Я останусь

      Девушка лежала на дороге, явно пародируя Деймона, хотя эта ассоциация не вызывала ни смешка, ни иронии, ничего. Она просто поняла, зачем он так делал.       Пустота внутри разрасталась и пожирала все ломкие мостики к попытке выключить или отсрочить новый истерический приступ. Лопатки саднило от шершавого холодного асфальта, когда Сэм выбрела на дорогу и опустилась посередине, а моральная боль срослась, сплелась с её сознанием и убавила яркость картинке вокруг. Приглушилась, но от этого ещё больше уничтожала изнутри, ещё сильнее давила и обескровливала, потому что слёзы закончились, и невозможно было даже сделать вдох, сомкнуть губы или втянуть в лёгкие воздух. Убивала, резала и выворачивала наизнанку. Однажды она сама говорила: «Боль никуда не денется — нужно просто принять её и двигаться дальше вместе с ней» — а сейчас была готова назвать эти слова самым бледным отражением действительности, ведь принять произошедшее отказывалось всё внутри.       Её руки так дрожали и не слушались, словно она проглотила пузырёк обезболивающих и передумала.       Он мог не любить Сэм, мог не знать любви или не хотеть узнавать, но из всех существующих людей выделил её, подпустил запредельно близко, позволил себе приоткрыть душу, которую ото всех запечатывал на сто замков и заставлял сомневаться в её существовании. Разве это имело бы значение, когда теперь она знала, что он поставит её жизнь выше своей, не мешкая ни секунды?       Наверное, если бы у них был шанс хотя бы в последний раз увидеть друг друга, Кай выдал бы своё отпетое «вот видишь, я был прав, чувства — херовая идея».       Последним, что он успел запечатлеть на губах, была насмешка, будто ему совсем не больно, будто ему никогда не бывает больно, хотя ему было — за всех, вместе взятых. Может, больше, чем Сэм, и иногда Кай даже казался человечнее любого знакомого ей смертного.       Как же ей хотелось вернуться в ночь их встречи.       В день смерти Шарлотты и день её возвращения.       Под дождь в Новую Шотландию. И они бы опоздали, вернулись бы ещё на сутки позже, и Кай точно психовал бы из-за перспективы так долго торчать в девятьсот третьем, а потом бы вернулся с виноватым видом и облокотился рядом, подставляя к её лбу пистолет из двух пальцев. И это стало бы очередной неброской шуткой, а не событием, при воспоминании о котором её глаза влажно блестели от царапающихся в горле слёз.       Отчаяние почти физически душило её. Девушка была уверена в том, что и падение ощутила бы спустя минут пять, заметив, что мир перевернулся. Она чувствовала, что что-то важное вырвали из её жизни.       Сэм подняла блеклый взгляд на приближающиеся огоньки фонарей у собственного дома, пытаясь собраться с силами, пытаясь хотя бы дойти до порога, пытаясь… пытаясь сделать что?       Это не по-настоящему.       Это будет сниться ей в кошмарах.       Она не помнила, как дошла до крыльца своего дома, сбрасывая ботинки и минуя медленным шагом гостиную — ни голоса Лили, ни сердцебиения Стефана, словно её закинуло в ещё один тюремный мир или чужую вселенную. На секунду эта мысль стала почти спасительной, а затем всё вернулось на свои места — въедливо, насмешливо, с особой циничной жестокостью напоминая о том, что никуда от этого она не денется.       Никуда.       Его история не должна была так закончиться.       Если бы он был жив, она бы не сомневалась больше ни секунды, но он не был, и это всё перечёркивало.       Она стянула пропитанную его кровью куртку и майку, забралась ладонями в ряд вешалок и вытащила оттуда украденную однажды у Кая футболку с каким-то цветастым принтом из девяностых, находя наконец под собой опору в виде кровати. Просунула в неё руки и голову, стиснула в кулак ткань и вытерла щеку подолом доходящей до колен футболки.       Она даже в своей комнате не может находиться.       Сэм даже не помнила, как направилась к залу, подходя к широким окнам и скользя ладонью по подоконнику, вычерчивая на нём какие-то нескладные фигуры и чувствуя, как плечи начинают дрожать. Снова накрывало этой грёбаной непрекращающейся истерикой, снова в голову лезло только то, что его рядом не было.       — О, ты уже вернулась? Да, спасибо, что позвонила, — она вздрогнула, но не повернулась. — Мама окончательно сошла с ума. Мы ездили в семейный склеп вправлять ей мозги, Деймон пытался рассказывать о том, что случалось в её отсутствие и о том, почему мы не поможем ей вернуть еретиков, но её просто так не сломаешь. Он сказал, что его методы слишком радикальны, а я буду её жалеть, так что они вернутся только после его особой Деймон-терапии. Вообще-то, теперь я немного беспокоюсь о Лили.       