Изоляция

- Мам, что всё-таки случилось? - спрашиваешь ты.       Вы с Вадиком с самого утра по очереди дежурите около её кровати, подавая градусник, тонометр или воду. С матерью часто такое бывает: то сердце прихватит, то колени заболят – всё-таки возраст уже не тот. - Что болит? - брат поправляет подушку. - Голова что-то побаливает, и в ушах шумит, - говорит Ирина Владимировна. - Давление, наверное, подскочило. - Может скорую? - предлогаешь ты. - Нет-нет, не надо. Я сейчас таблетку выпью и всё пройдёт. - Ладно, - соглашается старший Самойлов, - но если не пройдёт - зови нас, мы всё-таки вызовим скорую. - Хорошо, - кивает мать. - А можете, пожалуйста, без меня убраться? А то одна я потом не справлюсь. - Конечно, уберёмся, - вы выходите из комнаты и закрывает за собой дверь, чтобы не мешать женщине отдыхать. - С чего начнём? - спрашиваешь ты, открывая шкаф. - Ну, давай вот с этого, - Вадим пристаёт на носочки и достаёт какую-то пыльную коробку. - А что там? - ты пытаешься заглянуть внутрь, но ничего практически не видно, - Поставь её на пол, а то так неудобно разбирать.       Старший Самойлов опустил коробку прямо под ноги и сам сел рядом. Ты последовал его примеру.       Отложив крышку в сторону, ты видишь целую кипу ваших школьных тетрадей. - Смотри, чистописание, - ты открыл первую попавшуюся и по ровному почерку сразу понял, чью. - Да у тебя одни пятёрки были! - А вот твоя по литературе, - он разглядывает тонкую зелёную тетрадь. - 3/5?       Он вопросительно смотрит на тебя. - А что? - удивляешься ты, - Это пятый класс: писал я уже тогда неплохо, а вот с правилами были некоторые проблемы.       Ты всегда был Плюшкиным: всё. Что плохо лежит ты обязательно тащил домой, и никому не позволял выкидывать свои богатства. Вот и сейчас ты практически вцепился в коробку, не давая брату выкинуть её. А что? Нужная вещь как-никак, память… Но прекрасный дар убеждения и физическое превосходство всё-таки побеждают, и тетради отправляются на мусорку.       Не вставая, ты достаёшь ещё одну коробку, с детскими рисунками. - Интересно, а мы сейчас отличием, где чьи? - Вряд ли, - смеётся брат, - мы оба одно и то же рисовали, рок-группы.       Тяга к музыке у вас была всегда. Сначала Вадик рисовал музыкантов, научился играть на фортепьяно, гитаре, а потом подтянулся и ты, пошёл, как говорится, по стопам старшего брата. Но вы никогда, ни на секунду, не сомневались, что когда-нибудь у вас будет своя группа. - Что с этой коробкой делаем? Тоже выкидываем? - Эту оставим.       Ты отставляешь эту коробку в другую сторону, а Вадим берет следующую. - Нифига себе! Это ещё круче!       Ты заглядываешь внутрь и видишь штук 10 блокнотом со стихами, и твоими, и Вадика. - У тебя раньше такой почерк красивый был, - брат листает один из первых твоих блокнотов, - не то, что сейчас. - А у тебя, что тогда, что сейчас - прям как курица лапой, - ухмыляешься ты. - Я «Серое небо» нашёл, и «Гномов», - будто не замечая, говорит Вадик. - Эту коробку мы точно не выкинем! - Согласен.       Ты опираешься рукой на пол и поднимаешься на ноги. - Пойду маму проверю.       Ты тихонько приоткрываешь дверь, чтобы она случайно не скрипнула. Всё хорошо – мама спит, видимо, полегчало. - Спит, - шепчешь ты, закрывая за собой дверь. - Хорошо, - так же, шёпотом, отвечает Вадим. - Там ещё много осталось? - ты показываешь на шкаф. - Да нет, коробки 2-3. - Ну, ладно, - вздыхаешь ты и приседаешь на корточки. – А где они, здесь? - Да.       