Победа выбора

Снейп проигнорировал вопрос о мече и диадеме, так же молча, не отрываясь, гипнотизируя Гарри неподвижным взглядом. Ладно хоть быстрая тень брезгливой жалости пропала с черной непроницаемой радужки и скорбном изгибе рта.       — Поттер, — отмер Снейп, говоря медленно, словно подыскивая слова для буйного идиота. — Мне нужен камень. На время. Обещаю, я сразу его вам верну.       — Решили, перед возможной смертью, покаяться моей матери в грехах, сэр? — откровенно нервозно хохотнул Гарри, кончиком ботинка отправляя в полет очередную шишку.       Он знал, что не следовало злить, возможно, единственного надёжного союзника, но ничего не мог с собой поделать.       После возвращения любое давление, любая зависимость от кого-то, стала для него чем-то вроде навязчивой паранойи, каждый раз вызывая острый приступ гнева.       Он уже не хотел, не мог быть простой пешкой в игре, хоть и понимал, что не дотягивает до более весомой фигуры.        Гарри с горечью осознал, что, не смотря на многолетние уверения старика о избранности и важной миссии, сам по себе он ничего не стоил.       Другие боролись, погибали и сражались сейчас, там, где-то в большом мире. И любой из орденцев мог найти и уничтожить крестражи, если бы Дамблдор их посвятил в это дело.       А Гарри… Он всегда, с самого начала, пытался честно убедить всех, что он — Гарри… просто Гарри. Но все вокруг, особенно директор, уверяли его, что он что-то из себя представляет — фигуру настолько ценную и значимую в борьбе света, что без него магический мир обречен.       Сам он не особо верил в миссию и собственную избранность. Но ежегодно влипая в приключения, всегда один на один встречаясь с многоликим Лордом и его приспешниками, чудесным образом выбирался из смертельных ловушек живым и относительно здоровым.       И это со временем вселило в него уверенность, что, благодаря магии жертвы матери, он действительно обладает какой-то неизвестной силой. Не физической или магической, и даже не силой любви, как утверждал Дамблдор. Но чем-то иным — уникальным, чего нет у Волдеморта.       И, хоть он никому и никогда бы не признался, ему нравилось быть избранным, нравилось побеждать. Быть кем-то особенным, а не — просто Гарри…       А оказалось, что он только и должен был, что дотянуть до нужного момента, чтобы вовремя и с пользой для всех сдохнуть от руки Лорда. Вот тебе и вся сила…       — Вы ошиблись, Поттер, — отмер Снейп, казалось, ничуть не разозлившись. — Я хочу сам поговорить с Дамблдором и уточнить некоторые моменты.       — А как же портрет, сэр? — из чистого упрямства спросил Гарри, уже зная, что отдаст Снейпу и камень, и мантию, и все что угодно, лишь бы тот помог и не допустил все эти смерти.       — Портрет — это всего-лишь слепок памяти, Поттер, — ответил Снейп. — А мне требуется уточнить у Дамблдора кое-какие детали, которые, по молодости и неопытности, вы могли истолковать по-другому. Я не собираюсь снова играть в темную, и рисковать собой основываясь только на ваших домыслах, — с ехидной улыбкой и чуть насмешливо прищурился он.       — Хорошо, сэр, — кивнул Гарри, роясь в мешочке. — Вот, возьмите. Его нужно сжать в ладони и представить того, кого нужно призвать. Но призыв, похоже, жрет много сил. По крайней мере, я чувствовал себя уставшим после разговора с Дамблдором… А мне пока что делать, сэр? Уйти?       — Нет, постойте тут, так, чтобы я вас видел, — отрывисто ответил Снейп, в свете Люмоса жадно разглядывая камень на ладони, — разговор не продлится долго.       И он быстрым кивком указав Гарри на проплешину возле самого ствола дерева, сам немного отступил на поляну и накинул чары тишины.       Теперь Гарри ничего не слышал, и просто стоял, опершись спиной на обледенелую шершавую кору.       