

***

      Дорога до загородного дома никогда не блистала протяжённостью трассы, но даже её Кай умудрился растянуть на добрые два часа, ещё и отоспаться, когда после супермаркета девушка взяла бразды правления в свои руки. Заехать туда её тоже уговорил Кай — кулинарные навыки сами себя не отточат, так что вместе с ними поехала индейка, сумка шкварок на десерт и пара пакетов овощей. На последнем настояла Сэм, которая решила тоже втянуться в процесс готовки и научиться счищать шкурку с огурцов; он пожал плечами, рассудив, что возможные травмы будут на её совести. Тем более, что они забыли деньги и от оплаты отделались внушением и заставили работника оплатить всё деньгами из кассы: после новости о грядущей халяве Кай едва не начал хватать с полок всё подряд.       — Можно я его придушу? — он разглядывал чёрные наушники под пластиком, утянутые с прикассовой полки. — Тут, вроде как, нет камер…       Мужчина в фирменной жилетке яростно замотал головой.       — Я отключила ему способность ходить и говорить, придурок, а не слышать, — напомнила девушка. — Положи обратно!       — Что? Он мне не нравится, — фыркнул Кай, из принципа опуская находку в карман и поворачиваясь к кассиру. — Чего пялишься? Он пялится на меня.       — Ты ему нравишься, — хмыкнула Сэм. — Пойдём, — она подхватила часть покупок и протянула ему пакет. — Господи, прекрати издеваться над человеком. Эй, — девушка пощёлкала пальцами перед лицом мужчины. — Ты ничего не видел, не помнишь и ничего никому не расскажешь.       — От тебя один негатив, — вздохнул он, растягивая губы в улыбке и хватая еду, — Ты ко мне жестока. К тому же, ты воровка.       — О, а ты действительно ожидал, что я в нашем тандеме лапочка и голос совести? — она насмешливо изогнула бровь. — Как бы не разочаровать тебя.       Остальная часть пути прошла без осложнений, учитывая то, что Кай замолчал и дремал на окне — правда, очнулся он ещё более незатыкаемым, чем обычно, и она уже успела пожалеть о своей состоявшейся компании. Зато дорога перебивалась его рассказами про Марио, Бейвотч и о том, какими Деймон с Бонни были занудными во временной петле девяносто четвёртого года.       В доме пахло лесом и хвоей — они скинули сумки с плеч, и ведьмак успел откомментировать самым наглым образом её действия, пока девушка почти вслепую искала выключатель на стене и орудовала над электричеством. Он сразу начал вспоминать расплывшиеся в голове рецепты блюд из передач Джейми Оливера, сунулся на кухню и с видом знатока разглядывал выстроенные в ряд приправы, которые уже давно пережили дядю Зака. Единственным хорошим вкладом отца в его жизнь по праву было умение Кая неплохо готовить, на глаз взвешивать продукты и управляться с ножом, что впоследствии сыграло против Джошуа.       — Получается, сначала у вашего дяди-племянника Зака вы отобрали жену, потом его жизнь, а теперь его дом? Какая милая семья, а ещё нашу зовут чокнутой, — рассуждал Кай, пока она в душе пыталась абстрагироваться от его голоса. Он влез туда первым, вообще-то, едва не получив от неё по шее, но не стал строить из себя барышню и задерживаться надолго.       Конечно, Сэм ни разу в жизни не пошла бы в душ при Кае, но защёлка на двери и его увлечённость индейкой как-то отогнали сомнения. Джинсы и сворованная из гардероба майка заняли свои места. Сальваторе приоткрыла неподатливую дверь, выскальзывая наружу, и невольно задержала на Кае взгляд: оттуда открывался обзор на кухню так, что её особо видно не было, зато перед ней стелилась вся картина целиком.       Он что-то резал на столе, при этом выглядя таким спокойным и сосредоточенным, что захотелось улыбнуться. В приглушённом свете лампы Кай был чересчур симпатичным — влажные волосы слегка падали на лоб, взгляд полуприкрытых глаз концентрировался на процессе, а дыхание, если прислушаться, шло в один ритм с мерным пульсом. Ровный острый нос, расслабленные губы. Отточенные движения. Он был обманчиво милым для психопата, пусть даже бывшего… из-за магического ритуала, после которого к нему перешла доля чужих чувств. Сэм казалось, одна часть его души всё равно никогда не перестанет видеть мир через линзу ненависти.       