Сирена

Чонгук оперся о правый борт корабля, задумчиво глядя на всё отдаляющийся берег. Почему капитан решила его оставить? Хосок ей дорог? Важен? Что такого было в его взгляде, что она практически сразу сменила гнев на милость? Чонгук не знал. Он вообще ничего не знал. Он плыл в неизвестном направлении на странном корабле с кучей опасных пиратов, которые в любой момент могли его убить. Ему определенно стоило хотя бы волноваться. Но Чон не чувствовал ничего. Лишь где-то глубоко в голове играла немного волнующая его мысль о том, спаслись ли слуги в его доме. Ведь у многих были дети — смысл жизни. Они достойны были жизни. Многие из горожан были хорошими людьми, поэтому они уж точно не заслужили грабежа и разбоя, что устроили пираты сегодняшней ночью. Тяжёлые размышления прервал тот самый седой мужчина, что пару часов назад отвесил ему подзатыльник. Чон удивлëнно приподнял брови, когда понял, что старик решился к нему подойти, ведь, по меньшей мере, все остальные сторонились его и кидали озлобленные взгляды в сторону новобранца. — Парень, ты уж не серчай на команду. Не любим мы чужаков, а уж на корабль они редко попадают, — хриплый прокуренный голос разрезал тишину меж ними, точно нож. Мужчина улыбнулся снова по-доброму, как улыбаются отцы своим сыновьям. — Я и не должен сердиться. Я же нежеланный гость, свалился как снег на голову, — Чонгук посмеялся сам над собой, протягивая руку и представляясь старику. — Можешь звать меня мистер Джонс, — сипловато сказал он, но руку, протянутую ему, упорно проигнорировал. Джонс был стар, голова его была седой, она выглядела так, словно ее щедро посыпали пеплом. В уголках глаз собиралась целая паутина морщин, когда он улыбался, а на открытой шее виднелись два некрасивых шрама. Чонгук не стал на них смотреть, он лишь благоразумно отвёл взгляд, устремляя его в море. — Скажите, мистер Джонс, почему вы стали пиратом? — Чон задал вопрос смело, думая о том, что людей на такую жизнь кидает только безысходность. Безысходность, которую не преодолеть. Как у него. Совершенное отсутствие выбора. Если бы он не остался на корабле, его бы убили, а труп хладнокровно сбросили в море. Но что заставило Хосока здесь оказаться? Он ведь никогда и ни в чем не нуждался, Чонгук давал ему все. Он умолял отца, чтобы они с Хо росли, как братья. Они и росли, Хосок учился вместе с Чонгуком, одевался вместе с ним и даже спал в одной спальне. Пока не пропал. — Ох, мальчик… Никому больше не задавай этот вопрос на этом корабле. Ты не дождешься ответа, — Джонс хотел было ещё что-то сказать, пока с капитанского мостика не послышался голос Энн. — Мистер Джонс, спускайтесь в трюм, — властный голос заставил Чонгука вмиг поднять глаза на капитана. Она стояла уже в кожаном сюртуке и капитанской шляпе, гордо возвышаясь над всей командой. — Джентльмены, мы взяли курс. Теперь можете идти спать. На палубе остаётся дежурить новобранец, — с этими словами она резко развернулась на пятках и удалилась. Чон от удивления и негодования открыл рот. Что он должен был делать? Он ведь первый раз вышел в море, он сроду не знает, как должно вести себя на корабле при пиратах. Команда, с ухмылками смотря в его сторону, стала спускаться в трюм. Спустя несколько минут, не осталось практически ни души. Только странный парень с длинноватыми белыми волосами стоял у штурвала, задумчиво смотря вперёд. Но Чонгук не долго был в одиночестве. Когда все разошлись, к нему наконец-то подошёл Хосок. Чон просто был рад его видеть. Он хотел крепко обнять его и выпить хорошего виски в его особняке. Вот только незадача — они посреди моря, далеко от суши. Уже давным-давно не друзья, но и не враги. Кто же они друг другу? Может быть знакомые. Хосок для Чонгука лишь старое воспоминание, которое пора было уже давно стереть из памяти. Надо было распрощаться с прошлым, но теперь уже слишком поздно — прошлое его настигло. Вот так вот невероятно внезапно он оказался рядом со своим старым другом. — Хо, как ты здесь оказался? — сам от себя не ожидая, задал вопрос Чонгук. Он действительно хотел знать, почему Хосок ушел. Почему сбежал в тот вечер из уютного особняка и больше не вернулся в него. Вернее, Хосок вернулся, спустя 20 лет. Совершенно другой, не похожий совсем на себя. Только искорки задора все также остаются в глазах. Но Хосок другой — невероятно другой. И не стоит это отрицать. Он изменился, он вырос, он стал пиратом. Хосок больше не