Стефан закинул барсетку на диван и перенастроил курс в сторону бара, прокручивая большим пальцем ключи от машины. Затем свёл брови и развернул подбородок к сестре.       — Ты чего молчишь? — он прищурился, когда показалось, что она смеётся. Сэм покачала головой и сжала руку в кулак, ногтями вонзаясь в ладонь. — Эй. Ты в порядке? Расскажешь, как всё прошло?       Она развернулась, постаравшись приосаниться, и растянула губы в неживой улыбке. Люстра не горела — её лицо освещала только слабыми бликами луна, и это короткое мгновение до того, как Стефан всё поймёт, показалось секундным спасением.       — Я… — Сэм вдохнула побольше воздуха и поняла, что не может даже слова выдавить. Она накрыла ладонями лицо и глухо всхлипнула, опускаясь на колени, когда новая волна горячих слёз прожгла кожу и покатилась по щекам, почувствовала, как брат на сверхъестественной подхватывает её и прижимает к себе, о чём-то спрашивая, но его голос размывался и застилался громким шумом крови в ушах. Взгляд заливало влагой, когда она рефлекторно схватилась за ворот его куртки и стиснула в кулаках, хриплым сорвавшимся голосом воя в футболку Стефана.       У него сердце заколотилось, судорожно гоняя кровь по венам, когда впервые стало так страшно за неё.       Впервые он видел её такой убитой, впервые с ужасом наблюдал за тем, как она не может остановить собственные слёзы и истерику.       — Что случилось? Сэм! Что? — Стефан попытался заглянуть в её глаза, но она зажмурилась и замотала головой. — Пожалуйста, объясни мне. Я не понимаю.       Это Кай? Что он сделал с ней?       — Охотник… мы встретили охотника… — она прерывисто хватала ртом воздух, глотая слёзы. — Это я должна была умереть, Стефан! Он не должен был решать за меня, он не должен был… он не должен был спасать меня!       — Что? — младший Сальваторе свёл брови, не до конца поняв её объяснения, а затем вдруг изменился в лице. Виски налились свинцом, стоило опустить взгляд на её безжизненное лицо с покрасневшими щеками и разводами от слабого слоя туши, когда та уставилась куда-то сквозь него и покачала головой. — Господи, Сэм.       — Он сделал это для того, чтобы я жила, — она подняла глаза, давясь своим всхлипом, и снизила тон до шёпота, — но я не могу так.       Стефан провел ладонью по своему лбу, свободной зарывшись в её волосы и прижимая к себе, пока плечи у Сэм дрожали под его руками. Она тронула себя за шею пальцами и сдавленным, надломленным голосом застонала куда-то в свои ладони.       — Пожалуйста, я просто хочу это остановить, — казалось, что слёзы уже закончились, а потом они вырывались снова и стекали по подбородку. — Мне больно.       — Я знаю, тише, — он завёл волосы ей за уши, когда они слиплись у лица от влаги и перекрыли взгляд. — Я знаю.       — Мне больно, мне просто очень больно, — Сэм, как в горячке, повторяла это, теряя смысл самих слов. — Я как в какой-то клетке, Стефан, я не знаю, что мне делать дальше… я не знаю.       Она сипло выдохнула и вытерла щеку ладонью, поднимая взгляд в пустоту за окнами, и её приглушённый голос ударял по слуху в десять раз громче.       Отключи их. Потом станет ещё хуже, ты же знаешь, у тебя даже выбора нет.       Отыщи внутри лампочку и погаси её. Кай однажды сделал так, верно?       Кай, Кай, Кай. У неё в голове одно чёртово имя.       — Мне больше ничего не остаётся, — ещё одна слеза сорвалась с ресницы.       Стефан открыл глаза с мелькнувшим в них немым вопросом, когда Сэм зажмурила глаза и обвила его руками, бесцветно шепча своё тихое «прости», и толком не успел ничего предпринять. Позвонки его шеи с громким хрустом сломались, на пару часов останавливая сердце младшего Сальваторе и отправляя его ослабшее тело на холодный ламинат пола, а девушка распахнула веки и выпрямилась. Колени начинало саднить от долгого сидения на полу, и пришлось подняться, слегка пошатываясь и опираясь запястьем о подоконник.       И… что?       Ночное небо за оконной рамой трещало по швам. Она проехалась ладонью по столешнице и большим пальцем надавила на выключатель лампы, зажёгшейся и разом озарившей кубометры тёмной комнаты, дёрнула за створки окна и впустила себе за шиворот свирепый уличный ветер. В стёклах отразилась какая-то незнакомая ей девушка, и до Сэм с опозданием дошло, что это действительно её лицо — мокрые ресницы задели веки неприятным холодным покалыванием, а пальцы как-то растерянно смазали тушь со скулы.       Не больно.       Просто как-то непривычно.       — Нужно… — она втянула побольше воздуха в лёгкие, — мне нужно средство для снятия макияжа. И чистая одежда.

