Изоляция

      Квартира у Ирины Владимировны небольшая, двухкомнатная. Нетрудно догадаться, что вам с братом предстоит делить одну комнату да ещё и с одним диваном. Ну, ничего, две ночи можно и потерпеть. Послезавтра ты, как и сказал за ужином, улетишь обратно в Москву. Да, тебе хотелось подольше побыть с мамой, но вот Вадим в твои планы точно не входил. - Можно положить второй матрас на пол, - предлагает Ирина Владимировна. - Выбирайте, кто где спать будет. - У меня спина больная, - не мешкая говоришь ты, - мне нельзя на полу спать! - Гаденыш, - шепчет Вадим так, что слышно это только тебе. - Ну вот и решили. Матрас сами достанете, он на шкафу, а бельё я сейчас принесу.       Ты застилаешь постель, ложишься и отворачиваешься к стенке, пытаясь уснуть.       Уже через 5 минут ты слышишь тихое сопение Вадика. Он уснул сразу же, как коснулся головой подушки, а ты ворочаешься ещё долго, пытаясь найти удобную позу, и рассматриваешь родные черты лица брата, к которым так и тянет прикоснуться. Ты вовремя отдёргиваешь руку, чтобы ненароком не разбудить Вадима. Неловкая ситуация была бы.       Так и засыпаешь: придвинувшись к краю дивана и перевернувшись на бок – поближе к брату.       За окном светит солнце, и поют птички, на небе ни облачка. Одним словом - красота.       Утро с самого его начала можно считать добрым – будит тебя запах оладий, доносящийся с кухни. Ты встаёшь с постели, и, стараясь не наступить на спящего брата, выходишь из комнаты. - Доброе утро. - Доброе утро, Глебушка, - мать достаёт из холодильника варенье и сметану. - Умывайся и садись кушать.       Ты отвечаешь что-то невнятное и плетёшься в ванную.       Прохладная вода и обжигающе холодный кафель позволяют окончательно проснуться.       Ты вытираешь лицо полотенцем, идёшь в кухню и садишься за стол. Давно, очень давно, вы с мамой не сидели вот так: не завтракали вместе, не общались. - А что ж ты без Тани приехал? - Да она к родителям поехала, предлагала поехать вместе, но я отказался – решил к тебе рвануть. - Доброе утро, - за спиной послышался заспанный голос. - Доброе, - оборачиваешься ты. - Доброе утро, Вадик, - Ирина Владимировна двигается к плите, чтобы поставить чайник, - садись с нами кушать. - Спасибо, - он садится на соседний стул. - Спасибо, мам, - ты встаёшь из-за стола и целуешь её в щеку, - всё было очень вкусно. Я к Глебу поеду, увидимся вечером.       Выйдя на улицу, ты набираешь номер сына. Не приходить же без предупреждения, да? - Привет. - Привет. Ты что-то хотел? - Я сейчас в Екатеринбурге, хотел вот встретиться, - мнешься ты. - Ты сейчас свободен? - Пока что занят... Но, да ладно, приезжай через часик - я как раз освобожусь. - Хорошо. До встречи.       Он кладёт трубку.       До встречи ещё целый час, и ты решаешь пойти пешком, тем более, идти не очень далеко, около километра.       Ты не обиделся на сухость и немногословность сына, даже не удивился им. Вы со своей первой женой, матерью Глеба, развелись, когда он был ещё совсем маленький. Они вернулись в Екатеринбург, а ты остался в Москве, вместе с группой. С сыном вы тогда редко общались, почти не виделись.       У «Агаты» тогда появились народная любовь и слава, а у тебя лично - депрессия и наркотики. Тебе бы со своими проблемами разобраться, какой уж там сын? А потом, когда появились желание и время, ты ему был уже не особо интересен.       Ты не учил его кататься на велосипеде, не читал сказки на ночь, не разговаривал по душам. Да, когда он подрос, вы стали общаться чаще, но нельзя сказать, что вы сейчас очень близки.

***

- Да, Никит, - говорит Вадим по телефону, - конечно, я помню про концерт. - Вы репетировали уже? - спрашивает директор. - Да, репетировали, и на площадку я ездил, - раздражённо говорит Самойлов. - Ты меня что, за дурака держишь? Я этим 20 с хвостом лет занимался в «Агате», думаешь, я организацию онлайн-концерта проконтролировать не смогу? - Я верю, верю, но перед началом ещё позвоню, на всякий случай. Ладно, давай, пока. - Пока, - Вадим кладёт трубку.       Пандемия внесла свои коррективы и в жизни музыкантов: теперь они вынуждены давать концерты онлайн, чтобы не потерять связь со слушателями. Да, Вадиму не впервой петь в пустой зал, - до этого уже были многочисленные выступления на радио, - но сейчас ситуация совсем иная: даже музыканты будут не с ним - каждый из них будет играть свои партии из дома.

