Бамбук и слива

Марк поддерживает его под плечо, когда они поднимаются по лестнице на жилой этаж общежития. Вокруг слышен смех вернувшихся с каникул студентов, и Джексон тоже смеется, здороваясь с теми и этими и не обращая внимания на тянущую боль от растяжения. Спортивные сборы в Пусане были крутыми настолько, что он, загорелый и пахнущий морем, теперь три недели будет скакать с туго перебинтованной стопой. Но зато с очередной медалью на шее и командным кубком, которым украсят зал славы университета. В дверях их комнаты стоит Джинён. Спиной. Издалека доносится его раздражённый голос, которым он отчитывает, должно быть, Джебома, прячущегося внутри. — Джинён у нас бессмертный, — хихикает Марк и перехватывает Джексона поудобнее, — боюсь представить, что Джебом сделал бы с любым другим, заговори с ним таким тоном. Чем они ближе, тем меньше Джексону хочется туда идти, ему казалось, что за время каникул его отпустит, но не тут-то было. Внутренности скручивает узлом, как только он слышит оправдывающееся бурчание Джебома, а скула, с которой давным-давно сошел синяк, вспыхивает фантомной болью. — Дело твоё, — отрезает Джинён, когда Джексон, наконец, добирается до распахнутой настежь двери, — но я бы не рубил с плеча, потерпи хотя бы до конца года, может еще всё… Тут Джинён оборачивается на шум и, заметив их с Марком, расплывается в улыбке. — А вот и наш главный герой с боевым ранением, ковыляй сюда, я и тебя отругаю, пока запал не кончился. — Меня нельзя ругать, — Джексон допрыгивает до Джинёна на одной ноге и виснет у него на плечах, — я самый больной в мире человек. — На голову. Джебом выходит из тени и разглядывает Джексона угрюмо поверх джиненового плеча. Первое, что бросается в глаза — его сильно отросшие волосы, и только потом уже обожженная солнцем сухая кожа и пирсинг в носу, ловящий свет потолочной лампы. — Не буду вам мешать, — произносит он, отведя взгляд в сторону, — пойду… Джебом расталкивает их от входа, наступает мимоходом пискнувшему Марку на ногу и спешно уходит, даже не надев нормально кеды. Джинён, продолжающий обнимать легко Джексона, смотрит в стремительно удаляющуюся спину и окрикивает: — Ну, и куда ты? Это же твоя комната! Хён, вернись! И говорит озадаченно уже тише: — Да что с ним такое? Ведет себя, как… Как придурок. Джинён неверяще глядит на Джебома, свернувшего только что за угол, а потом, прищурившись, на притихшего Джексона. — Что у вас двоих тут происходит? — Так и не смогли найти общий язык, — уклончиво отвечает Джексон и, натянуто улыбнувшись, проталкивает Джинёна сквозь проход, — идемте, посмотрим вместе, как я героически получаю сначала растяжение, а потом кубок! В честь такого события Джексон заказывает много пиццы, много пива и много закусок, которые не ел и не пил, наверное, лет сто. Они смотрят запись с соревнований, кроша чипсами на скинутое на пол покрывало, а когда видео заканчивается, то начинают показывать друг другу фотки с каникул. Марк, уезжавший в тренировочный лагерь в горы, демонстрирует свои снимки и жалуется, что их команда слила марафон первогодкам из местного университета, Джинён, которого Джексон успел даже пару раз выцепить в Пусане, заплетающимся языком вещает про жутко большую рыбу его мечты, которую ему удалось выловить вместе с отцом во время их сугубо мужского отдыха. Он долго ищет фотку с той самой рыбиной, но вместо неё у него находится только куча зернистых снимков с широко улыбающимся Джебомом в панамке. Джебом выглядит непривычно, потому что для Джексона он никогда так вот не улыбается, Джебом, кажется, вообще ему не улыбался ни разу за всё время. Джексон так и говорит обиженно вслух и сам перелистывает снимки пальцем на экране чужого смартфона, пока не доходит до того, на котором Джебом читает на ступеньках общаги перед самым отъездом на свои непонятные каникулы, называемые у их факультета страшным словом “Пленер”. На фотографии не очень видно, но Джексон знает, что у Джебома там разбита губа. — Мне он сказал, что на него упал мольберт, — тянет румяный захмелевший Джинён и вытягивается на покрывале, подложив руки под голову. — Я так понимаю, это был тот же мольберт, что поставил Джексону синяк под глазом, — замечает Марк, косясь на него, — помню, как орал куратор... Джексон морщится и тоже ложится на спину, под ноги попадают пустые коробки из-под пиццы и парочка так и не открытых банок пива. Свой синяк он заслужил, а на Джебома и правда тогда упал мольберт, хоть в это и практически невозможно поверить. — Думаю, вам надо разъехаться, вы уже целый семестр бодаетесь, — Джексон оборачивается на Марка, поднимающегося нетвердо сначала на колени, а потом и в полный рост, — попросите кого-нибудь