***

      Молодая кассирша с озорной улыбкой взглянула на покупки.       — Романтический вечер?       Сэм вложила в карман коробок спичек и подхватила свободной ладонью взбитые сливки, оглядываясь — опустевшие стеллажи круглосуточного магазина, видимо, давили этой женщине на нервы, раз она начала вести такие странные разговоры с незнакомцами. Сальваторе пожала плечами, небрежно подцепив двумя пальцами купюру и вложив ей в ладонь — могла бы не платить, а просто вырвать кассирше хребет или свернуть ей шею, заодно полакомившись, но её отчаяние свелось к минимуму и сделало необязательным все броские выпады.       — Мой единственный вариант для романтического вечера умер, — она натянуто улыбнулась. — Спасибочки.       Женщина состроила сочувственное выражение лица и прикрыла рот тремя пальцами.       — Мне так жаль… — пробормотала она сквозь свою ладонь.       — Ничего страшного, я успела смириться, — доверительно кивнула Сэм, отправляя сливки в рот и облизывая палец. Финальный раз осмотрела стеллажи в поисках чего-нибудь привлекательного, но так и не нашла больше штучек для поднятия настроения.       — Наверное, это случилось давно, — понимающе покачала головой кассирша, складывая руки на столе и поджимая губы, когда её же тактику неловких разговоров решили перенять.       Сальваторе изобразила непонятный жест ладонью.       — Часа три назад, — она вздохнула и подмигнула ей. — Сдачу оставь себе, а то у тебя глаза несчастные.       Женщина замерла с поднятым в воздух указательным пальцем, но сказать ничего не решилась, и только напоследок окинула боязливым взглядом спину девушки, борясь с желанием покрутить пальцем у виска. В руке у Сэм вырисовывался ещё какой-то предмет, который за кассой не было заметно — она подкинула его в воздух и тут же подхватила ладонью, толкая плечом дверь наружу и выныривая на свежий воздух. В глазах едва ли не троилось от притока кислорода после душной городской забегаловки и, всё ещё, от заклинания Шарлотты.       По крайней мере, становилось лучше, когда тянущий вниз психологический кризис отпустил её.       — Какой-то я олигофрен, — задумчиво пробормотала девушка, приближаясь к пункту назначения. Футболка Паркера большемерила и доходила до середины бедра, а джинсы она стянула и сменила на шорты, чтобы хоть однажды пощеголять полураздетой в виде своеобразного протеста. — А не, не олигофрен. Если бы я отключила раньше эту шарашкину контору совести, не было бы такого представления перед Стефаном. Королева драмы. Деймон, я перетянула твоё одеяло на себя.       Она опустила взгляд и ещё раз подкинула бейсбольную биту.       — Что ж, настало время свести счёты, — Сэм скорчила рожу своему отражению в окне автомобиля. — Ненависти я не чувствую, что достаточно обидно, но здравый смысл во мне ещё жив. Кровь за кровь. Охотник мёртв, что тоже неприятно, зато мой внутренний списочек вопит о том, чтобы навестить старую подружку. Конечно же, по всем канонам — ночь, бита и хорошенькая ведьма.       Она хмыкнула.       — Я же мщу не за себя, а за него, — мечтательно протянула Сэм, прицелившись битой в воздух и изобразив ружьё. — Это будет наша крутая месть. Смотри с того света и глотай слюни, Малакай. Мы были бы прекрасной парой социопатов-убийц. Паркер и Бэрроу.       Она оглядела район и припечаталась взглядом к двухэтажному дому.       — Только я Сальваторе, а ты нихрена не похож на Бонни, — Сэм пожала плечами, — хотя кто знает. Может, просто свет так падал. Во всяком случае, жива только я, так что тебе остаётся только наблюдать за моим праведным возмездием. Твой день! Сочтём это моей платой за спасение, должна же я тебя отблагодарить. Вот дьявол, а ты вообще стал призраком, или нет? Потому что если я говорю сама с собой, будет реально неприятно. Что тут у нас?       Бонни крайне подвёл её собственный язык, когда однажды она сама пригласила за порог всю семью Сальваторе, включая Сэм. Взломать ей замок одним быстрым дёрганьем двери оказалось проще простого, а встать на цыпочки тяжёлых грубых ботинок и незаметно прошмыгнуть в гостиную, никого не потревожив, было порядком труднее. Тем более, что кисть после резкого движения заныла, напоминая о том, что дефицит сил у неё по-прежнему не восполнен — она сцепила зубы, мысленно чертыхнувшись и поняв, что кассиршей следовало угоститься. Баллон взбитых сливок облизнула и выбросила за порог, невинно поводя плечами и распрямляя спину.       Пришлось по дороге к ней заскочить в автомагазин и затариться там бензином, который теперь своим едким запахом жёг ей переносицу. Девушка открутила крышку, и первые капли торопливо брызнули на пол, окропляя его цветастыми глянцевыми разводами. Она поморщилась, дойдя до смежной с кухней лестницы и выплёскивая остатки, отшвырнула пустую канистру и торжественно отряхнула друг о друга ладони — первая часть плана была успешно преодолена.       