***

      Ты подходишь к нужному дому как раз в тот момент, когда из него кто-то выходит, и прибавляешь шага, чтобы успеть заскочить в подъезд, пока дверь не захлопнулась.       Этот дом - старая пятиэтажка, и на наличие лифта ты даже не надеешься. Приходится опять подниматься пешком.       Дойдя до пятого этажа, ты ещё несколько минут просто стоишь и пытаешься отдышаться - всё-таки тридцатипятилетний никотиновый стаж даёт о себе знать.       Восстановив дыхание, ты стучишь в дверь квартиры. - Привет, - из открытой двери показался Глеб-младший, - входи. - Привет ещё раз. - Чай будешь? - спрашивает сын, закрывая дверь. - Буду, - ты снимаешь пальто и ботинки. - А у тебя здесь хорошо, уютно. - Спасибо. - А ты чего приехал-то? - спрашивает Глеб, заливая кипятком пакетики чая. - По тебе и по матери, бабушке твоей, соскучился, - ты пододвигаешь кружку к себе. Самойлов-младший только ухмыляется. - Расскажи, как дела, - ты откусываешь печенье, - группу ещё не собрал? - Нет, не собрал, не нашёл пока никого толкового. - Ну, ничего, найдёшь ещё, не переживай. - Да я особо и не переживаю. Ты берёшь ещё одно печенье. - Что, даже не спросишь про девушку? - удивляется Глеб. - Нет, - спокойно говоришь ты, улыбаясь сыну, - не хочу лезть в твою личную жизнь. Захочешь - расскажешь. - Спасибо, - наверное, впервые за сегодняшний день говорит       Самойлов-младший не насмешливо, искренне.       Вы затихаете, думая, каждый о своём. - А помнишь, как ты прилетел в Екб, чтобы только отвести меня первого сентября в первый класс? - Конечно, помню, - улыбаешься ты. - Я тогда так бежал на самолёт после концерта, боялся опоздать. Ещё и от матери твоей за что-то получил. - Ну да, - смеётся Глеб, - она может. - А помнишь, как мы после линейки ходили в кондитерскую? - С молочными коктейлями и эклерами? Конечно.       Ещё час, а может, и два вы вспоминаете весёлые истории, а ты, кажется, в сотый раз рассказал, как Таня, мать Глеба, рожала его под песни из «Урагана» прямо в ванной профилактория. - Ну, я, наверное, пойду, - говоришь ты, вставая из-за стола. - Ладно. Спасибо, что зашёл. - Завтра улетаю обратно, - ты завязываешь шнурки на ботинках и надеваешь пальто, - не знаю, когда в следующий раз увидимся. - Ну, ладно, пиши тогда, как прилетишь. - Конечно. Пока, - говоришь ты, обнимая сына. - Пока.       Обратно ты тоже собираешься пойти пешком, но, выйдя, на улицу, видишь дождь, который и не собирается прекращаться. Между такси и троллейбусом ты выбираешь первое. Общественный транспорт сейчас, из-за вируса, - не лучшее решение. Ты звонишь в такси, называешь адрес и ждёшь, пока приедет машина.       Утром мама выдала тебе ключи, и теперь тебе не нужно никого беспокоить, чтобы попасть домой.       Ты заходишь в квартиру, снимаешь верхнюю одежду, ботинки и сразу же заваливаешься на диван, не раздеваясь, не застилая бельё. Сегодняшняя прогулка тебя утомила. Ты обещаешь себе встать и переодеться в домашнее, но глаза будто слипаются, и ты засыпаешь в чём был: в свитере, в джинсах.       Проснувшись, ты всегда сразу же открываешь новости - за долгие годы это уже стало традицией.       Последнее время новости радуют редко, а точнее, практически никогда. Ты уже привык к тому, что пишут в интернете, но сегодняшняя новость заставила тебя понервничать. «С 20.04.2020 в Екатеринбурге ужесточаются меры борьбы с коронавирусом: город закрыт для въезда и выезда, вводится пропускной режим» - Блять, - ты не часто материться, но сегодня особенный случай. - Глеб! Не матерись! - кричит мама из кухни. - Что случилось?       Ты поднимаешься с кровати и идёшь к ней. - У меня сегодня должен был быть самолёт, но, видимо, я никуда не лечу - город закрыли, - говоришь ты, всё ещё злясь, непонятно даже, на что - то ли на власть, закрывшую город, то ли на этот вирус, попортивший все планы. - Не переживай ты так. Зато побудем подольше вместе, - улыбается женщина.       