Я останусь

      Девушка выплакала, наверно, все свои слёзы за пару часов одиночества.       Теперь она прожигала взглядом завешанную декором стену напротив и боролась с желанием содрать всё, сломать и смести в сторону, оставшись посреди этого хаоса, но порывы гнева тоже куда-то улетучились. Следующее небесное событие случится только спустя месяц-полтора, асцендент… чёрт его знает, где асцендент, а на готовых помочь ведьм она даже не надеялась. Ей хотелось есть, и слабое ощущение физической боли ненамного глушило эмоциональные желания почувствовать себя рядом с Каем или закатить истерику.       Они все всё знали, и никто ей не сказал! Кем они себя нахрен возомнили? После слияния с Люком он… девушка задохнулась от нового приступа слёз, прижимая к лицу ладони. Он помог грёбаной Бонни выбраться, что ещё не так?       Как она вообще проживёт этот месяц?       Как он, чёрт возьми, проживёт его?       Сэм обхватила свои колени руками и прижала к груди, на пару секунд то и дело выпадая из реальности в чужое размеренное пространство, где спасительная мысль о том, что всё случившееся ей приснилось, закладывалась в основу остального. И возвращаться в реальный мир с каждым разом было всё больнее, возвращаться к мыслям об обжигающем тепле его рук, которое теперь скользило только в воспоминаниях, к горячей близости тела и этом влажном дыхании на своей коже, ко взгляду, которым он на неё смотрел — не таким социопатическим, как всегда. Это было хотя бы что-то, но этого было достаточно. А теперь он просто подавит в себе Люка, который давал и так наименьшую возможную долю человечности, и всё. Не то чтобы он ей нравился из-за Люка, но это просто катастрофа. Если он вообще останется жив.       Стефан заходил пару раз, молчал и выходил обратно, о чём-то говорил с Деймоном, и, кажется, они чуть не подрались, когда последний попытался войти, но перманентное чувство тревоги вышвыривало из сознания все их объёмные диалоги из «у неё просто стресс, не трогай её» от младшего и «мне плевать, Стефан, просто дай её увидеть, иначе клянусь…» со стороны старшего, причём угрозы в конце снова и снова сменяли друг друга. Затем Деймон раздражённо опускал руки, огрызался и уходил, потому что даже не знал, о чём разговаривать с Сэм и какие вопросы задавать ей, толком не понимал, что произошло, позволял младшему брату успокаивать себя, потому что так было проще. В комнате позади, вроде как, стояла вернувшаяся из столетней ссылки мать. Сэм пыталась слушать, о чём они говорят, но её мысли всё равно концентрировались не на разговорах.       Ночь всё тянулась, замедляя градацию в утро и облепляя подоконник тусклым лунным светом.       Она никогда не говорила никому, что любит: ни в девяносто четвёртом, когда думала об этом, но ни слова вслух, ни годами ранее. Она произносила изредка смешливое «обожаю тебя, Кэролайн», самоотверженное с примесью гордости «это мои братья, и я люблю их». Она никогда не говорила, что влюблена. Она даже сама закрывалась от подобного стеной, отгораживалась и выстраивала по кирпичикам основание довольно самостоятельной жизни, а когда по бетону расползались трещинки и паутинки сколов, это слегка пугало. Царапало разум, шурша острыми коготками.       Сэм нахмурилась, и её замёрзшие ладони скользнули вверх по коже её шеи. Девушка подошла к трюмо. Она отразилась в зеркале обесцветившейся тенью самой себя с красными от слёз глазами и щеками.       Что Кай чувствует сейчас? Сердце заныло от осознания того, что то преподносимое ей тепло, которое тот вечно отталкивал и от которого отказывался, сейчас могло быть единственной нужной ему вещью. Наверное, если он не вернулся к заводским настройкам. Всем нужен человек, чьё присутствие меняет, преображает и сохраняет украденный кем-то другим свет, с которым, может, не так уж и спокойно, с которым может быть неспокойно вообще, но с которым чувство умиротворения прочно связано. С которым даже после ссор ты хочешь остаться рядом.       Может, он будет обладать только скудной частью этого объёмного чувства, присущего остальным.       Кай не полюбит её так, как люди могут любить, но она ему нужна, она для него особенная. Девушка знала, и этого хватало.       Кай был закрытой книгой всегда. И одна часть Сэм утихомиривала взбесившийся пульс, говоря «у него есть достаточно сил держаться за человеческие качества», а другая — слабая, как сизый дым от фитилька свечи — подсказывала «он всегда хотел отключить их снова, но не находил повода. Ему снился тюремный мир девяносто четвёртого года. Социопаты не боятся, не изматывают себя, не уничтожают изнутри воспоминаниями, и если вдруг Каю захочется почувствовать себя лучше там, в одиночестве, под руку попадётся только это решение».       Он выключит их.       Даже не так, его разум сам сделает это. Непроизвольно.       Кай может отшвырнуть мысли о ней куда подальше, и всё. Грань норовила размыться в любой момент, и это заставляло её раз за разом переживать внутреннюю истерику. Время так стремительно утекало и просеивалось сквозь пальцы, что с каждой секундой у неё словно отнимали всё больше и больше воздуха.       Единственное, что я знаю — я хочу убить хренову Бонни. Я убью её. Я её пристрелю.       