Засунув руки в шкаф, ты достаёшь оставшиеся коробки.       «Тяжёлые, блин. Мать там что, кирпичи хранит?» - думаешь ты и открываешь самую тяжёлую из них: - Раритет, - смеётся Вадим, глядя на советский хрусталь, лежащий там.- Выкидываем. - Однозначно. - А там что? – брат показывает на оставшиеся ящики и откладывает крышку в сторону.       Оказывается, коробка целиком забита фотографиями. И вторая тоже. - Ничего себе! - Я её лет 15 найти не мог! - Вадик достаёт одну из фотографий. На ней изображена счастливая улыбающаяся семья, ваша.       1975 год. Свердловский зоопарк. Отец, Рудольф Петрович, держит тебя на руках, но ты ни в какую не хочешь сидеть спокойно: верблюд, привезённый сюда из Московского зоопарка, намного интереснее, чем какая-то там семейная фотография. Все улыбаются, смотрят в камеру, кроме тебя, но от этого снимок становится только лучше, теплее.       Ты берёшь в руки другую фотокарточку: - Смотри. - Я что-то такую не помню. - Ну как же? – удивляешься ты. – Мы в тот день в лес ходили, за грибами, а потом нас отец фотографировал с «добычей» на лавочке, около дома. Ну? - Всё равно не помню, - брат вертит головой. - Ладно, поверю на слово. - 55 лет, а память… - наигранно ворчишь ты. - Зато у тебя память отличная, - говорит брат без задней мысли. - Такое забудешь. - Ты о?.. – запнулся Вадим – он понял, о чём ты подумал. – Я не об этом! - Тебе лишь бы напомнить, – ты пропускаешь его слова мимо ушей. – Нормально же сидели, чего начал-то? - Я не!.. - Хватит! – ты медленно, но верно переходишь на крик. - Прекрати кричать! Маму сейчас разбудишь! Ты смотришь на него исподлобья. - Во-первых, вспоминать сейчас начал ты. А во-вторых, можешь ты уже наконец забыть это, а? - шипит он. - Ну, произошло и произошло. Жизнь идёт! - А!.. - ты хочешь ответить что-нибудь едкое, но вспоминаешь о спящей в соседней комнате маме, и просто уходишь, хлопнув дверью, на кухню, подальше от Вадима. На лбу пульсирует жилка, а глаза наполнены яростью и болью.       Старший Самойлов отнёс коробки на мусорку и закрылся в гостиной вместе с гитарой. Всё-таки, главное ваше сходство, если не считать внешности и голоса, то, что вы одинаково быстро закипаете. Сейчас всё произошло так быстро, что ни ты, ни Вадик до конца не понял, что произошло.       Руки тянутся к стоящей в холодильнике бутылке водки, купленной матерью для сантехника. Ты мысленно обещаешь себе завтра же купить новую.       Последнее время ты пил редко, но метко, уходя даже в недельные запои.       По молодости ты практически ни на одном концерте не появлялся трезвым. Алкоголь был неким способом убежать, скрыться от проблем, но, как правило, после этого они только росли в геометрической прогрессии.       Зачем тебе пить сейчас?       Сейчас прошлое как никогда близко и яростно дишит в спину. Нет, даже не так. Только что ты получил от него пощёчину. Опять.       Думал, боль осталась там, в узких коридорах Олимпийского, но нет, она здесь, рядом с тобой, её можно потрогать, нащупать собственными руками.       Ты опрокидываешь первую стопку. Алкоголь обжигает горло, но ты даже не морщишься.