Со стороны общение с «призванным из-за грани» смотрелось забавно.        Гарри не видел Дамблдора — призванный виден только для призывающего — это он понял ещё тогда, в лесу, когда шел на смерть. И Снейп, после нескольких минут презрительных, а потом и злобных гримас и отрывистых фраз, в свете Люмоса, как в прицеле софита, смотрелся весьма комично, если честно — полным психом, разговаривая словно сам с собой, особенно, когда вконец разозлился и вовсе сорвался с катушек.        Тряс сальными патлами, орал так, что капельки слюны разлетались вокруг, махал руками… Ну — чисто истеричка.       Короче, со стороны казалось, что Снейп помешался. И Гарри, давя вырывающийся хохот, несмотря на усилия то и дело фыркал от смеха, радуясь, что этот упырь ярится не на него. Хотя и немного опасался, что разозленный мужик, как потревоженная змея, после накинется и на него тоже.       Разговор несколько затянулся, настолько, что Гарри уже устал хихикать и уже со скучающим видом наблюдал приевшееся шоу.       Наконец, Снейп горделиво выпрямился, как-то особенно надменно тряхнул головой, и, сжав в ладони камень, резким взмахом палочки убрал чары.       — Возьмите, Поттер, — коротко и раздраженно выплюнул он, подойдя к Гарри и протягивая руку.       Выглядел мужчина потрепанным, как после хорошей драки, а бледная кожа казалась еще белее на фоне уродливых красных пятен выступивших на щеках. — Но, пожалуй, мне понадобится связаться с Дамблдором еще раз или два.       — Тогда возьмите его себе, сэр, он мне не особо нужен. Отдадите, потом, — великодушно предложил Гарри, возвращая камень удивленному Снейпу. И не сдержал смешка. — Обалдеть, сэр! Вот это было зрелище… А я еще пенял на банку с тараканами…       — Умолкните, Поттер. И не испытываете моего терпения, — беззлобно окоротил Снейп, бросив на Гарри хмурый взгляд и пряча камень в карман. Но, видимо, на полноценную выволочку сил у него не осталось, хоть он наверняка уже жалел, что не отправил Поттера в палатку, подальше от зрелища. — Встретимся через два дня на этом же месте, в это же время. Прощайте…       — Как это прощайте, сэр? — торопливо  вскинулся Гарри, преграждая Снейпу дорогу. — А меч? А диадема?       — Я сказал через два дня, Поттер, — недовольно отчеканил Снейп и скривился. — Что из моих слов вам не понятно?       — Да ничего! — разозлился Гарри и дал волю возмущению. — Я рассказал вам все, что узнал. А вы, похоже, собираетесь как и Дамблдор меня игнорировать? Тогда не пойти ли вам к черту, сэр? Обойдусь и без вашей помощи! А то и вовсе уеду подальше отсюда, пока вы сами с крестражами не решите. Пришлете мне потом весточку, чтобы я вернулся и исполнил свое предназначение, — сдох от руки вашего Лорда!       — Это называется шантаж, Поттер, — иронично усмехнулся Снейп и, неожиданно, смягчил тон. — Через два дня я вернусь, и вы все узнаете. Обещаю. Не переживайте, вам еще выпадет шанс побыть героем. Я вовсе не желаю присваивать себе лавры Избранного — они ваши. А пока сидите тихо и не покидайте защитные чары палатки.       И Снейп без промедления сделал шаг в сторону и исчез в аппарационной воронке, не дав Гарри возможности возразить.       — Вот ведь упырь! — с чувством выдохнул Гарри и медленно поплелся к поляне.       Несмотря на более чем бесполезную встречу, расстроенным он не выглядел. Снейп был неприятным злобным типом, но чего от него не отнять — слово свое всегда держал. И Гарри не сомневался, что скоро получит ответы на вопросы.       — Ну, что? Как прошла ваша встреча, Гарри? — с порога накинулась на него взволнованная Гермиона. — Профессор нам поможет? Он принес меч?       — Он его не принес. Сказал, что ему нужно время чтобы решить какие-то вопросы. Попросил у меня камень, и, похоже, вытряс из Дамблдора душу. А я только замерз как собака, пока они говорили, — передернулся от озноба Гарри, только сейчас ощутив, что ужасно продрог. — Снейп обещал вернуться через два дня, и приказал не покидать палатку и сидеть тихо.       — Хорошо, — с откровенным облегчением выдохнула Гермиона, хлопоча по кухне. — Я имею в виду, хорошо, что он нам поможет, — пояснила она, словив от Гарри вопросительный взгляд, и подвигая ему тарелку с печеньем и исходящую парком чашку. — Все же, крестражи — это очень темная магия. А вдруг на других крестражах будет защита подобная той, что и на кольце? Если даже директор Дамблдор не устоял перед проклятьем…       — Ну да, — фыркнул от смеха в чашку Гарри, облившись какао, — Снейпа, если что, не жалко. Да шучу я, шучу, — увернулся он от протестующего вопля и подзатыльника возмущенной подруги.       Остаток вечера они смеялись, шутили и дурачились — в душах расцвела надежда, а на сердцах царила легкость. Теперь будущее уже не казалось таким мрачным, где каждый их поступок, от страха ошибиться, был полон зловещих предзнаменований, подобно пророчествам скорой смерти от Треллони.       К ночи они и вовсе оживились — Гарри, неожиданно поймал волну «поттеровского дозора». Эфир длился всего семь минут, но это были первые вести из большого мира.       Орденцы сорвали рейд на маггловскую деревню и ранили несколько «пожиранцев». Переправили и спрятали в надежном месте три семьи магов с неподходящей для новой власти родословной.        Амбридж, прогуливаясь на Косой аллее, прикупила безобидную декоративную фарфоровую тарелочку с котятами, и получила отсроченное проклятье. И теперь бедолага отрастила хвост и уши, обросла шерстью, напрочь подзабыла человеческую речь, и была помещена в Мунго.       Гарри показалось, что он узнал карающую руку близнецов Уизли, и, смеясь заметил, что с внешностью Амбридж лучше быть кошкой, чем оставаться жабой. Гермиона, на его высказывание, бросила в его сторону укоряющий взгляд, но явно с ним согласилась, и даже посмеялась, хотя и не одобряла таких жестоких шуток.       Но Гарри знал, что его подруге было далеко до паиньки, но воспитание не давало ей правдиво высказываться вслух о многих вещах, как и нарушить правила она могла только под воздействием сильных эмоций. Он все еще помнил беднягу Невилла, ставшего на пути этой ведьмы, атаку желтых птичек на ветреного Рона, и слово — ябеда, из прыщей на лице бедолаги Мариэтты Эджком. Интересно, а их уже сумели свести?..       В общем, после азартного обсуждения новостей этого насыщенного событиями дня, они оба все не могли успокоиться.        Бегущее по венам веселое оживление подстегивало жажду деятельности в подуставших от однообразного безделья молодых организмах. И сна, несмотря на позднее время, не было ни в одном глазу.       Спор, по поводу того, кто будет дежурить первым, обещал затянуться, но жребий, на котором настояла Гермиона, выпал ей, и девушка гордо удалилась на свой пост.       Но Гарри, безуспешно ворочаясь в постели, то и дело, озаренный какой-то новой идеей, вскакивал, и мчался к подруге, спеша поделиться ускользающей мыслью.       Это запускало виток новых идей и разговоров, и в итоге, было принято решение уйти в палатку и продолжить обсуждение в тепле.       Когда догадки по поводу того — что такого особенного сказал Дамблдор Снейпу, что тому понадобилось время? — иссякли, разговор незаметно перешел на них самих. Но сначала они вспомнили Отряд Дамблдора, время учебы, экзамены… И опять немного поспорили, теперь уже по какому-то вопросу о законах трансфигурации.       — И все же, ты такой неуч, Гарри, — закатила глаза Гермиона, прежде чем включить учителя, — удивительно, что у тебя «выше ожидаемого» по этому предмету. И чем ты только слушал на уроке?       — Ммм — ушами? — лукаво улыбнулся Гарри и добавил примирительным тоном. — Но мои уши всегда находили информацию поинтересней скучных формул и заумных объяснений. Думаю, я, скорее всего, практик. Мне нравится видеть результат преображения и заклинания, и не обязательно знать, благодаря чему они получились.       — Но это не научный подход, — откровенно возмутилась Гермиона.       — Не всем дано быть учеными, Гермиона, — подмигнул Гарри, — как, впрочем, и не всем дано естественно и легко управлять полетом метлы и побеждать в Квиддиче.        Гермиона смутилась и покраснела, сначала от похвалы, а потом и от досады — она не любила летать и держалась на метле довольно посредственно. И девушка поспешила сменить тему. Но искусство преображения все еще занимало ее мысли, и она попыталась объяснить Гарри красоту формул превращения, как она их видела сама.       Но все закончилось тем, что проверяя свойства измененного вещества на практике, они оба слегка опьянели, когда она пыталась уверить Гарри, что ром наколдованный из воды, попадая в организм теряет свойства и превращается обратно в воду, так как формула разрушается.       Оказалось, что свойства теряются частично, вернее, эффект держится около пяти минут прежде чем формула окончательно распадется, и небольшое постоянное опьянение можно поддерживать, каждые четыре минуты делая очередной глоток. Это заметно разнообразило их ночные посиделки, а доверительная атмосфера располагала к откровенности.       Гермиона упомянула какую-то прочитанную недавно книгу, а Гарри, неожиданно вспомнил, что летом, у Дурслей, ее читал, чем очень удивил подругу. Оказалось, что он читал многое из того, что читала сама Гермиона. Даже любимые детские книги у обоих были одинаковыми.       — Я всегда хотел быть Томом Сойером, — с нотками ностальгии признался Гарри. — Мне казалось, что мы похожи, только вот с теткой ему повезло куда больше моего. А какие приключения у него были…       — Можно подумать, что у тебя их случилось меньше, Гарри, — насмешливо фыркнула Гермиона. — Но если честно… Родители не могли уделять мне много времени из-за дел в клинике, и я с утра до их прихода домой проводила в кабинете отца — его дед и отец собрали огромную библиотеку. И я тоже обожала эту книгу. И не знала, чего хочу больше — быть похожей на Бекки, которая в то время казалась мне настоящей принцессой, или пережить такие же приключения, какие выпали мальчишкам.       — Тогда наши желания сбылись, — насмешливо фыркнул Гарри, делая очередной глоток. — Я тоже перечитал всю школьную библиотеку младшей школы. Тетка не давала мне сидеть без дела, и всегда загружала работой, стоило мне вернуться домой. Так что я сидел в читальном зале до пяти, пока библиотекарь, гремя ключами, не прогоняла меня домой. А позже, когда уже пошел в Хогвартс, я тайком таскал книги из шкафа Дурслей, когда не мог заснуть, или когда было еще рано спать — они запрещали мне слоняться по дому и загоняли в комнату сразу после ужина. Так что я перечитал все, от — «делопроизводство» и « трудовой кодекс» Дурсля, до «цветоводство графства» и «большой кулинарной книги» тети Петуньи.       — Странно, что тебя тогда совсем не интересуют магические учебники, — обронила Гермиона, коротко пригубив свою кружку. — Мне приходилось постоянно напоминать, чтобы вы с… Роном, принялись за уроки. А в библиотеку вас было не заманить и шоколадной лягушкой.       — Ничего удивительного, — немного раздраженно отмахнулся Гарри, которому перестал нравиться разговор. — Просто магические книги отстой. Одна заумная муть, кроме тех, что про мифических тварей. Я вовсе не так представлял себе волшебные науки, разве что Чары… А Зелья и вовсе полный кошмар. Закупорить смерть может и неплохая идея, но если посмотреть на всю эту гадость, что идет в состав, и бессмертия не захочешь. Такое только Снейпу и понравится. Не удивительно, то Лорд воскрес таким уродом…       Обычно они не поднимали эту тему — лорд слишком ужасал Гермиону, что уж говорить о Гарри, который видел его возрождение. Но сегодня, страх немного отступил, и посмеяться над ним вышло у Гарри само собой. И даже Гермиона привычно не вздрогнула от упоминания неназываемого и посмеялась вместе с Гарри.       К утру они оба выдохлись от разговоров, а глаза слипались от усталости.       Гермиона, после вялого спора отправилась спать, а Гарри ушел караулить. Но ничего не помешало и ему сладко выспаться сидя на низком табурете в тепле кокона из одеял. И пока он засыпал, ласковая грустная улыбка не сходила с его губ.       Эта длинная зимняя ночь прошла быстро, оставив после себя множество приятных воспоминаний и откровений, свидетельствующих о еще большем доверии и близости, возникших между ним и Гермионой.       Они неожиданно обнаружили в себе невероятное сходство. Оба, хоть и являлись магами, любили и понимали все маггловское, ровно и спокойно к нему относились.       Оба были одиноки и непоняты в своих семьях. Гермиона потому, хоть родители ее очень любили и с искреннем нетерпением ждали дочь на каникулы, они не могли уделять ей больше времени, чем позволяли дела в клинике. Не могли порадоваться ее школьными достижениями в полной мере, как хвастались и гордились успехами своих детей их друзья и знакомые.       И эта пропасть непонимания между родителями и Гермионой ширилась с каждым годом. Все меньше у них оставалось общих интересов и тем для разговора.       Кроме естественной любви родителей к ребенку, и дочери к родителям, их объединял только совместный быт. Да и то последние годы Гермиона предпочитала гостить в магическом мире — тратить время, чтобы бесцельно слоняться по дому, вместо того, чтобы практиковаться в колдовстве, было откровенно жаль. . К тому же, Гермиона не могла исполнить мечту родителей стать врачом, а потом и перенять управление клиникой. Ее ждала своя судьба в магическом мире, о которой она даже не могла сказать родным людям.       Гарри тоже был одинок. Чужой раздражающий всех подкидыш в доме тетки. Он иногда думал, что не будь он магом, возможно они бы поладили. Но Дурсли слишком боялись магии, чтобы спокойно и равнодушно воспринимать племянника, особенно теперь, когда он большую часть года изучает в своей школе для колдунов как проклясть и извести со свету ближнего, особенно, своих нелюбимых родственников. И только и ждет, когда вырастет и сможет безнаказанно обрушить на их головы свою злобу и черную неблагодарность.       Но и магическому миру они с Гермионой были чужими. И Гарри, не смотря на избранность, и Гермиона, несмотря на ум и старание, так и не стали этому миру своими. Не росли в этой колдовской среде, как тот же Рон, не впитывали понимание устройства и основ магического мира с молоком матери. Не жили в магических домах, и не воспринимали магию, как обыденную вещь, среди которой росли и взрослели. И не важно, что в Гарри с детства подавляли магию насилием и угрозами, а в Гермионе лаской и увещеваниями, опасаясь за ее жизнь.       В общем, этой ночью Гарри приобрел истинную драгоценность — родственную душу. И получил от Гермионы понимание, на которое не был способен даже Рон — когда-то его лучший друг, знавший о нем куда больше подруги.       И Гарри искренне надеялся, что Гермиону тоже утешили его поддержка и сочувствие к ней самой, хоть он и выразил их не особо ловко.