Ненависть к ней почему-то помогала держаться, впечатавшись между лопатками, и заставляла не отключать мозг. Девушка подняла голову и оступилась, шатнувшись, проскользив ладонью вдоль стола.       Её чуть ли не колотило от всего и сразу — она заметила это, только мельком опустив взгляд на собственные ладони. Она стиснула их, пока дрожь на повторе пробивала запястья, завела за уши перекрывающие обзор пряди волос и выдохнула.       Не время скулить, Сэм.       Нужно было хоть как-то выдёргивать себя из прострации, в которой голова раскалывалась на части всё больше и больше.       — Вот блин, — она закрыла лицо предплечьями и зарылась носом в угол рубашки.       Его мост к человечности был таким хрупким.       А она… так сильно привязалась к нему.       Как вообще такое возможно, что ни один член семьи Паркеров не любил одного родного им ребёнка? Всем реально было насрать на то, что он остался в 1994 году, а теперь в 1903? Сэм прокручивала в голове эту бесполезную мысль.       — Точно. Ещё Шарлотта. Я и Шарлотта, чёрт возьми, — она издала нервный смешок. Это казалось забавным, пока клокочущие в горле всхлипы не внедрились в речь. — Но она мертва, поэтому только я.       Так и было.       Сэм отошла от зеркала. Она надеялась, что никто не подумает зайти к ней сейчас.       — Я уже думала, что ты не подумаешь обо мне никогда.       Девушка кивнула и замерла, не поднимая взгляда, потому что голос принадлежал не ей. Она развернулась и рефлекторно отодвинулась назад, вжимаясь в стену. Ошарашенный взгляд скользил вверх-вниз по появившейся фигуре, и девушка вытянула руку перед собой. Женщина впереди вытянула её тоже, и призрачно-холодные пальцы прошли сквозь её собственные.       В носу защипало. Ей пришлось закусить язык, потому что если это какая-то шутка воображения, то очень жестокая.       — Ты не можешь быть здесь, — Сэм стиснула зубы и помотала головой. — Потому что я не Джереми.       — Я могу, — кивок. — Ты сама впустила меня. Удел неупокоенных душ — стучаться, удел живых — открывать дверь. Во сне я просила тебя открыть её, и ты разрешила войти.       Девушка сглотнула, выпуская воздух из лёгких.       Сэм приоткрыла рот, не в силах сформулировать ни единого утверждения или вопроса, несколько секунд вглядывалась в человека напротив и молчала. Затем в голове быстро-быстро замелькали картинки из прошлого, и Сэм нахмурилась, касаясь призрачного запястья.       — Это предчувствие в том доме, эти сны, касание этим вечером, когда мне показалось, что кто-то сидит рядом… это всё была ты. Ты пыталась достучаться до меня… Шарлотта?       Знакомое лицо расцветила улыбка.       — Наверное, мне стоило объяснить всё тебе ещё в восьмидесятых. Я хотела лишь немного оттянуть разговор, а потом стало слишком поздно.       Сэм плюхнулась на кровать, краем уха прислушиваясь к постороннему шуму снаружи комнаты, и подняла недоверчивый взгляд. Она в жизни призраков не видела и даже не верила Стефану, когда тот рассказывал об явившейся к нему мёртвой Лили, она до последнего насмехалась над сверхъестественным романом Джереми и Анны…       — Почему я вижу тебя? Как вообще мы связаны? — тихая паника мелькнула в карих глазах девушки.       — Придётся многое объяснить.       — Я слушаю, но у меня… — она прикусила кончик языка, — вообще-то, у меня действительно есть время. Где ты… или вы…       Лицо Кэролайн с прикушенной губой и сложившимся во всём выражении лица сожалением мелькнуло в проёме, и блондиночка шагнула за порог. Она сложила руки на груди, явно что-то обдумывая.       Они обе не знали, что говорить. Сэм разглядывала блекнущий в воздухе образ Шарлотты, боясь осознать, что это была обычная вытворенная усталой головой галлюцинация, а попытки начать разговор нервно мнущейся в стороне Кэролайн казались даже забавными. Девушка втянула носом воздух, и зрачки Форбс сузились, пронаблюдав за ровным дыханием и отслушав неспокойный пульс.       Сэм толком не поняла, что произошло.       Кэролайн в секунду подлетела к ней и обняла, прижимая к себе и опуская подбородок на линию ключиц. Запах пряных духов, обычной составляющей Форбс, врезался в нос и окутал воздух вокруг её запахом, щекоча переносицу. Закрученные в кудри светлые пряди касались щеки и шеи, и Сэм со вздохом опустила руки на её голову, о чём-то кивая себе и пытаясь сдержать подступившие комком эмоции, вдыхая исходящее от неё спокойствие. Так пахло, наверное, вторничное утро перед парами в Уитморе, когда совсем ещё летнее солнце облизывало плечи и разрисовывало стены тенями.       Запах утра, в котором не было ничего из того, что Сэм обрела и потеряла. Если Кай действительно выключит всё и свернёт в сторону с последней тропы к искуплению… вернувшись в прошлое, пошла бы она ещё раз по тому же пути? С домами Шарлотты и дяди Зака, с тем объятием после возвращения Бонни, с моментом, когда после капкана у охотника он оборвал её душещипательные речи и коснулся её губами, вконец обрывая возможность рассоединиться?       Пошла бы она на это, зная, чем всё закончится, обменяла бы на десятки дней, пахнущих, как спокойствие, как Кэролайн?       — Какая разница? — пробормотала она так, чтобы Кэролайн не услышала её.       — Что? — Кэролайн отстранилась и прикусила губу. — Стефан рассказал мне.       — Ладно.       — Тогда, в общежитии, ты рассказывала про него… И летом, когда мы работали над барьером, — она подняла взгляд. — И поэтому спрашивала про Клауса, да? Ты просто места себе не находила, думая, что с тобой что-то не так.       — Да, — пожала плечами девушка, вскрывая карты. — Забавно, но мне в моём возрасте никогда не хватало твоего контроля, терпеливости и наблюдательности.       Кэролайн смотрела на неё так, словно была готова расплакаться.       — У меня и правда всё сошлось, — пробормотала Кэролайн. — Мне так жаль, Сэм.       Девушка усмехнулась, стирая с лица слёзы вместе с косметикой.       — Мне тоже жаль.       — Я понимаю, почему ты не рассказывала.       На её языке наверняка крутилось много всего. «Я не доверяю ему, Сэм», «он убил всю свою семью», но ничего, кроме общеизвестных фактов, Кэролайн не знала и даже предположить не могла. Это подкашивало её уверенность.       — Я бы сказала, что таким не дают второго шанса, что у него, очевидно, не всё в порядке, что я за тебя переживаю, и, кажется, я только что это сделала. Прости, прости, не к месту, знаю, но я просто не могу поверить в то, что он может… что он вообще может стать лучше. Мог. Или может, боже мой, — Кэролайн накрыла лицо ладонями. — Он плохой человек. Даже хуже Клауса. Но вряд ли тебе нужны мои советы. Послушай, я по-прежнему ненавижу его за все поступки, что он совершал, и моё отношение к нему не изменится, но и к тебе не изменится тоже.       Сэм подняла голову, молча глядя на подругу.       — Он же не обижал тебя?       Было даже в какой-то степени забавно слышать подобное отовсюду. Кай не был одним сплошным сгустком негатива… как бы ни казался таким. Просто пришлось вызубрить его характер, чтобы получать наименьший эмоциональный ущерб.       — Вы не будете мне помогать, я это знаю. Он плохой человек, да? — Сэм покачала головой. — Вам всем стало спокойнее.       Кэролайн зажмурилась, и уголки её плотно сомкнутых губ опустились.       — Прости, прости, я ненавижу себя за это, но мы не можем вытащить его. Уже поздно, и мы не знаем, что он может сделать с Бонни, с близнецами Джо, это… угроза для всех нас.       Они синхронно выдохнули.       — Ясно, — эхом повторила Сэм и слабо улыбнулась. — Вы думаете, что я успокоюсь через пару дней, только потому что ничерта не знаете.       Девушка выдернула руку из ладони Форбс. Кэролайн обвела ладонями своё лицо и приподняла пальцами подбородок.       — Я серьёзно, просто оставьте меня одну, — Сэм скосила глаза на неё.       — Это не то, что я хотела сказать, — попробовала воспротивиться Форбс, но голос сошёл до шёпота. — Прости. Я не это имела в виду.       — Пожалуйста, Кэролайн, — Сэм качнула головой, — я просто не хочу сейчас слышать ничего. Я не жду, что ты меня поймёшь. Я и сама понимаю его и себя не всегда.       — Ты никогда и не ждала, что я тебя пойму, — горько ответила Кэролайн, поджимая губы.       Девушка усмехнулась. «Он же не обижал тебя?»       Обижал. Кай оставлял ей раны, шрамы, царапины, а потом как-то возвращался и лечил их, пока они не заживут, и эти эмоциональные скачки раздражали её больше всего. И она оставляла, когда была зла или когда была в ярости… когда позволяла себе ненавидеть его так сильно, что едва не растворялась в этом чувстве.       — Мне повторить своё «пожалуйста» в третий раз? Да, я не ждала.       Это всё её раздражало. Сначала Кай вытащил бывшую сокамерницу Бонни, которая без его вмешательства могла уже давно призраком летать над всеми ними, затем взял на себя поиски асцендента тюремного мира Лили и отправился с ними внутрь. Как будто не он просил Сэм разговаривать, только чтобы не слушать тишину, как будто не он больше всех них вместе взятых нуждался в чьём-то тепле.       Кэролайн быстро кивнула и поднялась, отряхивая джинсы, и вышла из комнаты.       Конечно, они никогда не помогут, он же их чёртов враг, от которого все мечтали избавиться.       А чего ты ожидала? Что они скажут «всё для тебя, Сэм», схватят Бонни за шкирку и заставят возвращаться к без пяти минут социопату, которого она же ударила ножом и сбежала?       Зло. Маньяк. Убийца.       Вслушиваясь в удаляющиеся медленные шаги, Сэм восстанавливала неровное дыхание и прокручивала в голове имя Шарлотты снова и снова, успев усомниться в собственной адекватности за время разговора с Форбс. Сплотившийся воедино силуэт в воздухе, однако, оборвал недоверие.       — Я уже думала, что придумала тебя себе, — нервно хмыкнула девушка.       Сейчас нет времени обижаться на остальных. У неё есть дела поважнее.       — Как видишь, — пожала плечами женщина. Выглядела она лишь ненамного старше, чем во время их последней встречи. — Наверное, тебя интересует всё. Задавай вопросы, пока они есть.       — Где ты была всё это время? — Сэм склонила голову и прищурилась, словно находила разговор забавным: в голове по-прежнему не могло уложиться то, что она сидит и общается с покойной бабушкой Кая. — И почему ты не… упокоилась? Как это называется?       — Во время падения Той стороны меня будто вышвырнуло куда-то, не в рай и не в ад одновременно. Совсем недавно, хоть мои ощущения могут быть недостоверными.       Девушка кивнула — Сайлас, Амара и уничтожение потустороннего мира были совсем свежим воспоминанием.       — Как будто на земле осталось то, что удерживает меня. Я не была призраком, я была за завесой, через которую проходят все мёртвые, встречала их там, но они исчезали, а я нет, — Шарлотта поджала губы. — Словно осталось незаконченное дело или нечто сильное, что притягивает меня к миру людей и не пускает в мир мёртвых, но и не возвращает меня обратно. Я не могла путешествовать к живым, как это делают призраки. Я могла только проникать в свои собственные воспоминания, а потом меня что-то притянуло к вам, когда ты была в моём доме. Ты подумала обо мне тогда, и поэтому что-то вырвало меня оттуда, но я до конца не понимала, как со всем разобраться, и не смогла показаться. А путём тренировок у меня получилось попасть в твой сон. Когда люди спят, они уязвимы, а место, где они находятся, граничит с нашей завесой. Между небом и землёй.       — Почему вообще это произошло, что ты не умерла полностью? — её зрачки сузились. — Я с таким никогда не сталкивалась. Да и разве ты должна приходить ко мне, а не к Каю? Или к Джо, Люку, Лив… Мы же виделись буквально один раз.       — Я расскажу, — слабо улыбнулась она, — расскажу обязательно, но сначала объясни мне, что случилось с Каем. Я знаю про тюремный мир, про многое знаю — я встречала на той стороне недавно умерших, и им известно куда больше, чем живым. Почему они так с ним поступили?       У Сэм по спине поползли мурашки.       — Вы не захотите знать, — она нервно хмыкнула, растирая ладонями лицо. — Но теперь он лидер Ковена. Слился с близнецом из второй пары. У него была… можно сказать, у него не было жизни.       Шарлотта накрыла пальцами переносицу, тяжело втягивая носом воздух.       — Наверное, я действительно не захочу знать. Если сифон стал лидером Ковена Близнецов, это не могло случиться ненасильственно.       — Сейчас он в другом тюремном мире. Девятьсот третьего года. Его закрыли там этой ночью, — на одном дыхании проговорила Сэм, надеясь на то, что второй удар не придётся по Шарлотте слишком тяжко. Но в её глазах на секунду зажёгся огонёк надежды, и этого хватило для того, чтобы девушка заразилась им тоже.       — Может, поэтому я и здесь.       Девушка подняла глаза к потолку, чтобы не было видно её намокших ресниц. Сейчас чувство того, что она не одна, стоило дороже всего.       — Хотелось бы верить.

***

      — Моя мать, София Паркер, жила во времена, когда в нашем ковене рождалось много сифонов. Их считали мерзостью природы почти все. И их сторонились, боялись, с ними никто не ладил, а принадлежащие клану семьи выгоняли и издевались над ними. Потом встала угроза их объединения, и ведьмы начали «запечатывать» магию с определёнными заклинаниями в предметы, чтобы не дать им вытянуть их силы и обречь на гибель ковен. Требовалось много сил и целый ритуал с почти всеми членами клана, но это того стоило — сифоны не могли забрать магию. Они её даже не чувствовали, и вытащить её из таких предметов могла только ведьма, которая стояла во главе ритуала. Ведьма или её самые близкие по крови потомки — дети, дети их детей, а чтобы отличать магические вещи от обычных, на них ставили гравировку буквой или символом. Моей матери однажды позволили заточить в предмет заклинание воскрешения, одно из самых сильных, способных помочь связаться с умершим родственником. Порой нас истребляли охотники, и приходилось вести переговоры с мёртвыми, чтобы те отдали свою магию или рассказали о местонахождении каких-либо артефактов.       Шарлотта замедлилась, понимая, что Сэм сейчас не схватывает информацию так быстро.       — Ведьмы боятся нарушения баланса, и единственный путь воскресить кого-то, не разрушив природу и не вызвав тяжёлые последствия — заставить кого-то ожить на несколько минут для разговора или прикосновения. Конечно, основную ценность составляло не само заклинание, а магия в нём — её и желали сифоны, но вытащить её оттуда они не могли, а для воскрешения, даже секундного, нужна магия по меньшей мере пяти взрослых ведьм. Они даже не могли её прочувствовать — природа будто блокировала их силы после ритуала. Но однажды группа изгнанников клана нашла заклинание моей матери, и они украли его. Они не могли высвободить оттуда магию, но из чувства мести и ненависти не позволили Ковену владеть чем-то такой силы.       Девушка подняла голову, и в её глазах мелькнуло хоть какое-то понимание.       — Когда это было?       — Достаточно давно. Они сбежали в другой город и наткнулись там на женщину, которая проявила сострадание и помогла им. Она верила в сверхъестественное, прониклась историей и среди своих фамильных поместий даже нашла дом для них, а сифоны не остались в долгу и отдали ей артефакт. Всё равно они не могли извлечь никакой выгоды, а из-за того, что магии вещь не излучала, клан не смог бы найти её.       — Типа ни вашим, ни нашим?       — Да. И их действительно ловили, но ничего не нашли, а потом целую группу сифонов заперли в тюремном мире. Кто-то подумал, что они провели их и унесли артефакт с собой, а потом такие вещи перестали делать, ведь подобных им больше не рождалось. Заклинания средней силы распечатывали и использовали. А после заточения Кая в тюремном мире все его вещи остались в нашем, и тогда Ковен понял, что, даже если те сифоны украли то заклинание, оно должно было остаться и здесь, поэтому начались поиски, но уже более вялые. Новость просочилась к вампирам, а оттуда медленно перетекла к охотникам и людям. Все любят играть в сломанный телефон, поэтому пропускали часть часть про то, что никого нельзя воскресить навсегда.       — Я… поняла примерно половину. Ну так, более-менее. Мы встречали охотника, который говорил что-то про воскрешение и клан, а значит, он один из немногих, кто был в теме. Это всё почти объясняет, но куда делась та штука?       — Все упоминания о подобных вещах уничтожили, когда я ещё не была лидером клана. Последующие поколения брали фамилию лидера, а не отца — моя мать была Паркер, значит, и я, и все остальные после меня.       — Хоть фишку с фамилией я поняла, — девушка потёрла виски. — А как они собирались искать вслепую?       — По горячим следам, хоть каким-то упоминаниям, хотя охотникам за приключениями нужен был только сам факт чего-то таинственного. Заклинания по тому, как высвобождать оттуда магию, давно перестали учить, а поэтому даже для клана… никакой практической пользы. Если бы они хотели, они бы давно нашли.       — А почему тогда это так важно? — нахмурилась Сэм. — И куда пропала эта кладовка с магией после того, как её украли?       — Та женщина, которая приютила сифонов, наверняка отдала кому-то, потому что потом у неё ничего не нашли. Например, дочери. Отдала, потому что верила в волшебную силу. А потом она обратилась в вампира, и её заточили вместе с ними. Наверное, ты знаешь, как её звали.       — Лили Сальваторе.       Сэм подцепила ногтём уголок кулона: выгравированная там буква «S» никогда не означала её имя. Это не было её медальоном и чем-то, принадлежащим ей. Её мать связалась с сифонами за пару лет до своей смерти, как раз перед одиннадцатилетием дочери.       — Поэтому у всех детей Софии имена начинались с одной буквы. Кай рассказывал мне.       У неё закружилась голова, и она поджала губы.       Всё это время, и рядом с охотником, и рядом с Каем, и рядом с Джошуа и всеми-всеми гостями из клана она носила на шее принадлежащую им реликвию. Просто никто не знал в точности, как она выглядит, не чувствовал… не предполагал даже.       — Моя мать показывала мне, как выглядит колье, даже как-то сделала такое же, но любые упоминания о запечатанных заклинаниях прекратились, когда одна неумелая ведьма попробовала достать его оттуда и сожгла саму себя. Мама учила меня «распечатывать» предметы, но это никогда не пригодилось мне вживую. Когда я увидела тебя и узнала кулон… мой сын был лидером, слишком помешанным на власти и силе. Я не хотела подвергать всех опасности, Сэм. Такие вещи, можно сказать, сами себе выбирают хозяина. Если он был с тобой, значит, был нужен тебе. Однажды тебе обязательно потребовалось бы столкнуться с этим снова, но я не предполагала, что окажусь так сильно связана с твоим кулоном, что в будущем это задержит меня в потустороннем мире. Моя мама сделала его в честь своего ребёнка, того, кто будет править кланом — поэтому он тесно связан со мной.       — И записка Джошуа… этот стих — намёк на воскрешение.       — Да. Когда мы разговаривали в кафе, я коснулась тебя, чтобы немного залезть в твою голову и удостовериться — этот кулон исчез в восемьсот пятьдесят пятом году. И тогда же он попал к тебе. Это не могло быть случайностью, и я оставила ему твоё имя в письме, чтобы однажды это помогло кому-то разобраться. Но я так и не научила его распечатывать заклинания. Я не успела.       Лили и её связь с еретиками, это колье, которое она вечно таскала с собой так, словно оно примагничивалось к шее…       — Ведьмы Беннет могли колдовать даже из потустороннего мира, — осторожно начала Сэм. — Может, ты сможешь… прочитать заклинание и отправить меня в тюрьму девятьсот третьего года? Если эта штука, кулон, и была со мной зачем-то, то сейчас — самое время использовать.       — Я смогу вытянуть заклинание, если ты об этом, я постараюсь, — качнула головой Шарлотта. — Нескольких секунд в мире живых мне может хватить, а может и не хватить. Я уже давно не колдовала.       Сальваторе подскочила с постели.       — Тогда… нужна кровь Беннет. И асцендент, и у меня нет ничего из этого, — она зарылась в волосы руками. — А Кай? Он так и не увидит тебя?       — Ему незачем, — поправила женщина. — Судя по тому, как ты хочешь вернуть его, я ему давно не нужна. Есть кое-кто другой. Или я неправа?       Сэм обернулась, заводя за уши выбившиеся пряди волос и стремительно бледнея.       — Права. Но… дьявол, у нас нет небесного события. Нет крови Беннет, даже асцендент я найти не смогу… — пришлось вдохнуть пару раз полной грудью и выдохнуть, чтобы устаканить нервы и разложить только что описанное Шарлоттой по невидимым полочкам в голове. — Кровь. Я была на дежурстве в больнице однажды, ещё до…       Ещё до слияния, хотелось брякнуть. Тогда дыхание Кая угрожающе и враждебно щекотало её шею, пока кол вонзался под рёбра; как раз перед этим, перебирая пакеты с кровью на анализ, она заметила там имя Бонни Беннет и сделала мысленную пометку о том, что стараниями Паркера она ещё в темнице.       — Ещё давно, и могу достать её оттуда. Но у нас нет никакого небесного события.       Шарлотта хмыкнула.       — Это необязательная часть. Нам нужен сильный природный источник магии, и твой вампиризм может подойти, — она сдвинула брови. — На страх и риск. Это может истощить тебя, но…       — Супер! — воскликнула Сэм, едва не бросившись на призрачную фигуру с объятиями. — Плевать, что там случится. Я возьму с собой крови… нужно собрать рюкзак, мне нужно забрать пару пакетов из холодильника. Жаль, что крови Бонни хватит только на билет в один конец, но есть остров, где можно взять на обратную дорогу. Боже, да неужели!       Женщина наблюдала за ней с лёгким беспокойством и разлитой в глазах гордостью — она намеревалась подарить лёгкое напутствие, спросить про то, что вообще происходит между ней и Малакаем, но необходимость в этом отпала и вытеснилась в сторону, стоило только подметить этот азартный блеск в карих глазах, когда Сэм разворошила в шкафу стопку сумок и вычленила оттуда удобный рюкзак, оглянулась и перед выходом из комнаты не стала прятать улыбки.       Думала ли она хоть секунду?       Нет… ни одной.       Сэм на цыпочках подкралась к двери, наваливаясь на ручку и морща нос в ответ пронзительному скрипу. Девушка задержала дыхание, опасливо просканировала взглядом один конец коридора и развернулась к другому всем корпусом, инстинктивно сделав шаг назад и вздрогнув плечами. Лили перегородила ей дорогу.       — Мама, — простонала она почти нараспев, отступила и нахмурилась.       Она ведь совсем не успела разглядеть её — мысли были заняты Каем, зато теперь оцепенела, разглядывая родные глаза, цвет которых перебросился Стефану и Деймону, но не ей, изогнутые в полуулыбке тонкие белые губы, удивлённое и напряжённое одновременно лицо. Лили потянулась к её запястью, и Сэм рефлекторно отдёрнула руку, прижимая к себе и вздёргивая подбородок, только чтобы прошить стальным взглядом весь сложившийся в единое целое силуэт из её воспоминаний. На секунду она почувствовала желание кинуться ей на шею, наплевав на гордость и пресекая попытки обиды вырваться наружу, почувствовать материнскую любовь, которой не хватало все эти длинные годы. А затем в память врезались последствия ужина с Джузеппе, фальшивые поминки, наглая ложь, еретики…       Кулон можно было посчитать компенсацией за всё, произошедшее дальше.       За всё время, когда Сэм шептала её имя, захлёбываясь отчаянием и горечью во рту, когда прижимала к себе её платье и засыпала с ним в обнимку. Когда мокрые от слёз ресницы подрагивали и вырисовывались тенями на тёмных кругах под глазами.       Когда она касалась расцветивших кожу синяков и отдёргивала руку, как сейчас, обжигаясь о собственные плечи и лопатки.       Девушка стиснула зубы и вскинула брови с мелькнувшим в жесте вызовом; Лили выглядела донельзя растерянной, и это ненамного снижало градус досады.       — Ты так изменилась, — она коснулась щеки дочери, проводя вдоль подбородка указательным пальцем. — Повзрослела. Стала женственной, красивой… Ты и Стефан. Деймон почти не поменялся, даже забавно…       — Ты могла увидеть это вживую, — холодно бросила Сэм, но не сдвинулась с места. — Только не говори, что за сотню лет не разлюбила нас.       Это неприятно кольнуло сердце — осознание только что сказанного.       Старшая Сальваторе сжала губы, не отрицая сказанного.       — Я всё равно рада вас видеть.       Девушка кивнула, прикусила щёки и отвела глаза, качая головой. Казалось бы, за целый век и она могла охладеть к давно умершим родителям, но почему-то выдерживать этот сожалеющий взгляд Лили было невыносимо.       — Ты выбрала другую семью, — Сэм сглотнула, понижая голос, как и градус ненависти к миру, — когда мы нуждались в тебе. Ты хоть представляешь, что делал Джузеппе?       — Семья не заканчивается на крови, — пробормотала старшая Сальваторе неуверенно, — а они тоже были моей семьёй. Я не могла предугадать всего.       — Она и не начинается с крови, — оборвала её девушка. — У тебя давно другая семья, отвали от меня.       Говорить об этом было невозможно, вопреки вышколенному внутри стержню и тем ожиданиям, которыми она себя кормила и которые разбились с возвращением матери. Вопреки всему, голос грозился сорваться то ли на шёпот, то ли на слёзы, и под подбородком всё уже сводило от напряжения.       — Вы с Деймоном так похожи, — легко тронувшая губы Лили улыбка окончательно завела в тупик. — Вы всегда были так похожи. У тебя его взгляд.       — Чего ты хочешь? — Сэм качнула головой, вышвыривая из головы её этот наигранный тон. Она никогда не была любимым ребёнком — скорее, проблемным отражением всех нелюбимых качеств родителей, а потому сначала Лили обратилась бы к Стефану, в котором души не чаяла с самого рождения, затем к Деймону, и только потом подошла бы к ней.       Сэм приподняла голову.       — Деймон сказал, что вернуться в тюремный мир невозможно, — с опаской начала Лили. — И что он не будет мне помогать. Ты наверняка можешь уговорить его, вы же ближе, чем я с ним.       Она серьёзно, мать её?       Внутри загасилась последняя колеблющаяся мысль о том, как стоит вести себя с Лили. Ну конечно, Сэм ведь так похожа на решение их вечных конфликтов, на запасной план и на кого-то, кто подползёт к Деймону и с умоляющим видом будет просить послушать мамулю, которая её по-прежнему ни во что, кроме подушки безопасности, не ставит. Она же так похожа на кого-то, кто вообще не чувствует боли из-за каждого вылетевшего изо рта Лили слова. Девушка стиснула зубы, хлопая дверью в свою комнату и выталкиваясь наружу, в коридор, мазнула взглядом по выжидающему лицу матери и изогнула рот в улыбке.       — Мама, которая была моей семьёй, умерла в шестьдесят четвёртом году. И ты ошибаешься, если думаешь, что за пару красивых слов я всё тебе прощу, Лили, — она помолчала. — Отвали от меня, больше повторять не стану, — бросила Сэм и оттолкнула её.       Она отдаст Лили асцендент после всего, только чтобы поставить точку в их отношениях.       Сэм пошла дальше, не оглядываясь.       Девушка негромким шагом достигла кухни, оглядываясь и замечая вдруг, что никто вокруг не ошивается. Мысль о Деймоне, Стефане и Кэролайн вспыхнула и тут же погасла — не было времени на раздумья, и приходилось вечно подгонять себя. Она подкралась к холодильнику и облегчённо выдохнула в ответ заполненным упаковками полкам. Ей хотелось вцепиться в пакет с кровью на месте, и оттолкнуть это желание у неё не вышло, стоило только медному запаху защекотать нос. Кровь тут же разлилась по горлу и каплей стекла по подбородку, восстанавливая силы и вытягивая из костей защемившую их усталость.       Пальцы замкнули застёжку рюкзака, и Сальваторе отряхнулась, поднимаясь на ноги и выпуская из лёгких воздух.       Нужно было найти асцендент.       — А… — у неё вырвался какой-то непонятный звук. Сэм вскинула брови, наткнувшись на караулящих дверь Кэролайн и Стефана. — Скотство.       Она медленно сократила дистанцию между ними, обводя обоих взглядом и складывая руки на груди.       — Ты куда-то собралась? — нахмурился младший брат, кивнув на её рюкзак.       — Не ваше дело. Я совершеннолетняя, сынок. Или что, отчитаешь меня?       — Ты ведь даже не предполагаешь, где асцендент.       Девушка замерла, не решаясь повернуться. И недовольно выдохнула. Последний пункт в списке ингредиентов для девятьсот третьего года действительно оставался… пустым.       Он просто решил поиздеваться?       — Правда, не предполагаю.       — Бонни никогда не будет помогать тебе, — осторожно напомнила Кэролайн.       Она фыркнула нарочито громко.       — Мне не нужна ваша Беннет.       Они враждебно смотрели друг на друга несколько секунд. Девушка осеклась, когда Стефан вдруг дёрнул её за рукав и достал из кармана асцендент.       — Я очень надеюсь, что ты уверена в нём, потому что мы не уверены в нём совсем и не собираемся никогда… — Кэролайн толкнула Стефана, и он продолжил. — Но так правильнее. Я даже не знаю, что ты будешь делать, но, по возможности, оставьте еретиков в клетке.       Кэролайн кивнула в такт его словам.       — Прости за мою реакцию, — Кэролайн слегка втянула голову в плечи. — Мы же подруги. Это сложно, потому что Бонни — моя подруга тоже, но если тебе будет так плохо, я не могу тебя останавливать, и, боже мой, я знаю, каково пытаться кого-то спасти.       Сальваторе растерянно моргнула и приподняла уголки губ.       — Как вы узнали, что я?..       — Никак. Рано или поздно ты сделала бы это. Даже если нет нет, значит, это не имело такого значения, поэтому я хочу, чтобы асцендент был у тебя, — Стефан вскинул руку в воздух.       Лицо девушки вдруг посветлело.       — Где Деймон?       — Ищет асцендент, — фыркнул Стефан. — Спрячь, чтобы он не увидел. Он пока что не способен ничего понять.       Сэм опустила руку на плечо Кэролайн и растерянно притянула её к себе. Второй она сжала кисть руки Стефана.       — Я скоро вернусь, — пробормотала она, больше не глядя ни на кого из них.

***

      Дорога до Уитмора заняла вдвое больше времени, чем обычно — пятнадцать минут растянулись на полчаса, а каждая секунда выскальзывала из пальцев и тонула в невидимых песочных часах, где всё меньше свободного пространства оставалось внизу. Руль постоянно поводило то влево, то вправо, и приходилось напоминать себе о том, что возможность махнуть в девятьсот третий не оправдывает выскакивания на встречку. Вообще, её чуть ли не трясло всю дорогу. Очертания асцендента вырисовывались из кармана рюкзака, и нехотя Сэм фокусировала внимание на нём, отогревала душу об это томительное ожидание и вжималась ладонями в руль сильнее.       Сэм бросила машину где-то у запасного входа в больницу, миновала блеснувший оконным светом отдел хосписа, а затем взбежала по ступенькам. Со сверхъестественной скоростью, конечно же, иначе просто так проскользнуть через охранников и дежурных врачей на ночной смене ей не удалось бы.       На нужном этаже царил приятный полумрак и тишина, не считая ритмичного пиликанья приборов внизу, а саму комнатку с нужными пакетами объяло сгустившейся тьмой. Сэм наощупь пробралась внутрь и двинула на себя знакомый ящик-холодильник, отдёрнула занавески, за которыми кое-как восставало солнце и фиксировалось утро, а затем в приглушённом уличном свете ещё полчаса разглядывала номерки и фамилии на упаковках.       — Не могли же её убрать, — пробормотала она, осознав, что такой необходимой «Беннет» и не видит. — Нет, нет, нет… не могли же…       Других хранилищ Сальваторе не знала. Она ещё немного пошаманила над тем, что было, а затем чертыхнулась и хлопнула дверцей.       Вот твари.       Она вынырнула за пределы палаты и тут же наткнулась на обходящего этаж врача.       — Что вы здесь делаете? — мужчина смерил её подозрительным взглядом и начал было подступать ближе.       — Я искала… доктора Лафлин.       — Она ушла в декрет, — покачал головой тот. — Кто в такую рань заглядывает? Да ещё и в хранилище для крови. Дай-ка я сообщу, куда надо…       Сэм подлетела к мужчине, хватая его за плечи и разворачивая к себе. Зачем она вообще пыталась отвертеться?       — Ты меня не видел, я тебя не видела, — она ввела его в гипноз, надеясь, что в Уитморе товарооборот вербены развит слабее. — Где ещё хранится донорская кровь?       — Первый этаж, в морозильной камере, — вяло отрапортовал тот. — Я тебя не видел.       — Чудненько. Просто чудненько.       Девушка сбежала по ступенькам вниз, минуя ресепшн и огибая несколько подряд ординаторских с доносящимися оттуда голосами, затем скользнула в коридор поуже и пересчитала двери, доходя до нужной. Холодом сразу же опалило руки — если кровь Беннет окажется замороженной…       Кровь Беннет оказалась замороженной.       Сэм стиснула зубы, что-то шипя себе под нос. Она пощёлкала в воздухе пальцами, пытаясь призвать из ниоткуда дух Шарлотты. Девушка прошептала несколько раз её имя, успела в очередной раз усомниться в собственном трезвом рассудке и выдохнула, наткнувшись на прорисовывающиеся сквозь темноту очертания.       — У нас небольшая проблема — у отмороженной ведьмы даже наполнение соответствующее. Придётся подождать. Может, ты пока попробуешь снять заклинание?       — Когда я сниму его, у нас останется буквально несколько минут на ритуал, помнишь?       Девушка досадливо щёлкнула зубами, грея пакет в ладонях. Она сняла одной рукой кулон через голову, недоверчиво глянув на камень, и опустила на крышку морозильной камеры.       — Помню. Она уже оттаивает, так что… — Сэм покрутила в пальцах пластик и скривилась от холода.       Ей не терпелось. Каждая секунда теперь становилась пыткой и своим угнетающим ритмом капала на голову.       — Расплавим, значит. Phasmatos tribus spiritus dei, spiritus vivis, et non viva…       Жидкость в её ладонях будто вспыхнула и разлилась в пластиковой упаковке, превращая пакет из окаменелой ледышки в подобие желе. Сэм отшатнулась в сторону от Шарлотты, которая упорно концентрировалась на украшении, и на секунду — этого было достаточно, чтобы захватить мозг обеих — мелькнула мысль о том, что никто уже сотню лет не практиковал такие заклинания.       Девушка как раз доставала из рюкзака асцендент, взвешивая в ладони, когда Паркер перестала бормотать и распахнула глаза.       — Я не чувствую здесь магию, — нахмурилась женщина. — То есть, да, вещи слеплены так, чтобы никто не чувствовал её, но как пробудить — вопрос. Нужно вложить в заклинание эмоции или чувства… для приведений после десятков лет загробной жизни они несколько притуплены. Говоря «несколько» я имею в виду «достаточно сильно».       Сэм закусила нижнюю губу.       — Кай… социопат. У него реально проблемы. После твоей смерти что-то сделало его неуправляемым. Джошуа продолжал давить на него всё сильнее с каждым годом, сваливать вину за все проступки, запрещать касаться братьев и сестёр, каждого члена семьи, даже его самого… всё стало хуже, когда родилась новая пара близнецов, Лукас и Оливия. Это означало, что Кай никогда не станет лидером клана, а победа в объединении для него была единственным способом доказать своё превосходство.       Шарлотта смотрела куда-то сквозь неё, но девушка чувствовала, что её слушают.       — В нём что-то сломалось, и он решил отомстить своему отцу, отняв у него тех, кого он ещё мог любить, — она поджала губы. — Из восьми детей осталось только четверо. Близнецы и Джо выжили. Вот почему Кая заточили в мир-тюрьму.       Шарлотта вздрогнула.       — Он убил их? Детей? Он? Кай?       Сэм подняла глаза, поджимая губы, встречая ошеломлённый вид.       — Кай хотел только одного, своей победы. Он слился с близнецом из второй пары. Были определённые осложнения, но потом всё пришло в норму. В относительную норму. Он столько лет провёл с выключенными эмоциями, а потом они просто взяли и свели его с ума.       — Это моя вина, — из-под руки Шарлотты вырвался язычок пламени, вполне осязаемый для приведения. — Я не должна была допустить такого. Я знала, что Джошуа…       — Нет, не твоя, — девушка приподняла уголки губ. В который раз за сутки ей хотелось разрыдаться? Боже, просто успокойся. Как он сказал бы. — В этом разница между тобой и остальными. Они винили его в том, чего он даже не делал, а ты считаешь виновной только себя в худшей ошибке его жизни. Ты любила бы его, если бы осталась жива. Но случилось то, что случилось. Прошлое не перестроишь, зато будущее — вполне возможно.       Шарлотта кивнула, медленно закрывая и открывая глаза, и Сэм опустила взгляд, чтобы не смущать её в момент слабости. Женщина подняла подбородок, вдохнула полной грудью и опустила ладонь поверх кулона, что-то повторяя надломленным шёпотом, и температура воздуха вдруг перескочила с низкой на почти обжигающую своим теплом, лизнула пламенем ладони и взметнулась вверх.       Как жаль, что он не увидит её.       — Nax ex veras, oriri, mihi industria…       Сэм мысленно поблагодарила человека, который не установил камер в отсеке с донорской кровью.       — …Magicae, quas maledicta congessi.       Лампочки в ряд треснули и разорвались, погрузив комнату без окон в непроглядную тьму.       Сальваторе оглянулась по сторонам, а затем почувствовала, как кто-то берёт её за руку. И вцепилась в чью-то — осязаемую, живую — собственной.