Целью не была смерть Бонни — Сэм не могла её ненавидеть, потому что ненависть стала бы слишком сильным чувством. Она лишь знала, что нужно с ней расквитаться, и собиралась точно также оставить без всего, заставить захлёбываться своим страхом и безнадёжным положением, загнать себя в клетку и биться о прутья. Если в процессе ведьма и сдохнет, жалеть Сальваторе не станет, но финишем её плана было эмоциональное воздействие на психику Беннет. Пусть почувствует, каково это.       Пусть проживёт заново то, чего боялась, как Кай.       Пусть почувствует то, что он чувствовал и то, что чувствовала она.       Нож легко выскользнул из органайзера — осталось найти хозяйку дома. Судя по приглушённому сиплому дыханию, она спала где-то совсем рядом, и уже на этом пункте незамысловатый план дал осечку, ведь Сэм рассчитывала на то, что ведьма заснёт на втором этаже. Но делать было нечего, и она развернулась, тяжко вздохнув, приближаясь к закрытой комнате с источником звука и вслушиваясь в треск тишины. В лунном свете блеснула её зубастая улыбка.       — Бонни, — она отворила дверь и мягко вплыла внутрь, демонстрируя завидные ямочки. Мягкий шёпот ласкал слух. — Бонни Беннет.       Хозяйка дома дремала на боку, выигрышно развернувшись в сторону выхода из комнаты и занавесившись тёмными короткими волосами, затем с недовольно-нахмуренным видом потянулась, а её веки приоткрылись на секунду исключительно ради попытки смерить комнату сонным взглядом. Сэм пришлось сократить расстояние и подойти ближе, опуститься на уголок пушистого ковра возле её постели и провести пальцами по линии подбородка.       Ведьма подпрыгнула на месте, распахнув глаза и слегка качнувшись назад, теряя способность здраво оценивать ситуацию.       — Что… что ты тут делаешь? — она враждебно подняла глаза и вздёрнула бровь от такой унизительной близости.       — Ты знала, что бесишь меня? — Сэм стиснула зубы и подвела кулак под свой подбородок, садясь по-турецки. — Хочешь поиграть в догонялки? Я дам тебе фору, не волнуйся.       — Ты о чём? — ведьма нахмурилась и отползла в сторону. Моргнула, фокусируя зрение. — Phas…       — Не поможет, — она хмыкнула и перебила её. — Секундочку. Я не бью спящих, Бонни, и даже только что проснувшихся не бью, но ты меня вынуждаешь.       Нож разрезал атлас ночной рубашки и скользнул под рёбра — плоть показалась такой податливой, что он вошёл ненамного глубже запланированного. Беннет вскрикнула каким-то хрипом, булькнула и из последних сил выбросила перед собой разжатую ладонь, свободной хватаясь за оставшуюся снаружи рукоять. Её надтреснутое «Motus» пронзило пространство, которым Сэм откинуло к стене — она тут же плечом задела пыльный ободок картины и опустилась на пол вместе с ней, потирая оцарапанные локти.       Даже физической боли почти не было.       Всё шло блестяще.       Бонни, судя по звукам, поскользнулась на разлитом бензине и ударилась всем телом об угол или порог, а затем захромала ко входной двери, возле которой за какую-то секунду очутилась Сэм. Один момент мог разом разрушить всю гениальную задумку сделать из ведьмы загонное животное, но та послушно всхлипнула от боли и развернулась, едва не падая на колени и в ужасе налетая на лестницу. Сальваторе мрачным взглядом проводила её сгорбленную спину, пока Бонни взбиралась по ступенькам, подождала несколько секунд и двинулась следом.       Ведьма поумнела за несколько мгновений и выждала девушку, а затем почти застрявшим в горле заклинанием отшвырнула её с лестницы.       Ауч.       Сэм прикрыла руками голову, сипло застонав, когда всё тело накрыло болью, смазала со ступеньки кровавый след и облизнула палец. Недостаточно для восстановления, но сил прибавилось — она поднялась, разминая спину и чувствуя, как ломоты в конечностях прибавляется, до скрежета сжала зубы и вцепилась в перила.       Ещё одна такая выходка, и от плана «не убивай — пожалеешь» придётся отступить.       Тьма осела на второй этаж и погрузила комнаты во мрак. Так или иначе, она ведь у Бонни на хвосте — отсюда раненой ведьме никуда не деться.       Совсем никуда.       Но теперь Сальваторе даже не слышала её дыхания, и это начинало злить. Такая неправильная, неестественная злость, как будто что-то без названия кроет душу, полыхает там и не является ни одной доступной пониманию эмоцией одновременно.       — Я ненавижу прятки, — смешок. — Такая дрянная игра. Прятаться у меня никогда не выходило, а вот искать я люблю, но недолго. Больше забавляют догонялки.       Ладонь скользнула по дверце шкафа и приоткрыла её, но внутри ничего, кроме вешалок — кулак предсказуемо встретился со стеной, а по коридору пронёсся оглушительный хлопок и треск петлей.       Хотелось смеяться. А человеку, у которого остался только он сам — серьёзно, необъятных размеров пустота внутри вытеснила всё, остаётся единственное — любить себя. Исполнять свои желания, и поэтому смех вырвался как-то сам собой, заполняя вязкую тишину.       — Что, получила нож в живот, и где твоя хвалёная магия? Кажется, она теперь бесполезна, — костяшки пальцев раскраснелись. — Рождённый ползать летать не сможет, да? Меня то родили без магии, а жаль, сейчас бы пригодилась для спецэффектов, — да, вампиром быть на порядок скучнее. — Ну выходи, мне так одиноко. Или я могу поднапрячься и поискать получше, но тогда эту биту — нужно было брать топор, знаю, но есть риск убить тебя раньше времени — придётся использовать.       Да к чёрту всё, просто блефуй и пугай её до сердечного приступа.       — Придётся учиться жить без некоторых органов, — скулы снова напряглись, а шаги удалились по коридору влево. — Скажешь спасибо за операцию!       Ночь длинная.       Сэм толкнула дверь в комнату, из которой доносился совсем слабый шорох сердцебиения, остановилась возле неё и задрала свисающее до пола одеяло.       — Ты так мило веришь в себя, — хмыкнула Сальваторе, выталкивая Бонни наружу за шиворот. — Мобильник? Кому звонила, королеве Англии? А…       В дрожащей руке Беннет мелькнуло острие деревянного кола, который она тут же выкинула вперёд, крепко стиснув зубы и выдыхая судорожным всхлипом. У Сэм с губ сорвался стон, когда недавнее ранение Бонни отразилось на ней — она закашлялась кровью, хватаясь за пронзившее живот орудие, и медленно сползла до пола по стене. Ведьма зашипела от боли, вскарабкиваясь на подкашивающиеся ноги и еле-как доползая до выхода из комнаты, ногтями врезаясь в ламинат и подталкивая себя к лестнице. Она схватилась ладонью за стену и медленно опустилась по ней, прижимая ладонь к ране и пытаясь перекрыть кровь, когда даже поддерживающая в ней дыхание магия начинала слабеть.       — Ты не можешь убегать вечно, — пробормотала Сэм, вываливаясь из комнаты наружу и проезжаясь по полу. — Ауч. Это больно…       К горлу подкатил ком; отчего-то затошнило.       Бонни была уже у ступенек — если сбежит, будет нечестно. Сальваторе чиркнула спичкой, с третьего раза осветив темноту пламенем, и швырнула огарок вниз.       Всё давно пошло не по плану, и до головы как-то запоздало дошла мысль о том, что они обе, раненые, просто сдохнут или задохнутся здесь. Никто не предупреждал, что ответственные за инстинкт самосохранения отсеки мозга канут в Лету вместе с человечностью.       Бонни заскулила сквозь зубы, когда пламя костра внизу обожгло ей руки и лизнуло лодыжку, стиснула зубы и взобралась на пару последних ступенек, отползая от лестницы. Запах гари врезался в переносицу, а хриплый женский смех неподалёку одним сплошным гулом громыхал в висках, заполняя собой целый этаж и разносясь по нему тихим эхом. Ведьма спиной припала к земле, сглатывая выступившие слёзы, и холодная сталь ножа в животе заставила её согнуться пополам на холодном дощатом полу.       Сэм тоже не сдержалась и почувствовала, как вызванные гарью слёзы катятся к вискам, перевернулась на бок, переставляя опору на локоть, и вязкая кровь оставила на полу клеймо, а во рту — железистый привкус. Взгляд у неё предательски размывался и расфокусировывался, пока дрожащие пальцы ощупывали деревянную поверхность кола и миллиметр за миллиметром отвоёвывали своё спасение; вот только тело с каждым разом пронзало острой болью всё сильнее.       Не ярость, не злость… Пустота. Безразличие даже к себе.       Лопатки вжались в твёрдый пол, заставляя руки до кистей совсем отняться. Онемевшие ладони потеряли осязание и больше даже не чувствовали под собой поверхности, а острый кончик орудия утонул под рёбрами глубже. Сэм дышала тяжело и с долгими перебоями, чувствуя, как замирает и перестаёт гонять кровь по организму сердце, как отступает жгучая боль и как всё вокруг проваливается во тьму. Бонни была без сознания — она уткнулась носом в свой локоть, что-то проскулив, и её веки сами собой закрылись.       — Грёбаная идиотка, — девушка укусила своё запястье, подползая и подставляя ко рту Беннет, адреналином скрепив последние силы. — Ты не должна была сдохнуть. Не нужно было набрасываться на меня, чёртова ты бесполезная ведьма, я бы просто заставила тебя поверить в собственную смерть и вытащила через окно, потому что мне не нужны проблемы.       Бонни слегка приоткрыла рот и уже спустя секунду расширила глаза, вцепившись в её руку.       — Чтобы ты смотрела на то, как твой дом горит. Обидно, правда? Все твои вещи… фотографии, воспоминания. Как внутри что-то переворачивается, потому что, наверное, хреново терять что-то важное? Я уже не помню, правда, а ты?       Она просто помнила желание швырнуть это всё ей в лицо.       — Нож в животе… символично? Припоминаешь, каково это — прятаться, убегать, пытаться перекрыть кровь, бороться за свою жизнь? Это стало твоим ночным кошмаром, Бонни, а я вернула тебя туда и заставила смотреть. Ничего не напоминает? Почувствуй то, что и я. Что и он. Наверное, это больно.       Сэм улыбнулась.       — Наверное, больно быть загнанной в клетку. Не иметь места, где ты будешь чувствовать себя как дома. Ты сама себе враг, в этом твоя проблема.       