ridin

      Мама всегда говорила, что настанет день, когда Джено придётся взять в руки меч, надеть доспехи и направить коня на Восток. Она, улыбаясь мягко и по-родному тепло, говорила, что настанет момент, когда в груди Джено загорится пламя. (маленький мальчик с безумными зелёными глазами думал, что это пламя красное, лижущее кожу жаром, оставляя после себя одни угли; думал и верил, что это пламя из печи, в которой мама готовила вкусную еду; сосредоточенно наблюдал, считая, что пламя с костра, которого нужно вовремя тушить и за которым нужно следить) Мальчик горько плакал, когда мама, перемешивая сорта различных трав, сказала: «В тебе живет синее пламя». Самое горячее, самое опасное, самое разрушительное. Синее пламя. Прямиком из Геенны огненной. Там, где сгорают заживо души. Там, где кости разлетаются в прах и развеваются на горячем ветру. Там, где пахнет гарью и копотью, кровью и болью. В месте, где горячие ветра поют о сожалениях, не сказанных людьми при жизни. О тревогах, на века застывших в остекленевших глазах. Джено было девять, когда мамина улыбка и успокаивающая прохлада её нежных ладоней стали воспоминаниями: в ту ночь у него была температура, жар одолевал с головы до пят, синее пламя обволакивало каждую клетку тела. Мальчик сгорал на месте, изгибался от боли и кричал, выл, звал на помощь и молился богам. А потом стало холодно, в голове стихли голоса и вой прекратился, даруя долгожданную тишину. Джено открыл глаза и испугался — мамины карие глаза были мертвы, хрупкие руки её в крови, но она продолжала прижимать к груди своё дитя. Защищая даже от всевышних сил. Не позволила им забрать его, пожертвовала собой. (где-то, где-то, где-то на коричневой горячей земле ада ступает девушка, молчаливо бороздя несуществующие луга, касаясь кончиками пальцев цветов, улыбаясь и вспоминая звон колокольчиков, как когда-то давно она услышала первый смех своего сына) Мама всегда говорила, что Джено однажды придётся взять в руки меч, надеть доспехи и направить коня на Восток. В пятнадцать он убил мужчину, плохо обращавшегося с домашним скотом — Джено не сумел сдержать себя, сила синего пламени убила и их. Пахло жженой кожей, шерстью и мясом. Джено рвало, Джено плакал, Джено сбегал. В шестнадцать он познакомился с Джисоном. Мальчиком младше на три года, профессионально владеющего лечебными навыками, но ужасно неловкого в бытовых элементарных вещах. Так они едва спаслись из горящего дома. В семнадцать Джено поцеловал Джисона, наивного и глупого, самого доброго и духом сильного мальчика. А потом случилась война. Небо ревело от боли — ангелы наблюдали за тем, как люди рушили творение Адама и Евы. Люди рушили людей. В восемнадцать Джено целовал мамину могилу, этими же губами прокладывал дорожку горячих поцелуев по бледному телу Джисона. Он вечно таскался за Джено, хвостиком увязываясь вслед и попадая в неприятности. Собирал в свой мешок травы, ягодки, и сушил их, дробил, мельчил, стирал в порошок, скатывал в шарики, а затем заставлял их глотать больного Джено. Джисон однажды спас вороного коня. Слабого, худого и уже близкого к смерти. А конь в итоге оказался вороным, сильным, выносливым и самым преданным. Носил двух хозяев на себе, составлял компанию в дальную дорогу. Все туда же, куда мама говорила. На Восток. Джено скучал по ней, но, целуя её могилу, обещал, что на том он и попрощается с ней навсегда. И через полгода ему пришлось поднять меч, пролить кровь над зелёным полем, орошая землю добротным удобрением. В той войне он помиловал солдата, Джемина, немого и совсем слабого, что-то потерявшего в войсках. Так и отправились на Восток они втроём и с конем. Джено, держа поводья, шёл впереди, будучи готовый отразить любой удар. Джемин прижимался к широкой шее коня и спал, плача от кошмаров и вздрагивая от громких звуков природы. Джисон шёл рядом, с левого или правого бока коня, поглаживая его и ещё следя за тем, чтобы парень не упал и не разбился. Держать путь на Восток оказалось сложно. Подниматься в гору в ледяную стужу — ещё хуже. Там Джемина настигла лихорадка, и казалось, он умрет — легкие горели, кашель с кровью. Джисон был не в силах помочь, а Джено опустился перед ним на колени и поцеловал. Синее пламя передалось Джемину. Так, прямой наследник Геенны создал приемное дитя. И теперь карие глаза Джемина стали синими, как ночное небо, как гладь воды, как материя вселенной, усыпанной звёздами. У Джемина выросли рога, маленькие и острые. Клыки царапали его десна, а Джисон вдруг понял, что ему нравятся грубые касания. Что среди двух демонов и одного животного, единственным человеком был он. И в темные-темные ночи он раздвигал ноги, опуская их на плечи демонов, выгибался дугой и кричал, срывая голос. Четыре руки касались его везде, доводя до пика. Тем временем Восток становился ближе, а Джемин учился говорить. Джено снова взял меч. Земли оросили красным, через год-другой они покроются красивым пушком одуванчиков. Грань между днём и ночью стерлась. Восток приближался. Джемин обеспокоился, когда небо затянуло тучами, а Джисон захворал. И конь понёс на себе Джисона, и застопорился у подножия горы, разделяющего мир от Востока. Джено помнил, что мама говорила, что однажды он возьмёт меч, доспехи и коня, пойдёт на Восток. Но он не знал, что для этого ему придётся оставить коня и Джисона. Демонам не место среди людей. А Джисон слишком заигрался, потому конь, склонив голову, увез его далеко за горизонт. Джено закрыл глаза, когда чёрная точка мелькнула вдали в последний раз. Подъем оказался сложным, Джемин — невыносимым. Синее пламя становилось горячее. В груди не было места. Мама говорила о многом, занимаясь делами по дому и обучая сына. Мама не говорила, что Восток — ворота в Ад. Мама не говорила, что Геенна пустует без своего Короля и Королевы. Да здравствует Король!