ridin

каждый день, каждую неделю я бегу за тобой, к звездам на небе и нежным поцелуям среди облаков

      Джемин всегда знал, что в жизни не бывает ничего хорошего просто так. Просто потому, что оно не даётся так легко, как однажды — несколько лет назад, в его юное щербатое — он встретил Ренджуна. Джемин не сразу понял, но подозревал, что с этим миром (не Ренджуном, хотя мир Джемина крутится вокруг Хуана) что-то определённо не так. Весь этот шарик заполнен грязью, затхлостью и болью. Джемин бы сказал, что земля обколота иглами, ножами. Прямо как он сам. Он не наркоман, Джемин — спортсмен. По бегу за теми, кто сходит с ума по ночам. Джемин не сразу начал подозревать странности в Ренджуне, будучи ослеплённым таким даром судьбы: невысокий китаец с нежной кожей, красивыми глазами и тёплой улыбкой, мягким характером и умелыми руками. Казалось бы, что не так? А, ну да. Все не так. И то, и это, и вон там, и здесь, и даже вот тут. Рядом с сердцем — тоже всё не то. Потому что… Джемин все ещё не подозревал, до самого первого приступа Ренджуна, что что-то определённо точно не так. Он никогда не задумывался о том, что может повстречать в своей жизни таких людей. Потому верил им безоговорочно, как собака, как брошенный щенок, наивно вглядываясь в эти мерзкие людские глаза. Вилял хвостом, ища поддержки. И в итоге едва не умер посреди ночи, распахнув глаза и вовремя схватив занесённую над ним руку Ренджуна. В тонких пальцах — нож. Недавно купленный, острый, ещё не использованный, ведь это в каждой семье должно быть что-то новое. Чудом Джемин проснулся от странного чувства, спас себя и испугался так, что ударил любимого (ли?) человека в челюсть и сбежал. Тяжело дыша, подрагивающими влажными ладонями роняя ключи от машины, спотыкался и перепрыгивал лестницы, ощущая мёртвый холод, дышащий в затылок. Бежал к машине, боясь оглянуться и оказаться мертвым. Его коробило, его подбрасывало на месте от ужаса и панической атаки так, что он не смог сесть в машину, только стукнулся затылком об неё и съехал на холодную землю, задыхаясь. Встретить смерть лицом к лицу, даже если её удалось избежать, Джемину показалось самым ужасным. Ужаснее некуда, подумал он, уродливо роняя слёзы на асфальт и царапая в кровь шею, не в силах нормально дышать и успокоиться. Рассвет, первые лучи угомонили его, и он небрежно залез в салон, ударяясь всеми частями тела, едва не прищемил палец и настороженно прислушивался к тишине внутри машины. Было страшно, что это снова случится. Что сзади появятся те самые любимые нежные руки и задушат. Хотя он сам исполосовал себе шею так, что даже удары ножом показались бы детской игрой. Джено встретил его в десять, распахивая глаза и дверь, побежал на кухню за аптечкой, начал причитать, крутясь вокруг своего младшего брата. Было страшно. Джемин так говорил, снова возвращаясь к тому моменту и проливая на подрагивающие руки кипяток. Джено сказал, это был чай с бергамотом. А Чэнле сказал, что у него слабая психика. И хор раздался: Джемин убьёт себя сам, если испугается так в следующий раз. Джемин сам себя изведёт, подведёт к обрыву, завяжет веревку к камню и толкнёт в пропасть. Плюнет ещё сверху. Психолог покачал головой, Джено в коридоре попросил сильные успокоительные, а Чэнле позвонил Ренджуну. Там, в их квартире, где Ренджун скрывал настоящего себя, раздалось невинное и удивлённое: «А когда Джемин уехал к вам?», обиженное: «Мы сегодня хотели погулять, но он не берет телефон». А потом пишет Джемину такое простое сообщение, от которого у На начинается бесконтрольная истерика. И волосы на голове тоже рвёт. Кому: Джеминни. Зачем ты сбежал?) Ренджун на другом конце телефона такой снова тёплый-миленький, эстетичный и мягкий, сладкий. Такой, которого только сожрать хочется. С костями, потрохами и кровью. Он же всё-таки не еда из муки, масла и прочего растительного. А перед глазами кричащего от ужаса Джемина бешеный оскал, пустой взгляд родных карих глазок. И шёпот, непрекращающийся, въедающийся в кожу, под корку мозга: Оно лежит рядом с нами, ему мало места, подвинься, милый. Нам мало места, я только освобожу… Джемин кричит так громко, что соседи снизу стучатся через три минуты, а Чэнле неловко чешет затылок и говорит: все хорошо, просто наш друг перепил после расставания, сейчас он уснёт. Джемин кусает ткань, мычит, пока Джено набирает в шприц какое-то лекарство. И при виде иглы у Джемина слетает крыша: бьется лбом о стену несколько раз до того, как Чэнле фиксирует его. Джено цедит со слезами на глазах: что с тобой приключилось? Наркоты перенюхал? А ещё матерится, ища ушные палочки: сука, в ушах звенит от недосыпа. Чэнле звонит снова Ренджуну, спрашивает, что случилось. Тот только как заведенный щебечет, как птичка, о планах на день, просит, чтобы Джемин позвонил ему. — Блять, — рычит Джено, когда Джемин съезжает на пол и спит. — Твою мать. Передозировка. Джемин спит мертвым сном. И как Джено допустил? Чэнле звонит Ренджуну, и он впервые слышит тихий свист. Градация. Несколько мгновений. Чэнле понимает, но уже поздно — Наматывает на шею провода и прыгает из окна.