поменяться. Он замечает заинтересованный направленный на него взгляд и вскидывает ладони в защитном жесте: — Не смотри на меня, я тебя слишком хорошо знаю, чтобы так подставляться, и, вообще-то, мы с Джиненом очень счастливы вместе. — Да никто не будет сейчас меняться, потерпи до конца года, — второй раз за вечер повторяет зевающий Джинён, — может всё ещё наладится. А после паузы заканчивает: — Или сама необходимость исчезнет. Джинён с Марком собирают мусор по пакетам, моют стаканы и чашки, чуть не перебив половину, и оттаскивают его грязную одежду в прачечную на первом этаже, чтобы травмированный Джексон сам туда не прыгал. Оставшись в одиночестве, он разглядывает чужую заваленную вещами кровать и думает, что Джебом так и не вернётся, снова оставшись ночевать непонятно где, но тот заявляется с постной миной, когда Джексон уже перебинтовывает по-новой после душа ногу. Он скидывает с кровати свои сумки и вываливает из них прямо на пол туго скрученные листы ватманов, завёрнутые в ткань пахучие подрамники и склеившиеся между собой ровно обрезанные куски картона. А потом без разбора закидывает все это в безразмерный мусорный пакет и придавливает сверху ногой. Раздаются душераздирающий хруст сминаемой бумаги и треск картона. — Ты зачем это делаешь? — обескуражено спрашивает Джексон со своего места, он даже бинт бросает на полпути. — А куда это девать, — Джебом запихивает в шуршащий пакет ещё одну папку, — бесполезный мусор. Он мечется по комнате, выгребая все свои ящики, в темный мешок летят даже кисти и скрученные тюбики краски. Джексону он кажется больным и выжженым пусанским солнцем, а не отдохнувшим после каникул, проведенных у моря. Торчащие из дырок на джинсах коленки, растрепанный маленький хвостик, покачивающийся на затылке, и непривычная серёжка в носу только усиливают это впечатление, делая Джебома каким-то неопрятным и уставшим. — Как прошли каникулы? — спрашивает Джексон, наблюдая за безжалостной расправой над стопкой карандашных набросков. — Прошли, — ёмко отвечает Джебом и неловко роняет пару измятых листов. Они проскальзывают в миллиметрах над полом, и Джексон подхватывает один из них прежде, чем тот успевает нырнуть к нему под кровать. С листа на него смотрят его же глаза. Джебом, не глядя, требовательно протягивает руку, но Джексон расправляет рисунок и откладывает на постель рядом. — Я оставлю у себя, это всё-таки мой портрет. — Нет. — Нет? Джебом нехотя поднимает на него взгляд и решительно затягивает завязки на пакете, в который его самого можно было бы упаковать, и осталось бы еще место для всех его заморочек. — Нет, не оставишь. Он в два шага добирается до кровати, намереваясь забрать лист, но Джексон проворно выдёргивает рисунок из его пальцев в последний момент и, забыв про свою ногу, вскакивает с места. — Он тебе даже не нужен, в чем проблема? — спрашивает, подняв лист высоко над головой. Толка от этого мало, Джебом всё равно его выше, ему даже не приходится встать на носки, чтобы вцепиться в свободный край. — Не хочу, чтобы он у тебя был. Джебом сжимает пальцы, бумага комкается с глухим звуком. Джексон отводит резко руку назад, балансирует на одной ноге и заваливается немного, боясь рухнуть на кровать позади, он цепляется рефлекторно за Джебома напротив. Ладонь ложится аккурат на голую поясницу между поясом джинс и задравшейся футболкой, холодная кожа под рукой быстро покрывается мурашками. Джебом подаётся вперёд сначала, уходя от прикосновения горячей ладони, а потом, почти ткнувшись носом Джексону в скулу, резко дёргается в обратную сторону. Рисунок над головой трещит и рвётся, Джексон опускает руку вниз со своим куском и зло смотрит на такого же сердитого Джебома перед ним. Они опять слишком близко, и можно даже рассмотреть шелушащийся после солнечного ожога нос и темные родинки на лице, их больше, чем Джексон привык видеть на расстоянии. Не очень трезвый, он почему-то решает, что самое время их пересчитать, и когда Джебом ещё раз пытается шагнуть назад, только крепче перехватывает его поперек спины. — Неудачная шутка, озвученная дважды, раздражает в два раза сильнее, — зачем-то говорит Джебом и пихает его в грудь. До Джексона с опозданием доходит, что в тот раз — перед тем, как получить в глаз — он сказал, что просто пошутил. — Пусти меня. Джексон не сдвигается с места. Он, выходит, оскорбил его тогда словами. Не действием. — Джексон, — Джебома всего передёргивает, когда он проводит ему большим пальцем по выпирающим позвонкам, — что тебе от меня надо? — Не знаю, — Джексон убирает все-таки руку и плюхается на кровать. Джебом подбирает с пола остатки рисунка, подхватывает пакет и уходит, оставив дверь настежь раскрытой.