ведёт честную жизнь, он грабит порты и убивает людей. Хосок стал жестоким убийцей и разбойником. Его уже не вернуть. — Чонгук, если повезет, то я смогу высадить тебя в каком-нибудь порту. Оттуда ты доберешься домой. Я не хотел тащить тебя на корабль. Не хотел, — Хосок на вопрос не ответил, но слова его были такими отчаянными. Он считал себя виноватым в том, что Чонгук оказался здесь. — Так давай сбежим вместе. Заживём так, как жили прежде. Будем снова друзьями, — Чон хотел, чтобы Хосок сбежал с ним, потому что по-другому бежать Чонгук не хотел. Казалось бы, что он только-только обрёл крошечную надежду на обретение смысла жизни, но этот смысл от него медленно, но верно ускользает. Хосок растворяется в воздухе, как туман поутру. Также быстро и безвозвратно. Пират привязан к кораблю — ему не сбежать от своего капитана. — Это невозможно. Я — часть команды. Ты сбежишь, Чонгук, когда я скажу. — Почему? — с толикой злости и отчаяния спрашивает Чон. Он недоволен. Хосок не отвечает на его вопросы, которых с каждой минутой становится всё больше и больше. Что Чон должен делать? Умолять на коленях, чтобы он пошел с ним? Для этого он слишком горд. Даже чересчур горд. — Слишком много вопросов, — Хосок улыбнулся по-доброму, чтобы разрядить обстановку. Он похлопал сильной рукой Чонгука по плечу и ушел, оставив после себя только запах морской соли. Всё слишком сильно навалилось на Чона. Только вчера его жизнь была невероятно скучна, а теперь от событий, пережитых только этой ночью, голова кругом идёт. Слишком много всего того, что он должен узнать и разгадать. Слишком много тайн хранит этот корабль и Хосок. И он обязательно всё это узнает. И ни за что не сбежит с этого корабля. По крайне мере, без Хосока.

***

Стараясь прижиться на новом месте, Чонгук и не заметил, как прошла целая неделя. Она пролетела мимо него со скоростью света, забирая с собой привычный ритм жизни. Чону выделили самый дальний гамак в трюме. Он располагался в тёмном углу, здесь всегда пахло плесенью и сыростью. Пираты вообще не отличались чистоплотностью, по крайней мере, для Чонгука было дико видеть то, как люди могли месяцами не мыться в тёплой ванне. Об удобной постели тоже пришлось забыть — теперь её заменял ужасно неудобный гамак, который качался туда-сюда всю ночь. Но ко всему привыкаешь, даже к плохому. Рассматривая потолок и слушая мирный и громкий храп пиратов, Чон думал о своей нынешней жизни. Хорошего в ней было мало, но и особо плохого тоже пока не было. По крайней мере, он же жив, он дышит полной грудью морским воздухом и каждый день драит палубу под палящим солнцем. Пиратов, вроде, такая жизнь устраивает, значит, и он сможет привыкнуть. Чонгук за неделю очень загорел —изнеженная кожа не привыкла каждый день видеть палящее солнце. Его бледность была безнадежно утрачена, и теперь цвет его лица и рук был очень темным. Лицо шелушилось и чесалось от обилия морской воды кругом. Морская соль очень сушила руки и кожу. Многое Чона на этом корабле потрясло: пираты пили ром в таких количествах, что становилось страшно. Кажется, что они всегда были пьяны, а к ночи падали прямо на пол трюма и засыпали беспробудным сном. Чона поражало то, что Энн с этим ничего не делает. Здесь нет никакой дисциплины. Прямо у неё под носом напиваются как свиньи, а она и ухом в их сторону не ведёт. Однажды садовник Чона пришёл на работу пьяным, так Чонгук сразу его вышвырнул и велел больше никогда к особняку не приближаться. Впрочем, как вести себя со своими подчинёнными — это личное дело каждого. Сон явно не шёл, мешала уснуть морская качка и храп, поэтому, благоразумно решив, что ему стоит прогуляться, Чон поднялся на палубу. Ночь сегодня была холодной, далёкие звёзды мерцали сильнее обычного, а ледяной облик Луны был виден только наполовину. Чонгуку нравилось смотреть на море и небо, это можно было делать бесконечно. Такие виды завораживали и влюбляли в себя. От такого взгляда нельзя было отвести, а уж отвыкнуть — тем более. Его покой нарушил странный парень с длинными белыми волосами. Его локоны были похожи на Луну — сразу почему-то решил Чонгук. Почему он так решил? Кто знает. Волосы незнакомца развивал ветер, хоть они и были собраны в низкий хвост. Белоснежная рубаха с закатанными до локтя рукавами кое-где была заляпана бурыми пятнами. Их бы ни одна тщательная стирка не смогла убрать с ткани. Карие глаза смотрели прямо в душу, он рылся внутри Чона, искал