Бывшие

Ей хотелось ему врезать. Врезать по его невозмутимой, красивой физиономии. Стереть с лица сексуальную улыбку. До одури. Со всей дури. Костяшки правой руки невыносимо чесались. Ей невыносимо хотелось ему врезать. — Сакура! — Ино хлопнула ладонью по столу, привлекая внимание подруги. Проходящая мимо официантка, вздрогнув, обернулась, оглядывая девушек с укором. — Да, я слушаю, — пробормотала Сакура, кивнув официантке, что все в порядке. — Ты не могла бы вести себя тише? — шикнула она, повернувшись к подруге. — А ты не могла бы не витать в облаках? — передразнила Ино. — Такое чувство, что я чего-то не знаю. И мне это не нравится. Хотя я могла бы узнать все другим способом, — блондинка постучала себя по виску указательным пальцем. — Ино, я не знаю чего ты ждешь. Это было мое решение. Возможно, я немного переборщила, конечно, но… Он мог остановить меня, — Сакура покачала головой. — Не знаю. Сказать, что любит, что никуда не отпустит. — Или трахнуть, — усмехнулась Яманака, наблюдая, как зарделись щеки подруги. В точку. — Слушай, мужики же думают не так, как мы. Им не надо говорить загадками, авось поймет. Например, я Саю всегда четко излагаю свои желания. Когда хочу, чтобы он меня обнял или чего-нибудь сладенького. — Я так не могу, — пожала плечами Сакура, вздыхая. — В последнее время все как-то не ладится. — Ага, у тебя в голове, — Ино закатила глаза. Все-таки, лобастая, не зря лобастая — непрошибаемая, — подумала она, и добавила вслух: — Давай так, вы поговорите, а потом ты порвешь бумаги на развод, окей? Эх, дура ты, Сакура. Сакура только кивнула и отвернулась к окну; глаза предательски защипало. Дура. Дура, потому что все так закончилось. Дура, потому что все еще до боли в сердце его любила. Дура, что влюбилась в него. Она даже не могла вспомнить, когда все это началось. Когда вдруг стала смотреть на него другими глазами. Не глазами ученицы. Не глазами подчиненной. Не глазами его медика. Влюбленными глазами. Их история началась, наверное, незадолго до ухода Учихи из деревни. Возможно, именно поэтому мягкое касание его пальцев к широкому лбу осталось незамеченным девичьим сердцем. Пока лучшие друзья зализывали раны в госпитале, попутно периодически нанося друг другу новые увечья, Сакура, как и многие, занималась возрождением Конохи. И так уж случилось, что единственным близким человеком остался бывший учитель. Мелкие поручение Пятой, небольшие миссии, длительные походы, несущие под собой политическую подоплеку — Какаши всегда был рядом. Он и его свора. Сакура и не заметила, как он стал заполнять собой пространство. Не физически, конечно. Метафорично. Он был с ней утром, когда она не могла решить, что съесть на завтрак и представляла что бы выбрал он. Был с ней днем, когда она утирала со щек слезы, задыхаясь от очередной уморительной шутки Ино, и горела желанием поделиться с ним, увидеть его улыбку. А так же вечером, когда она, умиротворённая и закутанная в плед, расположившись у открытого окна с теплым чаем в руках, согревалась мыслями о нем и минувшей совместной миссии. Это не произошло по щелчку пальцев. Она не проснулась однажды утром влюбленная — он медленно, но верно входил в ее жизнь. Медленно заполнил ее собой. В первый раз, Сакура подумала, что у нее кишечный грипп. Тот жаркий летний полдень затянуло грозовыми тучами и густым ароматом благодатного дождя. Темные коридоры полуразрушенного штаба съедали редких, наполненных пылью солнечных зайчиков тусклым светом масляных ламп. Куноичи вытерла со лба выступившую испарину, тяжело вздыхая. Она и сама не понимала, почему вдруг повелась на подначки Яманака и решилась принести бывшему сенсею обед на работу. Ино с Саем встречались уже месяц, и прилипшая к лицу подруги широкая улыбка, больно слепила Сакуре глаза и раздражала — бывший возлюбленный разбил ей сердце, в прямом смысле слова, а нового пока не нашлось. Куноичи оттянула пальцем, ставший вдруг тугим воротник безрукавки и толкнула дверь. В общаке было душно и громко. Пара стареньких диванчиков, чудом выживших после Пейна и войны, пара хлипких деревянных письменных столов и таких же стульев в пару к ним, а так же одинокая люминесцентная лампа, освещающая комнату в силу своих покрытых вековым слоем пыли возможностей. Шесть пар глаз повернулись в ее сторону. Однако, заметила она только один взгляд. Прямой, спокойный, но теплый. Так тлеют угли в полночной тишине. — Я принесла вам подарок, Какаши-сенсей, — уголки ее губ дрогнули, приподнимаясь в улыбке, а живот свело легкой судорогой, едва заметной. Но только не одному из лучших ирьёнинов деревни. Он улыбнулся ей в ответ, приподнимаясь с дивана под заливистое улюлюканье коллег, и, убрав руки в карманы, подошел. Ей было душно. Бенто чуть вибрировал в одеревеневших пальцах. Сакура сглотнула вязкую слюну и вытянула руки перед собой, практически упираясь обернутым в пекарской пергамент контейнером в грудь Какаши. — Спасибо, — его пальцы осторожно коснулись ее, перехватывая бенто, и их взгляды вновь встретились. Кишечник в животе судорожно сжался, подгоняя за собой желудок, и Сакуру прошиб холодный пот. Его пальцы были горячими, как и ее щеки. Он смотрел так открыто, и ей казалось, что угли тлеют уже у нее в груди. Тогда, выдавив из себя пожелания приятного аппетита и