Кай поднял голову и наконец заметил её, опираясь на столешницу и закатывая рукава кофты.       — Я так и не понял, как это работает, — он сделал неопределённый жест руками, откладывая овощи и смачивая водой ладони. — Ты чувствуешь вкус человеческой еды или нет?       — Сразу после обращения никто не чувствует, а потом всё возвращается, — девушка пожала плечами, огибая спинку и приземляясь на диван возле кухни. — Ну, кровь всё равно в приоритете, но, если еда вкусная, ощущается так же, как и при жизни.       Кай умостился рядом, нагло выхватив её мобильник и оттолкнув её плечом.       — Что? Пора было взять в привычку не доставать его рядом со мной, — его шёпот опалил шею, и она рефлекторно отодвинулась ещё дальше. — Я не все тесты на Фейсбуке прошёл. Хочешь узнать, есть ли у меня склонность к убийствам?       Судя по всему, это казалось ему невероятно забавным.       — Да, давай, — хмыкнула она, приподнимаясь. — Я проверю свет на втором этаже, там постоянно какая-то проблема с лампочками. Не пиши никому, понял? Я всё равно ни с кем не переписываюсь текстом.       — Напишу Елене, что отобью её у Деймона, — Кай качнул головой. — Не волнуйся, твоя репутация в моих руках.       — Да-а? И ты ещё просишь не волноваться, — театрально вторила Сальваторе, приложив руку к груди и приближаясь к лестнице.       С первой скрипнувшей ступенькой она поняла, что дело плохо. План верхних комнат она знать не знала, а для комфорта и самоуспокоения хотелось врубить чуть ли не все лампочки на полную — пришлось наощупь пробираться вдоль и довольствоваться улучшенным осязанием. Жаль, у неё нет гена оборотня, а то воззвала бы к Клаусу и стала бы гибридом с сочетающимися между собой силой и острым зрением. Первая комната играла роль бывшей спальни дяди, а её дверь неприветливо и натужно поддалась ладони.       Сальваторе чертыхнулась, едва не влетев в острый угол стола, и раздражённо вздохнула. Ещё эта беспросветная тьма за окном, спасти девушку от которой не могли ни бледные звёзды, ни тусклая луна, в общем и целом не освещающая ни дюйма пустого этажа.       Выключатель нашёлся быстро, и слепящая глаза лампочка с треском, будто силясь исполнить предназначение, зажглась и озарила комнату. Фотография на стене тут же оказалась подцепленной её пальцами — здесь серьёзно очутился снимок Джузеппе? Она хмыкнула. Старый ублюдок. На выцветшем фото, вместе с Лили, но без детей, как неумирающая память о ком-то, кто стал основателем всей дальнейшей линии Сальваторе.       Зачем?       Сэм содрала её со стены и щёлкнула выключателем, удаляясь по коридору к следующей спальне. Хотелось поднести к камину и увидеть, как пламя облизывает сепию снимка, как ссыхается старая бумага и как вянут все упоминания о прошлом. На секунду — этого времени хватило для принятия решения — проскользнула мысль о том, что смерть Джошуа будет правильным исходом. Правильным.       Она убила бы Джузеппе, но за неё это сделал Стефан — он отомстил, отыгрался за всех них. Может, боли стало бы немного меньше, если бы это сделала она. В руках отца даже не дрогнуло ружьё, которое он наставил на родных детей, и больше всего на свете девушка хотела бы видеть на лезвии ножа его лицо. Доказать, что теперь он в её власти, что его жизнь целиком и полностью зависит от того, на что укажет рулетка в голове дочери. После его смерти ей было тошно от одиночества, и она от бессилия даже скучала по нему, но в глубине души она бы этого хотела.       И если Кай решит расквитаться с тем, кто после кошмарного, невыносимого, страшного детства сослал его в тюрьму, ей точно будет всё равно на Джошуа.       В конце концов, она знала, на что идёт, и никогда и не ожидала, что Кай совсем исправится.       И не просила этого. Да и не хотела. Ей просто было немного страшно, что история повторится.       Она не боялась снова его потерять. Не боялась.       Да, если повторять это погромче и почаще, может, что изменится?       — Ты, без шуток, потерялась здесь? — его голос возник в дверном проёме вместе с силуэтом.       — Я тут, — окликнула она Кая.       — Спускайся, — бросил он, уже собираясь повернуть обратно.       Сэм покачала головой.       — Ты хочешь убить Джошуа, да? — девушка прищурила карие глаза. — Я не тупая. Он сломал тебе жизнь. Не думаю, что я вообще была бы с тобой здесь, если бы не могла простить убийство, потому что я знаю, что это такое, и потому что я не стану психовать, если ты сорвёшься. Но если это и случится, то пусть с ним.       Кай склонил голову.       — Хорошо, допустим.       Он сделал несколько ленивых шагов вдоль по комнате и подошёл к ней почти вплотную так, что она видела его сомкнутые губы, и сердце пропустило несколько ударов.       — Если я сорвусь. Это значит, если я убью кого-то ещё?       Слава богу, у него нет такого слуха, как у неё.       — Да, — просто ответила она, чуть вздёрнув подбородок. Скрывать уже было нечего.       — Ага.       Кай приподнял кончик рта. Сэм ненамного выглянула из-за его плеча, видя за спиной парня только темноту.       — Только не надо так смотреть, будто я интересовался, будешь ты на моей стороне или нет, если я убью кого-нибудь, — вдруг прибавил он и, судя по выражению лица, сам от себя этого не ожидал. — Я не боюсь остаться один. И я точно никогда не…       Она едва заметно покачала головой.       — Ты боишься только того, что когда-нибудь будешь этого бояться, — и ей так захотелось сделать хоть что-нибудь, от чего она отстранялась сама на протяжении всего времени.       Что-нибудь, чтобы стереть эту дистанцию, чтобы он больше не казался таким чужим, как тогда, когда спокойно заявлял, что не станет хорошим. Кай не станет, а она-то уже стала другой.       Девушка вдруг поднялась на носочки, скользнув пальцами по плечам Кая и целуя его в щёку, чувствуя, как мурашки пробегаются по позвоночнику; перемещаясь к уголку его губ, оставляя поцелуи на подбородке.       — Я всё же на твоей стороне.       Кай сделал резкий вдох. Грёбаные бесконечно тянущиеся годы он только и делал, что ненавидел всё, до чего только мог дотянуться, что только мог заметить вокруг — понимая сейчас, какой кусок его жизни вырвал тюремный мир, он не мог не чувствовать потребность в том, что заблокировало бы желание мозга доставать мысли о нём снова и снова, в безопасности. Хотя он никогда не признает последнее желание.       Ему больше не приходится выживать, что ещё ему, чёрт возьми, надо?       — Хорошо… — пробормотал он наконец, осторожно пробуя слово на вкус. — Хорошо.       — Мне нравится, когда ты это делаешь.       — Делаю что?       — Бесишь меня.       Её прикушенная нижняя губа, обнажённый взгляд почти ломал все барьеры между ними, и сломал окончательно, когда он накрыл её губы своими, подхватывая девушку под бёдра и позволяя ей закинуть руки себе на плечи. Кай открыл глаза и обернулся, выискав материализовавшиеся в воздухе очертания постели — Сэм стиснула его ткань его футболки в пальцах, выцеловывая покрасневшие губы, забираясь второй ладонью в мягкие короткие волосы. Кай опустил её на кровать, и она проникла пальцами под его футболку, ощущая разгорячённую кожу под ней и прижимая руку к его сердцу, чтобы не только слышать, но и чувствовать частоту пульса. Ей уже было наплевать на разговоры, на то, что это неправильно, на то, что он, по его собственной неубиваемой и неотъемлемой от его мозга теории, просто ужасный человек.       Ей просто нравилось то, каким противоречивым и ни на кого не похожим он был и сколько прятал за тем, что показывал внешне. Ей просто нравилась боль. Которую он причинял, которую он держал в себе. Нормального она бы так не хотела.       Да, да, да. От одного его взгляда хотела раздеться не только она, но и её мысли. Ей не нужно было его менять, потому что она влюблялась только в темноту.       Может, это плохо, но какая нахер разница?       Сэм едва могла отвести глаза от Кая, когда на его щеках выступил румянец, когда он улыбался, опустив глаза на её губы и скрыв взгляд за длинными ресницами, стягивая с неё майку. Когда напускная жёсткость и безразличие куда-то улетучивались.       