14 февраля 2015г, Санкт-Петербург, «Ледовый дворец»

      Вы только что отыграли первый концерт. Довольные зрители неспешно покидают зал. Эмоции бьют через край, а адреналин выделяется с бешеной скоростью. - Ахуенно! - Вадик залетает в гримерку. - Это было ахуенно! - Да, - с меньшим энтузиазмом, нежели брат, киваешь ты.       Ты до сих пор не понимаешь, как согласился на эти два концерта. После распада группы вы практически не общались, перекидывались дежурными фразами «привет-как дела» и всё. А тут – на тебе! – звонит Вадим и предлагает выступить. Ну, ты, видимо, на радостях и согласился.       Глаза старшего Самойлова блестят. Энергии, как ни странно, осталось еще много, хватило бы, наверное, ещё на несколько человек.       Поддавшись порыву, Вадим вжимает тебя в стену всем телом и впивается в губы. - Прости... Я не должен был... – отстраняется он, оправдываясь, но ты притягиваешь его обратно.       Ваши пальцы переплетены. Прям как раньше. Приятное тепло наполняет всё тело, а внизу живота затягивается узел возбуждения. Прям как раньше. - Давай не здесь, - шепчешь ты на ухо.       Такси едет непростительно долго, а желание одолевает с каждой минутой всё больше и больше.       Уже через полчаса, целуясь и раздеваясь на ходу, вы вваливаетесь в номер. Сил терпеть не осталось совсем. Наверное, выпитый перед концертом коньяк всё-таки дал о себе знать.       Вадик кладёт тебя на кровать, прижимая тяжестью своего тела, и спускается всё ниже и ниже, оставляя на шее и ключицах дорожку из поцелуев и укусов.       С твоих губ срывается стон. Пальцы пробираются под ткань трусов брата, лаская самыми их кончиками головку члена. Твоя рука настойчиво обхватывает затвердевшую плоть старшего и плавно двигается вверх-вниз.       Ты пьёшь его поцелуи, сладкие, забытые поцелуи, ловишь стоны с полуоткрытых губ. Не отпуская твоего взгляда, Вадим расстегивает ремень.       По глазам можно понять многое и не ошибиться ни разу. Поймите, что язык может скрыть истину, а глаза — никогда! Встревоженная вопросом истина со дна души на мгновение прыгает в глаза, и она замечена, а вы пойманы.       И вот ты смотришь в эти бездонные карие глаза и видишь брата насквозь. Как бы распалено не было тело, как бы ему не хотелось взять тебя целиком и полностью, в глазах всё равно читается неимоверная забота и любовь, боязнь причинить боль.       Чувства ни капли не остыли за столь долгий перерыв в пять лет: между вами всё та же искра и тепло. По крайней мере, тебе так казалось.       Ты ловко переворачиваешься на живот и выгибаешься в позу кошки, как бы давая понять, что «вот он я, весь твой». - Ваадь... - сладко тянешь ты. - Ну же!.. Пожалуйста!..       Он открывает зубами презерватив и распределяет смазку по члену. - Я больше не могу! – умоляюще кричишь ты, когда Вадим обводит головкой члена твой вход. - Потерпи, - шепчет он, опаляя дыханием твою шею, - пожалуйста.       Ты ахаешь - долгожданное чувство наполненности разносится по всему телу. Тело и душа так долго изнывали от желания, что ты даже не обращаешь внимания на мелкую боль. Это не важно.       Пальцы сжимают простынь до боли и белесых костяшек. Ты чувствуешь, как ладонь брата ложится на твою возбужденную, пульсирующую плоть, наращивая темп.       Ваши стоны сливаются воедино и разносятся по небольшой комнате.       Что подумают соседи? А какая к чёрту разница? - Вадик! - кричишь ты, закусывая губу до крови.       