улыбку, она позорно сбежала. А позже вечером, пыталась вспомнить что такого съела на завтрак. Щеки все так же горели. Во второй раз, Сакура поняла, что она все-таки безнадежна. Ясный теплый вечер сулил приятную мышцам тренировку, а организованная Наруто вечеринка отсутствие посторонних глаз — полигон должен был быть полностью в ее единоличном распоряжении. Однако. Сакура часто видела бывшего сенсея в бою. На протяжении стольких лет, они бок о бок сражались, выполняя миссии или же защищая целый мир. Однако. Иногда она видела, как он тренируется. Даже помогала, играя роль дополнительного балласта, или же как спарринг-партнер. Ее тайдзюцу был хорош. Его — великолепен. Однако. Редко она видела его полуобнаженным. В основном штопая раны, на исходе собственной чакры. И единожды, когда решили искупаться — солнце палило нещадно, а вода в реке была такая прозрачная. Тем не менее. Однако. Она никогда не видела его таким. Чувствуя толику сожаления, что ее планам не суждено сбыться, Сакура села на траву и скрыла чакру. В груди теплился огонек надежды, что тайчо не успел ее заметить. Слабый, но все же. Подперев рукой подбородок, она внимательно следила за каждым его движением, с удивительным для себя воодушевлением отмечая красоту мужской фигуры — жилистые руки, рельефный торс, крепкая спина. Мышцы играли в лучах заходящего солнца, а она не могла перестать смотреть. Сакура скользила взглядом по его обнаженной груди, прессу, чувствуя легкую эйфорию. Она облизала пересохшие губы и медленно выдохнула — низ живота наполнился тянущим теплом. Сердце забилось быстрее, ломая дыхание и разгоняя кровь, которая тут же прилила к щекам, губам и клитору. Сакура мысленно выругалась, опускаясь лбом на сложенные на коленях руки, и беззвучно простонала. Какого черта? Когда попытка успокоиться не увенчалась успехом, в страхе потерять контроль над чакрой и быть обнаруженной, куноичи беззвучно скрылась. Дома, лежа в сбитой постели, Сакура поняла, что она безнадежна. Позже, плетясь на подрагивающих после оглушительной разрядки ногах в душ, Сакура подумала, что с этим нужно что-то делать. В третий раз, Сакура решила, что ей просто показалось. Плановый медосмотр являлся обязательной процедурой у задействованных на службе шиноби. Зависимость между качеством пройденной медкомиссии и рангом миссии носила прямой характер. А чем выше ранг, тем выше оплата. Поэтому к проверке пройденных комиссий Пятая подходила с особой щепетильностью, гордо переложив ответственное дело на хрупкие плечи лучшей ученицы. Сакура не любила осень. Хмурое небо за окном ее кабинета в госпитале, где куноичи буквально жила последние дней, вот-вот грозило разразиться дождем и прохладой, но, словно насмехаясь, продолжало нещадно морить жителей деревни душным воспоминанием августа. Сакура обреченно вздохнула и, закусив губу, уставилась в едва ли заполненную мед карту. Небо казалось таким же беспросветным, как и ее жизнь. Медосмотры, госпиталь, Какаши Хатаке… И если шиноби, снующие каждый час в ее кабинет, рано или поздно закончатся, то ситуация с бывшим сенсеем не внушала надежды на скорое прояснение. С инцидента на полигоне не прошло и недели, а Сакура так и не смогла выяснить, когда же в теплые дружеские чувства просочились похоть и страсть. Она находила его сексуальным. Даже сейчас — когда он сидел на соседнем стуле в ее кабинете на плановом медосмотре. Вновь полуобнаженный. Вновь смотрел в глаза. Разве что как-то нервно. Сакура воткнула в уши оливы и прижала акустическую головку стетоскопа к груди Какаши. Двинула рукой чуть левее и обратно. И ошеломленно распахнула глаза. Тахикардия? Или же? Отложив в сторону прибор, Сакура наклонилась, прижимаясь ухом к горячей мужской груди, в надежде подтвердить волнительную догадку. И улыбнулась, почувствовав как Какаши едва заметно вздрогнул, задержав дыхание, а его сердце забилось чаще. Отпрянув от бывшего сенсея, куноичи начеркала пару заметок в карте и, бросив короткое «Никуда не уходи», выпорхнула из кабинета. Прислонившись спиной к закрывшейся двери, Сакура счастливо улыбнулась — переменам и залившему коридор солнцу. Ей не показалось. Позже она научилась не сомневаться. Ни в себе, ни в нем, ни в их отношениях. Даже, когда смущенная мялась на его пороге. Когда со всей присущей ей женственностью и грацией прогибалась в пояснице, зная, надеясь, что он смотрит. Когда дрожала, ловя губами его губы, и прижималась крепче. Когда дула щеки, настаивая, что ее квартира просторнее. Когда не могла уснуть, потому что заснуть без его объятий не представлялось возможным. Когда ворчала поднятому стульчаку, выдавливая подсохшую зубную пасту на щетку. Или же, когда, ошарашенная, кивала головой, протягивая левую руку, а потом визжа прыгала ему на шею и целовала везде, куда могла дотянуться губами. Бывший сенсей. Бывший капитан. Будущий муж. С того момента, Сакура стала ждать каких-либо изменений. В отношении к ней или в быту. Казалось, вот он — прогресс, однако ничего не происходило. Не изменилась ее любовь к нему. Не изменились поцелуи. Какаши был все так же нежен и мил. Разве что секс стал реже. Все так же грел собой по ночам. Разве что все чаще спиной. Все так же был спокоен. Разве что все глубже зарывался носом в книгу. Разве что изменился он. Но никак не она.