Она почувствовала, как закрываются глаза. Нельзя, чтобы его жертва стала бессмысленной, нельзя, и это подстёгивало её бороться, кашляя, карабкаться и хвататься за перила, но дым заботливо укладывал её обратно… Беннет исцелялась мучительно медленно.       Ручку двери внизу задёргали со страшной силой, а затем кто-то плечом выломал её и ввалился в прихожую — слуха коснулись два голоса, женский и мужской. На сверхъестественной скорости кто-то перемахнул через огонь: тело Бонни подхватила Елена, а Сэм сгрёб в охапку Деймон, протаскивая через дом к выходу и выталкивая на улицу. Глаза ей застелило пеленой слёз от огня, а из раны от кола, который старший брат уже вытянул из её межреберья, хлынула кровь.       Она врезалась в асфальт затылком, когда Деймон в порыве чувств тряхнул её за плечи.       — Ты чего творишь?! — рявкнул он, закатывая рукав и кусая свою вену. Кровь вампира лечила куда хуже и медленней человеческой, но всё же умереть не дала бы. — Сэм! Ты убийца или самоубийца, совсем с ума сошла?!       Бонни тем временем почти исцелилась, довольствуясь её кровью и кровью Елены, и затравленно уставилась перед собой. Сэм цинично пожала плечами и оторвалась от его руки, пальцами ощупывая обрамлённую кровью рану.       — Да она бы не сдохла, — она попыталась оттолкнуть брата, — расслабься. Помедитируй.       На его лице мелькнул десяток зловещих оттенков разом.       — Что с тобой не так?! — старший Сальваторе обернулся на подбежавшую Кэролайн. Костёр вспыхнул сильнее, и вскоре они рисковали остаться замеченными любопытными соседями.       — Я не опоздала? — её глаза в ужасе расширились. — Боже, что произошло? Я не могу дозвониться до Стефана! Бонни, ты как? Сэм?       Форбс зарылась в свои волосы пальцами.       — Что здесь происходит?!       — Моя сестра свихнулась, — Деймон помог ей принять положение сидя, и Сэм подогнула под себя колени, кривясь и вытирая рот. Её трясло от ранения. — Зачем ты это сделала? Ты с ума сошла?! Вы обе могли задохнуться там, если бы Бонни не позвонила!       Она рассмеялась, запрокинув голову назад. Кэролайн сложила руки на груди, не зная, куда деваться, и напряжённо прикусила губу.       — Не тратьте на меня свои нервы, — выплюнула Сальваторе. — И на Бонни. Вам лучше поберечь свою заботу для Тайлера и Аларика.       — Что с ними? — на Сэм устремились четыре враждебных взгляда, и только Деймон всё-таки приобнял за плечи, поглаживая её волосы, как будто это могло вылечить окончательно втоптанный в землю рассудок.       — Если глава клана умрёт, умрут все члены клана, — она отняла ладонь от раны. — Таковы правила. Судя по тому, что Джо и Лив осталось недолго, вам действительно лучше присмотреть за своими друзьями. Улыбайтесь! Никому из вас не нравился Ковен Близнецов, разве не так?       У всех четверых в голове что-то начало медленно загружаться.       — Джошуа умер? — робко спросил Деймон, нарушая тишину.       Сэм посмотрела на него, как на идиота.       — Браво, мать твою, — она хлопнула в ладоши. — Я подозревала, что из нас троих именно ты недоразвитый.       — Кай лидер, а не Джошуа, — нахмурилась Елена. — Стой, что?       Кэролайн почти оцепенела, а Сальваторе довольно переглянулась с братом.       — Кай?.. — Деймон замер с немым вопросом в глазах.       — Точно.       — Стой, почему ты так радуешься? Стефан рассказал, что вы с ним того… почти пара?       Сэм уставилась на брата.       — Ты сейчас прикидываешься или просто не догоняешь? — она оглянулась на то, как языком пламени окутало крышу. — Ну да, старший сын всегда с отклонениями.       — Ты объяснишь, что происходит, или нет?! — взорвался Деймон.       Кэролайн опустилась на колени, приподнимая двумя пальцами лицо Сэм и вглядываясь в её глаза. Сначала — с сожалением, почти разочарованием и болью за подругу, за неё саму, за всю их грёбаную компанию, а затем изменилась в лице и плотно сжала губы.       — Это не ты. Другая ты.       — Если бы мы не попали в тюремный мир, не пришлось бы встретиться с охотником, — девушка вонзила взгляд в Бонни. — Если бы не пришлось встретиться с охотником, он бы не достал пушку и не попытался пристрелить меня. А если бы мне не угрожала смертельная опасность, Кай тоже остался бы жив. Кто бы мог подумать, что он умрёт, спасая кого-то, да? Наверное, тебе больно, бедняжка. Как жаль, что я не могу тебя даже ненавидеть.       По щеке у Форбс вдруг скатилась слезинка, и Сэм стёрла её большим пальцем.       — Я тоже плакала, — она растянула губы в улыбке, — пока не выключила всё.       Деймон отстранил её от себя, с ужасом вглядываясь в лицо сестры. Елена тоже остолбенела, поднимая голову; даже Беннет едва ощутимо вздрогнула и опустила глаза.       — Что ты сделала?!       — Мне было плохо, — Сэм пожала плечами, высвобождаясь из хватки и щурясь от боли. — У нас есть костёр… может, гриль установим?