Он толкается в тебя с новой силой, подводя к самому пику удовольствия и чувствуя приближение своего. Ты сжимаешь мышцами член, от чего стоны брата становятся только громче. - Я!.. - хрипло шепчешь ты. - Я люблю тебя! - Я тоже тебя люблю, Глебка! - стонет Вадим тебе на ухо.       Тёплая, полупрозрачная жидкость заполняет тебя изнутри, и желанный оргазм охватывает, заполняет вас практически одновременно, всё тело пронизывает разрядом тока.       Он лишил тебя последних сил: ты не можешь даже разговаривать, о каких-либо других телодвижения нечего и говорить.       Царство Морфея выпускает тебя мгновенно, без промедления, едва голова касается мягкой подушки. Вадиму же последовать твоему примеру удаётся едва ли - навязчивые мысли никак не дают покоя.       Правильно ли то, чем вы занимаетесь? Вряд ли. Даже, наверное, можно решительно сказать, что нет. Чувства? Любовь? А какое они вообще имеют значение, если так вы остаётесь на обочине социума? Общество не хочет видеть в своих рядах двух любящих друг друга мужчин, тем более братьев, и показывает это всеми возможными и невозможными способами. Если с существованием первых оно кое-как смиряется, то с вами - ни за что и никогда. Так зачем мучать себя, идти против течения, если это приносит столько боли? Вы никогда не сможете позволить себе того, что делают «традиционные» пары. Поцелуи, держания за руки, объятия, да вообще любые проявления чувств вне дома - непозволительная роскошь для таких, как вы.       Уж лучше он откажется от своих чувств, вырвет их с корнем, чем подвергнет тебя опасности. Для него ты до сих пор тот маленький мальчик, которого нужно возить на санках в детский сад и кормить манной кашей, тот, кого нужно оберегать.       Раньше вы об этом даже не задумывались. Наверное, наркотики брали своё, а сейчас… Сейчас вы стали старше, умнее…       «Нужно это заканчивать, и чем скорее, тем лучше», - первые мысли проснувшегося Самойлова-старшего.       Плана, как это лучше сделать, у него нет, как и времени его придумать. Если отношения затянуться ещё хотя бы на несколько дней - ничего уже не исправить, вы привяжетесь друг к другу ещё сильнее, хотя это вряд ли возможно.       Вадим собрал по комнате разбросанные в порыве страсти вещи, оделся и тихо вышел из номера, взглянув напоследок на твоё спящее тело.       «Да, больно. Да, не хочется, - думает он, идя по коридору гостиницы. - Но я старше, я должен поступить правильно, просто обязан». - Доброе утро, Вадик, - мурчишь ты, разлепляя глаза. Никакого ответа не последовало. Перевернувшись, ты заметил, брата на другой части постели нет.       Встаёшь, обходишь весь номер, но всё равно никого не находишь. В комнате нет даже вещей Вадима.       Далее довольно-таки типичные действия: многочисленные звонки, смс, бессмысленные хождения из одного конца комнаты в другой. Ничего. Никакого ответа ни через пять, ни через пятьдесят минут.       Перебирая все догадки, куда же делся брат, ты выбираешь из них самую логичную - сбежал.       «Но, почему? - думаешь ты. - Всё же наконец-то было хорошо».       Тебе казалось, что вчера вы были одним целым. Но, видимо, и вправду только казалось.       «Как маленький, ей богу, - ты садишься на кресло обхватывая руками голову. - Опять навешали лапши на уши, а ты поверил! Идиот! Какой же ты идиот! Пора уже запомнить: нельзя верить людям, нельзя!»       Когда-нибудь ты привыкнешь к боли, к предательствам, но не сейчас, не сегодня.       Ты не плачешь, нет, просто молча, сжав зубы до боли, собираешь свои вещи и уходишь. Больше не хочется находиться здесь и ворошить ещё тёплый труп воспоминаний о сегодняшней ночи.