Девушка сцепила свои ладони в замок на его спине, притягивая Кая ближе к себе. Как она хотела сделать, ещё когда заметила его за готовкой. Как она хотела сделать почти всегда. Он развёл рукой её ноги, несмотря на то, что они оба ещё были в джинсах, и толкнулся в её бедра; она продолжила оставлять жадные поцелуи на его шее, почти задыхаясь от ощущения того, каким это всё было неправильным с их стороны — до такой степени, что на правила становилось плевать. Сэм подалась вперёд, прижимаясь к нему. Дыхание ощущалось так, словно девушка вдыхала раскалённый от огня воздух. Вкус его рта под языком — вот такой — по нему она соскучилась.       Кай оторвался от неё, чтобы установить зрительный контакт, усмехнувшись кончиками губ, и стиснул её талию, расстёгивая и начиная стаскивать с неё джинсы, целуя выемку под рёбрами.       Она всем телом подалась вперёд, чувствуя, что ей просто нужно, чтобы он был ближе, ощущать его вот так. Его ладони поглаживали её согнутые ноги, провоцируя горячую пульсацию между ними, пока мышцы живота инстинктивно напрягались навстречу его размеренным движениям. Когда его рука прошлась по нежной коже внутренней части бедра и скользнула вверх, по её плечам пробежались мурашки. Кай сжал её грудь, скользнув свободной ладонью под кружево влажного нижнего белья, и стянул ткань с бархатной кожи. Он облизал мокрые пальцы, кусая её в шею, пока она забиралась пальцами в его волосы. Её пугала сама мысль о том, что никого она так не хотела, никто не заставлял её быть такой, как с ним, никто и ничего.       Она легонько толкнула его в грудь; Кай позволил ей опуститься ниже, и она прислонилась губами к ткани его боксеров, потянув вниз джинсы, от которых он избавился сам. Он дышал тяжело и сбивчиво, а затем наконец открыл глаза и вернул её к себе с явным намёком, что пока рановато. Сэм с протяжным стоном согнула ноги — ведьмак толкнулся в неё пальцами и тут же убрал ладонь, оставляя влажные следы чуть ниже её живота и снова скользя пальцами внутри, набирая темп. Девушка почти не опускала поясницу, наталкиваясь и схватывая движения Кая, чувствуя, как внизу живота в одну точку концентрируется всё желание и все невыносимые, почти болезненные чувства, которые сейчас распространялись по её телу и подогревали кровь.       — Пожалуйста, — со стоном выдохнула она, сжимая пальцы рук так, что на ладони оставались и тут же заживали совершенно не дающие разрядки следы ногтей.       — Какая ты стала хорошая, — он ухмыльнулся, судя по тону, и прижался губами к её виску.       Девушка застонала, когда он убрал руку, и Кай наконец начал стягивать боксеры.       Её веки медленно покрывались тёмной сеточкой, как это бывает у всех вампиров в момент жажды или чересчур сильных эмоций. Кай что-то глухо прорычал, когда она прислонилась к головке, дразня его, и девушка тут же почувствовала толчок в себя. Она вскрикнула, разведя ноги, и прикусила губу.       Кай первые разы входил не полностью, скользя внутри и заставляя её крепко стискивать его запястье. Это было спусковым крючком для него. То, как девушка умоляющим тоном просила прекратить мучить её, то, с каким желанием выжигала его собственное имя дыханием на шее Кая, каким взглядом провожала каждое прикосновение к себе. Как она теряла контроль, подстраивалась под него, какой была горячей внутри. Была тесной, порывистой и нежной с ним одновременно, жмурилась и запрокидывала голову, цеплялась за его плечи, оставляя на лопатках стройные ряды царапин. Когда раньше он хотел, чтобы она страдала, ненавидела его, это было большим, на что ведьмак мог рассчитывать. Ненависть.       Оказалось, куда приятнее принимать тепло. Её страсть, её тело, её…       Крутившееся на кончике языка слово утонуло в её протяжном вскрике.       Кай оставлял вкус своего дыхания на спутанных шелковистых волосах, обводя языком мочку её уха и заставляя её прогибаться и поднимать бёдра, входя в один ритм с ней. Его чертовски заводило ощущение её под собой между медленными распаляющими фрикциями, пока он дышал с ней в унисон и доводил до полного исступления всё её покрытое жаром тело. Она стиснула зубы, царапая спину Кая ногтями и цепляющимся кольцом на пальце, и с придыханием уткнулась ведьмаку в шею.       Такая ранее ненормальная близость вконец срывала крышу.       