Бамбук и слива

Why must I decide about tomorrow, today? How should I know what tomorrow will bring? My path and my dreams are fading If I could turn back time and see my future I would know which way to go I would know where my path is Tomorrow, Today JJ-Project

Вся его жизнь видится ему чередой неправильных решений и неверно сделанных поворотов на каждой её развилке. Можно было бы бесконечно перекладывать ответственность на кого-то другого, винить в его неудачах расположение звезд в момент рождения, но туда, где он сейчас оказался, он пришел своими ногами. Сам. Обложенный со всех сторон рисунками и пестрыми холстами Джебом как никогда испытывает необходимость отмотать время назад и ни за что не подавать документы на факультет изобразительных искусств. Это было очередной ошибкой, в которой ему некого винить. Впервые это чувство появляется сразу же после первого просмотра, когда хмурые преподаватели его не ругали, но и не хвалили, они бесстрастно скользили глазами по его работам и выставляли ничего не значащие для него баллы. Среди студентов их курса, понимает тогда Джебом, он не выделяется ни в плохом, ни в хорошем смысле. Он просто по-прежнему никакой. Сидя сейчас на полу кухни, он отчего-то как никогда ярко вспоминает тот момент, когда увидел себя в списках студентов. Недоумение. Разочарование. Страх. Вот что он чувствовал, стоя в тесном коридоре, заполненном такими же желторотыми вчерашними школьниками. Где-то глубоко внутри он не хотел, чтобы его имя там было. Потому что, наверное, уже тогда знал, что не художник. Сыльги называет это арт-блоком, когда Джебом снова портит свою курсовую. Джебом называет это отсутствием таланта. Холст тонет каждый раз под толстым слоем краски и вздувается. Сыльги замечает, что он торопится, не дает краске закрепиться, Джебом знает, что холст гибнет, потому что сам он захлебывается своими чувствами, а его голова забита абсолютно другим. “Рисуй, что нравится”, — пишет ему Сыльги в ночь перед просмотром. Джебом смотрит в окно, за которым сгорает еще один его бесполезно прожитый день, и сгорает вместе с ним. Стволы бамбука вырастают сами собой на длинном листе рисовой бумаги, небрежно разложенном прямо на полу. Бамбук крепкий, прямой, и надежный, его может согнуть ветер, буря и дождь, но он никогда не сломается. Он — настоящий пример мужества и выносливости. Он — идеальный. Чёрные линии складываются в тонкие длинные листья, скалистые горы в свете утреннего солнца и в выученные на занятиях китайской каллиграфии иероглифы “Красота” и “Рассвет”. Джебом ложится рядом с рисунком, бросив кисть мимо банки с водой, и чувствует себя выпотрошенным и сломленным. — Это не мое дело, но не лежи на полу. На улице минус, а с балкона тянет, застудишься. Первым порывом Джебом хочет перевернуть лист с рисунком, да и вообще кинуться собирать всё, что на виду. А потом вдруг понимает, что это уже не важно, сама необходимость прятаться кажется нелепой на фоне других вещей вроде собственной бестолковости и непригодности. — Хён? — заспанный Джексон присаживается на корточки рядом, Джебом слышит сильный запах стирального порошка, которым тот стирает свое постельное бельё, и шмыгает носом, — ты что, плачешь? — Нет, — Джебом трёт чешущиеся от усталости глаза и садится, — иди спать. — Я уже проснулся, ты опять просидел до утра, — он долго разглядывает рисунок, тянется, чтобы провести по линиям пальцами, но в последний момент соображает, что тушь ещё не высохла, — красиво получилось. Мне в детстве говорили, что я должен быть как бамбук, ну, знаешь, гибким и стойким в любых ситуациях. — Ты преуспел, — Джебом подбирает кисть, оставившую длинный черный след на полу, — во всем. Джексон зевает и приглаживает торчащие во все стороны волосы. Кажется, ему неловко от его слов, но приятно. — Ты всё закончил? — он вертит головой, пытаясь объять весь творческий хаос, который Джебом устроил за ночь, — может, помочь? Я видел, как Джинён вчера клеил тебе рамки на картон, я тоже могу. — Просто не трогай ничего. До итогового просмотра остаётся всего ничего, до конца года тоже, а у него и правда не всё закончено. Джебом любит делать всё на максимум, до конца, поэтому он быстро собирает всё по папкам, аккуратно скручивает высохший лист с бамбуком и отмывает пол от клея и красок, пока Джексон продолжает топтаться рядом с не зашторенным окном, встречая рассвет. Вытерев руки, Джебом, словно продолжая разгребать созданный им же беспорядок, подходит к взромоздившемуся только что на стол Джексону, кладёт руки ему на сонное лицо и, крепко зажмурившись, целует. Обычное касание губ вначале вызывает в голове целый шторм эмоций, а потом — полный штиль. Спокойствие и умиротворение растекаются по до предела натянутым последний год нервам и делают его легким и расслабленным. Джебом отстраняется и отнимает ледяные ладони. У Джексона напротив глаза падающего с крыши человека. — Я всё закончил.