***

      — Почему она на меня так смотрит?       Бонни завернулась в одеяло плотнее и отвела ядовитый взгляд от Сэм.       — Ты сломала шею Стефану, сожгла её дом…       — Да ладно, Елена сожгла свой дом, я сожгла дом Бонни. Это такая традиция, метод снятия стресса, — она вытянула губы вперёд, подарив Беннет воздушный поцелуй. — Ну не обижайся, не могла же я оставить тебя безнаказанной.       — Увижу тебя ещё раз — расплавлю к чёрту, — прошипела ведьма. — Поживу в общежитии. Тебе повезло, что мои документы и некоторые вещи осталось в Уитморе, потому что иначе я бы исполнила своё обещание здесь и сейчас.       — Сбавь обороты, у неё нет человечности, — шепнул Деймон ей на ухо сквозь зубы. Бонни поджала губы и едва заметно качнула головой в сторону. — Прости, Бон-Бон, мне очень жаль. Она бы обязательно, э-э… извинилась.       Сидящая за баром Лили округлила глаза, всё пытаясь мозгами дойти до произошедшего.       — О, мамуля, кстати, — Сэм прищёлкнула языком. — Без главы Ковена все тюремные миры разрушаются, включая их обитателей. Можешь распрощаться с еретиками.       Старший Сальваторе одними губами произнёс короткое «нет».       — И кстати, никто не собирался их оттуда возвращать, как ты догадалась. А мы с тобой похожи, да? Все считают, что люди, которые нам дороги — не заслуживающий жизни кусок дерьма, добро пожаловать в реальный мир. А я хотела вернуть тебе асцендент, чтобы ты отвалила, но можешь поблагодарить охотника, царство небесное. Ты как-то побледнела, может, тебе…       Деймон в секунду подлетел к ней и обхватил голову ладонями, ломая ей шею — как и Стефан, Сэм с утонувшим в горле криком опустилась на диван и замерла там. Губы Бонни тронула лёгкая ухмылка, а вот Лили была белее листа — она вскочила, метая взглядом молнии и походя либо на будущую убийцу, либо на скорую жертву обморока. Опустила ладонь на грудь — как будто там было сердце — и покачала головой.       Деймон мягко уложил голову сестры на подлокотник дивана и впился взглядом в лицо матери.       — Что посеешь, то и пожнёшь.

***

      Синхронно с тем, как её глаза закрылись, предвещая добрые несколько часов отключки, Кай распахнул свои и зацепился взглядом за светлеющее небо.       Нет, какого хрена?       Он нахмурился, когда влившиеся в голову чувства Люка обострились раз в двести, и каким-то образом вспомнил всё то, что пережил на той стороне. Пару часов ему оставалось молча наблюдать за тем, что происходит с Сэм, и он был готов поклясться — это худшее на его памяти событие.       А он помнил много плохого.       Он пытался коснуться её, накрыть ладонь своей, да даже просто запустить ладонь в волосы или пощёчину влепить, чтобы прекратила рыдать, но призраки не удостаивались чести осязать и быть осязаемыми. Кай и сам не предполагал, что очнётся, однако кровь вампира из его организма не вывелась, как показал опыт, и это только подвело к мысли о том, что его упрямство обернулось трагичней всего. Когда Сальваторе узнала о том, что тот отправляется в тюремный мир один и отозвала его на кухню, сразу же попыталась впихнуть в карман склянку со своей кровью. «На всякий случай» — он фыркнул и оттолкнул её ладонь, предсказуемо скривившись.       Ещё чего. Хрена с два произойдёт что-то такое, что ему в компании ведьмы-недоучки, безмозглого вампира, его древней матери и больной подружки смогут навредить. Главе Ковена Близнецов, между прочим — да он скорее сам повторит опыт с детьми и повесит кого-нибудь на лестнице, утопит в воде и лишит селезёнки, чем позволит себя хотя бы коснуться.       Конечно, нет.       В последний момент, когда она вышла, равнодушно пожал плечами и закинул пузырёк в карман. Не помешает. А потом Беннет воткнула нож ему в спину — до определённого момента он спасался магией, а после остановки в пустом доме уже вместе с Сэм, наутро, после того, как таскал её пару километров и стискивал зубы от боли, вспомнил о своём спасении.       Он запрокинул голову назад и судорожно схватил ртом воздух, когда вены расползлись под его глазами.       Наверняка ему шло.       Нужно ей показать.       — Дьявол, Сэм… — Кай попытался утихомирить взыгравшиеся эмоции, но они вспыхивали и менялись со скоростью света — хотелось одновременно поцеловать, убить и сгрести её в объятия, но физически больше всего ему хотелось есть. Хотя даже голод перекрывали мысли о её слезах. Идиотка, он же жив.       Он сидел рядом и слушал, как Сэм медленно сходит с ума. Впервые слушал, а не говорил, впервые просто молчал и смотрел на неё, зная, что она не увидит, что продолжит разрушать себя и захлёбываться слезами.       Я же пытался спасти тебя, а не в могилу свести.       