***

      Бутылка водки уже наполовину пуста, ты пьёшь из горла: так легче, так быстрее. Свои задачи алкоголь выполняет с точностью да наоборот: демоны прошлого только свирепеют и не собираются отступать ни на шаг.

14 февраля 2015г, Москва, СК «Олимпийский»

      Сегодня вы с братом наконец-таки сможете поговорить и всё прояснить.       Чего ты ждёшь от этой встречи?       «Да фиг знает» - отвечаешь ты на свой же вопрос.       И это абсолютная правда: ты не ждёшь признаний и раскаяний, да и сам на шею вешаться не собираешься. Чем это поможет ситуации? Правильно, ничем.       Но всё-таки ответ на один свой вопрос ты хочешь получить.       Зачем была та ночь? Зачем было признание в любви? Зачем?       Ты знаешь: от правды будет ещё больнее, но всё равно хочешь узнать её, какой бы она не была.       Сердце отбивает бешеный ритм и вот-вот вырвется из груди. Ты вздыхаешь полной грудью, для спокойствия, и дёргаешь за ручку двери. - Ничего не хочешь мне сказать? - с ходу, без промедления спрашиваешь ты. Гримёрка заполнена людьми, но ты не обращаешь на них внимания. - Идите готовьтесь к концерту, потом договорим, - говорит Вадим музыкантам.       Вы оба молчите, пока не остаётесь в комнате один на один. - Хочешь, чтобы все узнали?       Молчание. - Зачем? - спрашиваешь ты, глядя брату в глаза. - Что «Зачем»? - переспрашивает старший, будто не догадывается сам. - Не прикидывайся хотя бы сейчас, пожалуйста. Ты знаешь, о чём я. - Я... - Вадим подбирает слова, хотя эти две недели только и думал, что об этом разговоре. - Это было ошибкой. Всё, что между нами было, - обычная похоть, адреналин: ни больше, ни меньше. Я думаю, ты и сам это понимаешь.       Старший Самойлов врёт и даже не краснеет. Кто бы знал, как трудно ему это даётся.       Ты молчишь. Если бы он просто сбежал... Но, нет, он растоптал всё до последней капли.       Слезы подступают к глазам, но ты смахиваешь их как можно незаметнее. Потом, всё потом. - Я хочу, чтобы то, чем мы занимались, осталось в наркотическо-алкогольных угарах 90-х и 2000-х и не портило нам жизни сейчас, - продолжает Вадим. - Я теперь серьёзный человек: политика, все дела. - Какой же ты, братик, гад! - ты сдерживаешь слезы из последних сил. - Репетиция через полчаса, - выходит старший Самойлов за дверь. - Не опаздывай.       Теперь можно дать волю эмоциям. Ноги подкашиваются, и ты медленно сползаешь по стеночке, задыхаясь и захлебываясь слезами. Руками ты разрываешь рот, чтобы не начать истошно кричать от боли.       Все эти годы ты любил, по-настоящему любил его. Может даже сильнее, чем себя. Да, вы частенько ссорились, но покажите мне, пожалуйста, пару, в которой этого нет.       А для Вадима, оказывается, это была лишь похоть, эмоции. То есть все эти годы он нагло врал, глядя прямо в глаза? Видимо, так, и придётся с этим смириться, принять тот факт, что это был всего лишь театр одного актёра.       Ты физически ощущаешь боль - слова всегда режут больнее ножа.

***

      Вадим сидит на полу, с бутылкой коньяка в руках, подперев спиной дверь. Слёзы стекают по щекам, оставляя за собой солёные дорожки, а сердце обливается кровью.       Ах, сколько всего хорошего у вас было. Посиделки при луне, на пляже или дома на протертом диване - не важно - были вашей особой традицией ещё со школы. Вы сочиняли песни и разговаривали до самого утра, а позже, лет через 10, целовались, пили дешёвое крымское вино и мечтали о всесоюзной славе.       А когда ты сломал ногу, Вадик несколько месяцев водил тебя под руку, чтобы ты не упал, и поднимал на себе по лестнице. Какой у тебя тогда гипс красивый был – Вадик разрисовал.       Он любит, безмерно любит тебя, поэтому и хочет поступить правильно. Но почему это «правильно» приносит всем столько боли?       Тогда, в «Олимпийском», после вашего разговора, Вадим ощущал себя полной тварью. Ему было плевать на собственные чувства: все мысли были о тебе. Он же не слепой, он всё видит: и как горели твои глаза тогда, в гостинице, и как в них потом остался один лишь пепел и разочарование.       Вадим шёл по коридору спорткомплекса и бесшумно плакал, отворачиваясь от проходящих мимо людей - ни к чему им видеть его слабость.       Да, ему казалось, он поступает правильно, но смотреть на тебя в тот момент и врать в лицо было невыносимо.       Сейчас он надеется вернуть ваши, если не дружеские, то хотя бы приятельские отношения, чтобы быть с тобой рядом.       Будет сложно, больно, но оно того точно стоит. Но нужно ли это тебе?