всë то, что ему так было нужно. Пират Чонгука разгадал за секунду, раскрыл все его секреты и нашёл ответы на все вопросы, что его интересовали. Чонгук был поражён ледяным взглядом. Парень выглядел так молодо, но взгляд его говорил об обратном — он прошёл уже тысячу жизней. — Меня зовут Чон Чонгук, — Чон решил разрушить тишину первым, но незнакомец только устало посмотрел на него, и снова устремил взгляд в бескрайнее море. Чонгук уже было решил, что говорить первым на этом корабле — совершенно унизительное дело. Но незнакомец, не поворачивая в его сторону головы, лишь тихо произнес: — Юнги, — было приятно слышать чужой голос, мелодичный и слегка хрипловатый. Юнги был бы похож на аристократа, если бы не развязный вид и блеск в глазах. Как правило, блеска в глазах у аристократов сроду не было. Все они, как точные копии друг друга ходили с потухшими глазами, лишенные всякого авантюризма. В Юнги же кристалики безумства играли, Чон видел это своими глазами. — Как ты здесь оказался? — всë же решил попытать удачу Чон, хотя на ответ особо и не надеялся. На этом корабле люди с чужаками не разговаривали, а то, что Гук чужак было видно невооружённым глазом. К нему никто, кроме Хосока и мистера Джонса, не подходил, никто не разговаривал, никто даже не смотрел в его сторону. Почему? Чон не знал ответа на этот вопрос. Но часто думал о том, что пираты крайне злые. Они просто ненавидят весь мир и других людей, все воротят нос и смотрят, полными ненависти и презрения, глазами. Юнги холодно усмехнулся и впервые, пожалуй, на него посмотрел. Чон не мог прочитать по его лицу абсолютно ничего, пират его просто изучал, сканировал, старался понять что-то для себя. И, то ли он понял, то ли наоборот не смог в Чоне разобраться, взгляд его стал каким-то разочарованным и даже грустным. Мимика и действия же не выражали абсолютно ничего. Юнги был интересным человеком. Похож на каменную статую, которая никаких эмоций не выражает, и только по глазам этой статуи можно было понять, что она чувствует, о чём думает. — Чон, твой любопытный нос тебя до добра не доведёт. Мой тебе совет: как только мы посетим следующий порт — беги с этого корабля без оглядки, — прохладно сказал парень и продолжил спокойно смотреть на сине-чëрное море. В его словах не было ненависти и презрения, не было ничего. Юнги испытывал к Чонгуку, разве что, только искренне сожаление, которое почему-то выходило за все дозволенные рамки. Парень всегда старался сохранять хладнокровие — уж так его учили. Кто ж знал, что эти уроки так сильно повлияют на жизнь Мин Юнги, который чувствовать к своим-то годам так нормально и не научился. Порой, когда все пираты мирно спали в трюме, Юн думал о том, что он слишком чëрствый, даже для пирата. Он так часто избавлялся от своей чувствительности, так часто игнорировал душевную боль и свои собственные страдания, что сейчас уже толком и не помнит, какого это — чувствовать на всю катушку. Мин моргнул пару раз, смахивая белëсую пелену перед глазами. Он стал часто думать о своей жизни, хотя раньше это было для него несвойственно. — Почему вы все меня гоните? Хосок готов сам меня выкинуть отсюда. Так в чём дело? — всё упирался Чонгук. Знать причину хотелось до рези в глазах. Почему с ним так? Он ведь не против был остаться, да и Энн тоже согласилась. Так почему простые пираты его гнали в шею с их драгоценного корабля? Распылившись не на шутку, Чон аж весь покраснел, но глаза все же отвёл, памятуя, что у Юнги есть мушкетон. В эту ночь быть нашпигованным картечью совсем не хотелось, поэтому Гук всё же притих, отворачивая голову и немного отодвигаясь от пирата. — Потому что тебе можно уйти, — Гук жадно хватал каждое слово, только потому, что за этот короткий разговор он понял одно: Юнги говорит мало, но по делу. Его слова далеко не пустой звук, и смысла в парочке его слов намного больше, чем в многословных речах королей. Чуть позже они стояли плечом к плечу, смотря на великий Океан. Корабль разрезал носом слабые волны, которые точно расступались перед ним, пропуская своё любимое дитя в далёкий путь. Небо на горизонте начало светлеть — тонкая розовая полоска скоро будет разрастаться всё больше и больше, пока всё небо не станет светлым. Кто знал, сколько им ещё блуждать по бескрайним просторам моря… Кто знал. Но Чонгук, чувствуя на губах морскую соль, почему-то думал о том, что время это одно из самых прекраснейших времён его жизни.