И ему хотелось просто стереть эти слёзы с её лица. Кай впервые чувствовал себя таким беспомощным перед чем-то, что никак не мог исправить — это злило до одури, а невозможность даже впечатать кулак в дерево, которое вдруг потеряло текстуру, накаляла до предела. Ему нужно было попасть к ней, и хрен там со всем остальным.       — Твою мать, — он и не заметил, как зашумели и взорвались пёстрым гулом шапки деревьев вокруг — нужно было срочно успокоить нервы, но не когда процесс обращения напрочь затуманил рассудок. Кай небрежно пнул мыском ботинка лежащего рядом охотника, порадовавшись тому, что бывшего сифона не коснётся его жуткое проклятие, всунул руки в карманы куртки и двинулся вперёд по дороге.       Каждая кость ныла, по клеточкам перерождаясь заново, и он знал — боль не утихнет, пока на язык не попадёт хоть капля человеческой крови. Кай толкнул ладонью дверь какого-то круглосуточного супермаркета, по-хозяйски шагая внутрь и осматриваясь в поисках жертвы. Наморщил нос, когда тиканье часов и шёпот чужого дыхания оглушительным гулом врезались в уши и раскромсали тишину. Чёртовы преимущества вампиров не всегда были кстати.       — Приветик, — он схватил с какой-то полки баллон взбитых сливок, вытряхивая в рот и облизывая палец. Почти детский азарт тут же разыгрался в глазах, а на губы набросилась лёгкая ухмылка при взгляде на кассиршу.       Если бы здесь была Сэм… С таким бешеным вихрем чувств внутри они бы, наверное, вдвоём тут расплакались.       Но это была не она. Жаль. Кай грубо обхватил подбородок женщины ладонью, приковывая к ней взгляд и пытаясь постичь навык гипноза.       — Встань.       Она послушно поднялась, и тот расплылся в улыбке.       — Возьми нож… открой упаковку. Давай, не стесняйся. Главное — не ори, — женщина медленно кивнула и подцепила с прикассовой полки нож для резки овощей, распечатывая и взвешивая в ладони. — Возьми стакан… быстрее. Я не люблю ждать долго.       Она поднялась с места и доковыляла до подобия бара, где заблудшим душам и туристам обычно разливали кофе с чаем. Вытянула из горсти пластиковых стаканчиков один и податливо подняла взгляд, проглатывая испуг.       — Наполняй своей кровью, — Кай махнул рукой, — живее, и я не убью тебя. А если я убью тебя, мы оба пострадаем, потому что моя девушка не оценит такого. И хоть соблазн слишком высок, я, так и быть, дам тебе шанс. Дополнительная мотивация нужна?       Кассирша молча покачала головой и стиснула нож в своей ладони, пролагая глубокий порез и накрапывая кровью в стакан.       — Полно собственной магии, не принадлежащей даже ковену, — мечтательно протянул Кай, вылавливая взглядом пару лампочек, которые захотел лопнуть, и они поддались. Столько сил и власти — невероятно опьяняюще, и посреди громкого треска электричества с царящим в воздухе током пространство вдруг залилось плотной темнотой. На его лице от запаха крови вновь прорезались вены.       Пришлось прикрыть глаза, когда рядом треснули и разлетелись множеством осколков стёкла.       — Достаточно, — выдохнул Кай. — Я уже понял, что всё круто.       Он поиграл бровями.       — Я спешу, — он выхватил из её рук стакан, наполненный почти до краёв, и терпкая медная жидкость опалила горло.       Слишком сложно оторваться. Он откинул бесполезный пластик в сторону и схватил женщину за волосы, впиваясь клыками ей в шею и пропуская мимо ушей чужие болезненные стоны, пока не понял, что спустя пару секунд просто обескровит её. Струйка крови скользнула ему по подбородку и скатилась за шиворот, немного отрезвляя сознание, вот только контроль по-прежнему оставался большой проблемой.       Представь её.       Она любит тебя.       Никто и никогда такого не говорил, а она любит, чёрт бы её побрал, и Кай сам не знал, за что и почему, и злился на неё за то, что вляпалась в такое, но точно не отпустил бы. Может, он не сможет дойти до этой короткой и осмысленной фразы, может, дойдёт, но Сэм никогда бы не попросила ответного признания — она просто знала всё то, чего он даже не говорил, знала, что тоже нужна ему. Больше, чем кто-либо. Кай был почти уверен в том, что больше, чем он ей, а потом увидел эти чёртовы слёзы на её щеках, когда вместе с его смертью раскололась и она.       Кретинка. Любить его — затея, заранее обречённая на провал, протягивать ему ладонь… даже мать родная не любила.       Почему-то он так в этом нуждался. Хоть порой и хотел тряхнуть её с вопросом «зачем?»       Он оторвался от шеи женщины, неровно выдыхая и стирая следы крови с лица, мотнул головой и стиснул зубы.       — Свободна, — процедил Кай недовольно и ослабил хватку. — Жить будешь.       Кроме её имени в голове ничего не затесалось, хотя впору было радоваться смерти отца и жалеть сестёр, награждать аплодисментами охотника за геноцид клана Близнецов и гадать над дальнейшей дорогой.       Кроме её имени, ничего. Это уже даже не злило.       — Только попробуй натворить чего-нибудь, Саманта.