Она выцеловывала каждый дюйм его лица и губ, скользила носом по острым скулам, позволяя ему рулить процессом, опаляла его кожу слетающим с губ дыханием и зализывала следы своих укусов. Всё осталось где-то позади, такое скомканное и неважное. Казалось, ближе у неё никого нет, казалось, больше она ничего и не хотела. Кай томно выдохнул и подхватил Сэм под ягодицы, наталкиваясь бёдрами и входя в неё до основания. Член встретился с донышком и продолжил нажимать на него ласкающими горячими толчками, заставляя девушку отзываться глухими стонами.       Сальваторе вцепилась ладонями в постель, позволяя ему за копной кофейных волос разглядеть свои оттенённые влажными ресницами глаза и приоткрытый рот, из которого то и дело вырывались задушенные всхлипы, податливо наталкиваясь ему навстречу, подхватывая его ритм. Она перевернулась, оказываясь сверху, и он стиснул её руки, прижимая их к постели.       Девушка закусила губу и склонилась над его ухом, чтобы он слышал, до чего её доводит. Чтобы она тоже слышала его тяжёлое дыхание, сквозь которое периодически прорывались стоны. Кай обхватил рукой её шею, притягивая к себе ближе, а затем вернул её рот к своему.       — Скучала по этому? Со мной.       Сэм кивнула и застонала. Он грубо стиснул её бёдра ладонями, возвращая девушку в лежачее положение и укладывая на бок, в унисон с ней срывая со рта сдавленный стон, утонувший в громком беспорядочном дыхании. Она обхватила его спину, ощущая нарастающую пульсацию между ног. Ей показалось, что весь кислород в комнате закончился, и что теперь ей невозможно даже сделать вдох — её сердце словно кидалось то вверх, то вниз от осознания того, что это он. И что с этого момента ничего в её жизни не будет прежним. Потому что она понимала, что она не заменит его никем. По уровню эмоций. По уровню эндорфинов. Противоречий.       И ей почти стало страшно, что это никогда не забудется. Что спустя столько лет она вновь вернулась к этому, как наркоманка, зависимая, которая после длительного восстановления вколола дозу. Что Кай будет маячить в её жизни всегда, и она не сможет испытать то же самое с кем-то ещё.       Это ведь не навсегда.       Сальваторе коснулась покрасневшими от поцелуев и укусов губами его рта, выдыхая остатки воздуха в лёгких.       Пусть оно того стоит.       Сэм первая дошла до оргазма, и Кай, заметив это, вдохнул, доведя себя до финала. Её полусогнутые ноги содрогнулись, ступнями вжимаясь в постель. Девушка раскалённым телом прислонилась к нему, позволив прядям длинных волос щекотать шею и лицо Кая и занавешивать её лицо.       Со рта Паркера сорвался почти неслышный хриплый выдох, и она опустилась рядом на кровати, нерасторопно восстанавливая сбитый пульс. Сэм прижалась мокрым лбом к тыльной стороне ладони, чувствуя, как мысли растворяются в темноте вместе с приглушённым звуком его дыхания.       Это было так, словно он, никому не принадлежащий, на какое-то мгновение принадлежал ей.       — Ты дыхание задержала? — приподнял брови Кай, наконец отдышавшись и вслушиваясь в тишину. — Ну-ну, самое страшное уже случилось.       Сэм вскинула подбородок, переворачиваясь на живот и восстанавливая дыхание, потерявшееся где-то в этой комнате вместе с её бельём.       — Когда ты меня поцеловала и сказала, что это был последний раз… твоя самая худшая ложь, — продолжал Кай, рассматривая её раскрасневшееся лицо. — Плохая девочка.       — Ты будешь продолжать флиртовать? — она склонила голову.       Это было катастрофой. Он сам был катастрофой.       И им обоим это нравилось.       — Да, — невозмутимо выдохнул Кай. — Мне нравится, когда ты злишься. Или смущаешься. Или всё вместе. Особенно после того, как переспала со мной.       — Замолчи, — Сэм слегка приподняла кончики губ. Его рука скользнула по талии, обхватывая её, а горячее дыхание защекотало ей ключицу. — Просто замолчи…       Недавние противники, недавние самые большие проблемы друг друга.       Она, которая «никогда не впустит его в свою жизнь», лежала рядом, совершенно беззащитная, не сдерживая улыбки, пока он не видит.       Он, «плохой человек и всегда им будет», главный враг всех её друзей и семьи, дышал ей в плечо, медленно прикрывая голубые глаза.       Всё остальное затыкалось, когда сталкивались эти две вещи.