ridin

Хэчан прижимает Леле к стене, когда они оказываются вдвоем в темном коридоре здания, и целует его в губы. — Ай, хён, — стонет младший, цепляясь пальцами за плечи и пытаясь вдохнуть воздух, но только глотает его язык, что кончиком почти касается его гланд. Становится до одури жарко и неконтролируемо. Хэчан успевает за эти несколько секунд облапать Леле так, что у него теряется четкое осознание мира и появляется стояк, упирающийся ему в бедро, прежде чем отпустить его и, взяв за руку, повести за собой на выход. Китаец путается в ногах, спотыкается о порожек и врезается лицом ему в меж лопаток, оборачивая руки вокруг талии, хнычет: — Ты не можешь меня возбудить и вот так сбегать, хён. Хэчан осматривается, не замечая никого вокруг. Он достаёт телефон, чтобы вызвать такси до общежития, как чужие горячие губы, прижавшиеся к его шее, заставляют заблокировать телефон и поменять решение. — Что предлагаешь? — Хэчан прикрывает глаза и наклоняет голову набок, давая простор Ле, что лижет ему шею, осторожно кусая и стараясь не оставлять следы. Чан тихо мурчит, когда острые зубки цепляют кадык. Бурлящее чувство возбуждения становится слишком много, что не вмещается в штанах. — У, малыш. Чэнлэ слегка ведёт в сторону от того, как Хэчан играется голосом, обзывая его этим дурацким словом. Леле терпеть не может, но ему нравится. Они целуются ещё немного, издавая влажные звуки, которые в обыденной жизни бесят Хёка до усрачки, но в таком состоянии он готов сам издавать их, и Хэчан отлипает, больно кусая Ле за нижнюю губу. — Прогуляемся? Честно, Хэчан ведь не озабоченный придурок, чтобы издеваться над усталым Ле, что в отличие от него спит ещё меньше, как и ест словно маленькая птичка. Хотя его упругая задница дает пищу для размышлений, например, по ночам в душной комнате. И вот прямо сейчас: Хэчан не упускает возможности, впиваясь пальцами в округлые половинки и сжимая их. Леле утыкается лицом ему в грудь. — Ты серьезно? — Вполне. До общежития, имею ввиду. Леле кусает его ключицу, а потом отходит, отворачиваясь. Хэчан наблюдает за его копошениями и поднимает бровь: — Если ты решил быстро подрочить, то я могу… — Нет! Мне просто больно. Хэчан хмыкает, а затем берет его за руку, снова ведя за собой. — Мы целуемся уже минут пять под камерами, если это попадёт в сеть — нам крышка. — Но ты ведь знаешь, что это никогда не случится, — Леле улыбается, когда его заводят в какой-то переулок, прижимая холодной стене. Темнота ощущается вполне физически, из-за чего Леле начинает ощущать все свои четыре органа: слух, когда Хэчан ударяется коленками о землю, шуршит веревками узких спортивок, спуская их вместе с бельём, громко целует потяжелевшую головку; обоняние, когда он чувствует запах шампуня Хэчана, пота, хлебобулочных изделий в магазине откуда-то недалеко; вкус, когда во рту скапливается слюна из-за того, что Хэчан насаживается на всю длину, глотая и глубоко вдыхая через нос. Леле кажется, что он на месте Хэчана — он высовывает язык и делает движение, будто лижет, а следом цепляется пальцами за плечи, вставая на носочки, когда Хэчан двигает головой; осязание, когда жар чужого рта обволакивает так, что он готовится попрощаться с миром, желая либо закинуть ноги ему на плечи и сжать в кулаке волосы, чтобы грубо толкнуться, либо повибрировать от этих острых ощущений, громко крича или хныча — но Ле не может ничего из этого, потому что не хочет навредить Чану и привлечь внимание. Потому просто задыхается, кусая руку; зрение, когда мимо проезжает какая-то машина, и он видит стоящего на коленях Хэчана на четыре секунды. Этого хватает, на самом деле, чтобы Ле все же проскулил, сжимаясь и кончая ему в рот, пока Хэчан едва не давится, но послушно глотает, обсасывая и без того очень чувствительную плоть. Красные щеки, разгоряченная вспотевшая кожа, неприятно липнущая одежда — Ле тяжело дышит, приходя в себя, пока Хэчан завязывает ему узелок на талии. — Ты специально ешь сладкое, чтобы я насладился вкусом? — голос Ли охрип, а от его тела исходит такой жар, что Ле готов расплавиться во второй раз и прямо сейчас. Чэнлэ уже хочет опуститься на коленки, как Хэчан давит его в стену, сдвигая футболку в сторону и оставляя засос под ключицей. Он молча берет его ладошку и засовывает её себе в штаны. Ле сжимает горячую пульсирующую плоть, делая движение сверху-вниз. Горячее дыхание обжигает шею, а через секунду его увлекают в поцелуй, который снова отправляет его обратно в знаменитый Гонконг. Хэчан, кажется, хочет слить Леле в стену, потому что давит слишком напористо, а ещё слишком по-взрослому дышит в приоткрытые губы, слишком хрипит, и вообще вокруг Ле Хэчана слишком «слишком». У Ле мутится рассудок, когда Хэчан, вместо высокой ноты, рычит совсем низко, прямо как Джено во время физических нагрузок, обдавая многострадальную шею дыханием. Рука Ле становится грязной, и он хихикает, говоря это на английском: — Dirty, хён. Хэчан тяжело дышит, расслабляясь. Ладошка Ле все ещё сжимает его, водя подушечкой пальца по головке. Тишина повисает над ними, пока реально грязный Хэчан наслаждается тем, что творится в его штанах. Балдёж. Через несколько минут они уже идут за руку в сторону общежития, весело болтая о чём-то своём.