ridin

Осколок стекла режет тонкую кожу на худых запястьях. Из ранки вытекает горячая кровь, устремляясь прямиком в сток. Белая раковина окрашивается в красный. А чувства обостряются, все эмоции концентрируются на повреждённом участке тела, забирая все внимание на себя, из-за чего в голове появляется долгожданная тишина. Джемин смотрит в зеркало и видит своё измученное лицо, торчащие во все стороны темные волосы, искусанные губы, впалые щеки, из-за чего острые скулы кажутся ещё больше. Он видит в себе ничтожество, убожество и урода. Прочерчивает взглядом шрам на шее, подносит руку, марая футболку и кожу кровью, шикает, потому что рука стреляет болью. И все плохие мысли уходят. Наступает безмолвная тишина. Конечности начинают неметь, ноги подкашиваются, и он бросает стекло в мусорку, предварительно промыв его, судорожно достаёт аптечку, по шаблону боясь умереть. Через несколько минут выключает кран, выжимает футболку и вешает её на батарею, внимательно оглядывая следы — в таком состоянии он не уверен, что сумел бы заметить все, но зато успевает дойти до кровати прежде, чем теряет сознание.

***

Когда он распахивает глаза, то белый свет ослепляет, дезориентируя, пугая и заставляя дернуться на койке. Джемин оглядывается через несколько минут, когда зрение приходит в норму. И замечает, что лежит в двухместной палате, а кругом все белое. С ума сойти. Он едва не сдох и его успели спасти? Его упекли в психушку? Потому что его руки связаны, как и ноги наручниками. Не зажившие, но перебинтованные раны начинают кровоточить, из-за чего белый бинт окрашивается в красный. Эти места горят огнём, и Джемин цедит через зубы: — Отпустите! Голос хриплый, немощный, и в итоге он закашливается, обдирая горло сухим кашлем. Из воспалённых красных глаз текут слёзы. Джемин начинает плакать, ощущая жуткую боль, дискомфорт и спящую фобию — боязнь того, что тебя загоняют в угол. Он сипит, дергается, трепыхается, просит помощи. Ему бы успокоиться — он не может, сердце в груди бьется бешено. В какой-то момент все прекращается — Джемин чувствует странный привкус во рту, что-то острое и колющее в руке. Глаза закрываются сами по себе.

***

Следующий раз, когда он открывает глаза, это происходит не столь мучительно. Да и тело особо не чувствуется, зато он ощущает тепло вокруг себя, а ещё он не привязан. Будучи в не особо вменяемом сознании, Джемин сначала закрывает глаза, подумав, что он дома, решает поспать дальше, как одна мысль о том, что его комната в зелёных тонах, а не бежевых, заставляет подняться. Перед глазами тут же появляются мушки, а в черепной коробке что-то танцует, вплоть до желудка, и он дергается, ощущая не очень приятные чувства. Он, конечно, режет себя, но ведь, блять, не колется, чтобы понять, что в том растворе было что-то вовсе не медицинское. И он не дурак и не шизофреник, когда видит в большом кресле напротив какого-то мужчину в чёрном дорогом костюме. Джемин пялится на него, осматривая чёрные волосы в укладке, темные глаза с опасным прищуром, массивное кольцо на пальце. Мужчина выглядит не старше двадцати внешностью, но Джемин понимает, что ему даже больше тридцати. — Здравствуй, птенчик, — его низкий голос заполняет спальню, пробивает все вакуумы и стучится прямиком в мозг Джемину, что его бросает аж в дрожь. Похоронный марш мурашек по его спине он игнорирует. — Долго же я ждал, когда ты восстановишься. Мужчина улыбается, кивая на руки парня. Джемин только сейчас понимает, что бинты исчезли, а шрамы практически затянулись. Его глаза немедленно ищут какой-нибудь календарь, и он понимает, что та ночь в ванной была целых две недели назад. Шок пробивает его до глубины души. То есть… он пробыл в отключке столько времени? Погодите, а в больнице? — Не переживай ты так. У тебя все равно нет никого, чтобы так суетиться, — мужчина усмехается, и Джемину становится противно. Он все ещё молчит. Интересно, а голос прорезался? Или все также сипит? — Меня зовут Джено, — представляется мужчина, поднимаясь на ноги и увеличиваясь в росте на добрые десятки сантиметров. Он подходит к сидящему на краю Джемину, вставая аккурат перед ним. Джемин поднимает взгляд. Сердце падает в желудок, страх окатывает в полной мере — на стене за Джено висит пистолет. — Тебе так подходит эта поза, — Джено кладет большую ладонь на макушку парня, собирает волосы в кулак и тянет назад. Мужчина смотрит сверху-вниз, а затем касается подушечкой большого пальца второй руки чужих губ. — Совсем скоро будешь просить меня сам. А затем уходит, чем-то щёлкнув в воздухе. Джемин последующие минуты наблюдает, как выдвигаются решетки на его окнах. Почему Джено решил, что Джемин захочет уйти? В ту обшарпанную квартирку? Или дерьмовое училище, в котором какие-то уроды не переминаются не поиздеваться над ним? Туда, где Джемин каждый день ненавидит свою внешность, самого себя? Где он каждый день делает себе больно, просто стараясь заглушить плохие мысли, навязчиво лезущие ему в голову? Если такой красивый мужчина обратил на него внимание, значит, Джемин не такой уж и уродливый ублюдок. Ненависть к себе слегка уменьшается, а чувство гордости прибавляется. Может, он совсем чокнулся на фоне своего селфхарма, доведя себя до грани, но почему-то этот пугающий мужчина внушает доверие. Возможно ли, что здесь его полюбят? Просто так, ни за что. Безвозмездно. Джемин усмехается, через два дня опускаясь на колени перед ним и цепляя длинными пальцами чужой ремень. В этой жизни не существует добра без корысти. Но Джемин чувствует себя лучше, сильнее и увереннее. Издевательства над собой прекращаются, потому что Джено делает это вместо него, оставляя на теле парня следы зубов, кровоподтеки от укусов, многочисленные засосы и синяки. А однажды Джено прошептал ему в губы: — Путь, по которому я иду к тебе, это дорога любви к себе. Я покажу тебе все, что у меня есть, а ты только полюби себя. И Джемин верит, доверяясь ему. Он начинает любить себя.

Даже шрамы от собственных ошибок — это мои созвездия Люби себя