Ты ничего не отвечаешь и просто смотришь на брата. Залетев в кухню, ты и не заметил этой странной картины: Вадик стоит на стуле и пытается достать что-то с антресоли. - А что это вы тут делаете? - спрашиваешь ты, переводя непонимающий взгляд с брата на мать. - Вадик увидел эту новость ещё рано утром и предложил, как раньше, полепить пельмени всей семьёй, раз уж ты все равно никуда не летишь, - глаза матери блестят практически так же ярко, как в молодости. - Помнишь, как на Новый год собирались всей семьёй и лепили пельмени? - Вадик вмешивается в разговор, спускаясь со стула с мясорубкой в руках. - Помню, - ты хочешь отказаться от этой затеи, но неподдельная радость в глазах матери не даёт тебе этого сделать. Уж очень давно ты не видел её такой. - Хорошая идея, давайте. - Вот и славно, - Ирина Владимировна проходит вглубь кухни, - тогда давайте позавтракаем, а потом будем готовить. - Так, я сделаю фарш, а вы, мальчики, пока займитесь тестом, - командует Ирина Владимировна, листая тетрадь с рецептами.       Ты расчищаешь стол, чтобы замесить на нём тесто, а Вадим достаёт необходимые для этого продукты. - Ты же знаешь, как делать тесто, да? - спрашивает брат. - Эээ... Ну, конечно, знаю, - говоришь ты, насыпая горку муки на стол, и про себя добавляешь: «я в рекламе видел».       Ты делаешь углубление в муке и разбиваешь туда яйца: всё, как сказано в рецепте. Вадик внимательно наблюдает за процессом. Ты начинаешь непосредственно замешивать тесто, и... Оно растекается по столу. - Давай я помогу, - моментально реагирует Вадим. Он подходит сзади и накрывает своими ладонями твои.       Он что-то говорит, но ты уже не слышишь. Эти прикосновения - то, о чем ты мечтал, чего хотел и чего боялся одновременно. Они отрывают тебя от реальности. И вот ты уже не в 2020-ом, а в далёком 92-ом, сидишь на подоконнике и целуешь любимого человека. Ты испытываешь неподдельное счастье, потому что знаешь - чувства взаимный. Тебе хорошо, очень хорошо. И вас совершенно не волнует то, что вы братья, ни капли. Ты скучаешь по тому, практически беззаботному, времени ... - Эй, - Вадик щёлкает перед твоими глазами пальцами, - ты меня вообще слышишь? - А? Что? - не сразу понимаешь ты, что он от тебя хочет. - Конечно, я тебя слышу. - И что я сказал? - Ну... Что нужно класть не два яйца, а три? - Так, понятно, - говорит он. - Я сказал, что нужно просто быстрее тесто замешивать, чтобы оно не растекалось.       Ты просто стоишь, киваешь, и смотришь как будто сквозь брата. Зачем он это сделал? Для чего? И это после того, что случилось тогда, 5 лет назад? Зачем? Чтобы ещё раз напомнить? Если так, то можно его огорчить: такое не забывается, такое остаётся в памяти навсегда, хочешь ты этого, или нет.       Но Вадим и сам не знал ответов на эти вопросы. Да, он хотел помириться, хотел, чтобы было практически как раньше, до «Ностальгических». Хотел снова быть для тебя старшим братом, а не врагом и предателем. - Как у вас тут дела? - спрашивает Ирина Владимировна. - Замесили? - Да, - отвечаете вы с братом практически в один голос. - Прекрасно. Тогда давайте лепить. - Защипывай лучше, - ты вырываешь из рук Вадима пельмень, - а то развалятся в кастрюле. - Да нормально я защипываю! - брат забирает обратно своё творение, над которым корпел минут пять. - Как маленькие, ей богу! - смеётся мать.       На ваших лицах видны явные признаки борьбы: щёки, нос, лоб - они все, в муке. - А монетку класть будем? - ты отряхиваешь лицо, - ну, на счастье. - Нет! Я в прошлый раз чуть зуб не сломал! Никаких монеток! - Ладно, ладно, без монетки, так без монетки, - ты кладёшь последний пельмень на доску, ко всем остальным, - тогда ставьте воду. - Я уже поставила. - Я хотела завтра шкаф разобрать и выбросить весь хлам, - Ирина Владимировна кладёт ложку сметаны в тарелку с пельменями, - Поможете? - Конечно. - Поможем. - Забирайте, если что-то нужно, остальное - на помойку.