Фрейка

      — Что там? — тревожно спрашивает Кейтилин, заглядывая через моё плечо.       Я сворачиваю письмо в трубку и передаю ей.       — Новости из Королевской Гавани, — поясняю я. — Ланнистеры одержали большую победу. Станнис разгромлен, Тиреллы примкнули к Джоффри.       Кейтилин вздыхает с явным облегчением. Боялась плохих новостей о Роббе, а на остальное ей насрать. Кейтилин не из тех, кто будет выбирать из двух зол меньшее; Джоффри и Станнис для неё одинаково плохи. Черноводная с её точки зрения — битва жабы с гадюкой. Жаба одолела, ну так что с того? Лишь бы сыночек был в безопасности.       В последнее время Кейтилин начала меня раздражать. Не то чтобы она плохо ко мне относилась, совсем наоборот: после возвращения Арьи свекровь полюбила меня как родную дочь. В этом-то и заключается проблема.       В своей прошлой жизни я не привыкла к родительской любви. Зато привыкла к свободе. Не терплю, когда мной командуют, суют нос в мои дела, или лезут с непрошеными советами.       Именно это Кейтилин и делает. Суёт нос и лезет. Я её даже не виню. Её мать умерла, когда ей было двенадцать, а брать новую жену лорд Хостер не захотел. Роль хозяйки замка досталась его дочери. Выйдя замуж и переехав в Винтерфелл, она продолжила её играть. И сейчас, вернувшись в Риверран, она пытается делать то же самое. Быть главной после мужа (или отца, или сына) для Кейтилин так же естественно, как дышать. Она не откажется от старых привычек только потому, что у её сына появилась жена.       Придётся её заставить.       Я сажусь за стол, достаю бумагу, окунаю перо в чернильницу.       — Что ты делаешь?       — Пишу письмо моему мужу.       — О чём?       — Это касается только меня и моего мужа.       Я призываю Робба скорее вернуться в Риверран, соединиться в Близнецах с Болтоном и отбить Ров Кейлин у железнорождённых. Ланнистеров и Тиреллов нам сейчас не одолеть. Аррены и Мартеллы держат нейтралитет, Станнис разбит. Следует признать, что Джоффри в ближайшее время свергнуть не удастся, а значит нужно переключиться на другие проблемы. Атака железнорождённых оказалась более серьёзной и хорошо спланированной, чем поначалу думали. Темнолесье и Ров Кейлин пали. Сир Родрик собирает в Винтерфелле войско, но один с островитянами он не справится.       Есть у меня и личный мотив. Чем меньше времени Робб проведёт в компании Джейн Вестерлинг, тем лучше. Сколько бы я ни твердила себе, что лично девушка ни в чём не виновата, что она была лишь орудием в руках своей матери, избавиться от ревности полностью мне так и не удалось. А ну как Робб и в этот раз в неё влюбится?       На мой отказ посвятить её в мои дела Кейтилин реагирует предсказуемо — возмущается.       — Я имею право знать! Я его мать!       — А спать вы тоже вместе с нами будете?       Кейтилин стремительно бледнеет и, ни слова не сказав, бросается вон из комнаты.       Хочется потереть ручки и захихикать, как вредная девчонка, но я сдерживаюсь и ограничиваюсь лёгкой ухмылкой.

***

      Робб вернулся в Риверран через две недели. Собрав всех вассалов в главном зале, он кратко рассказал о дальнейших планах — идти на Север и выбить оттуда Грейджоев — а также поблагодарил Эдмара за успешную защиту замка и за победу у Каменной Мельницы. Но в узком семейном кругу он говорит совсем иное.       Нас в комнате пятеро: Робб, Кейтилин, Эдмар, Чёрная Рыба и я. Робб обращается к Эдмару. Он произносит слова медленно и раздельно, как будто разговаривает с тупицей.       — Ланнистеры победили из-за тебя. Я велел тебе удерживать Риверран — и только. Если бы ты не остановил Тайвина на бродах, он не успел бы к Черноводной вовремя, и Станнис захватил бы столицу. Джоффри, Цареубийца, Серсея, Бес — больше половины наших врагов сейчас были бы мертвы. Станнис казнил бы их всех, сумей он победить. Но он проиграл. Из-за тебя!       — Но я не знал… я и понятия не имел…!       — Ты и не должен был знать. Ты должен был выполнить приказ. Даже моя жена понимает в военном деле больше, чем ты!       Эдмар съёживается, как от удара. Я упиваюсь заслуженным триумфом.       Не знаю, как долго продержался бы Станнис против соединённой мощи Утёса и Хайгардена, но казнить людей, которых он считает преступниками, он наверняка успел бы. Серсею — за измену королю, Джейме — за прелюбодеяние с королевой, Джоффри — за то, что он узурпатор. Тириона и Ланселя Станнис мог бы оставить в заложниках… а мог бы и не оставить. Это же Станнис. Помнящий каждую обиду и безжалостный в своей справедливости.       Но вышло иначе. Джейме возглавил оборону столицы, десять раз водил людей на вылазку и сам бился в первых рядах. Воодушевлённые его примером, золотые плащи сражались отважно. Сбежал только Пёс, испугавшийся дикого огня. Джейме даже не ранили. Тирион, подготовивший дикий огонь и спланировавший всё сражение, по сравнению со своим героическим братом оказался совершенно в тени, но тоже остался невредим. Тайвин нанёс решающий удар и занял пост десницы. Одному лишь Ланселю не повезло: получив стрелу в шею, он истёк кровью и умер. Очень удобно для Серсеи. Королева избавилась от ставшего ненужным и слишком много знающего сообщника, который вдобавок мог стать причиной размолвки между ней и её любимым Джейме. Девяносто процентов, что Ланселя убили по её приказу. Десять процентов, что его смерть действительно была случайной.       — Даже не знаю, как ты сможешь загладить свою вину.       Слова Робба словно забивают гвоздь в крышку гроба. Оперевшись подбородком на ладошку, я любуюсь зрелищем раздавленного Эдмара, затем перевожу взгляд на мужа.       — Вообще-то, — я говорю так, словно эта мысль только что пришла мне в голову, — у меня есть одна идея.       — Говори, Аликс.       — Все, наверное, помнят, что мой лорд-дедушка и леди Кейтилин договорились о двух браках между Старками и Фреями. Робб женился на мне, а Арья должна выйти замуж за одного из моих младших дядей. Но она, кажется, не очень-то этому рада. Да и её будущий муж вряд ли будет доволен столь… воинственной супругой. Так вот. Что если мы заменим один брак другим? Сир Эдмар холост, и раз уж он все равно виноват…       Эдмар горько смеётся.       — Вот, значит, как. Вот какова твоя месть. Я должен жениться на одной из ваших… дай угадаю. Она стара, уродлива и сварлива?       — Помолчи, дядя. Аликс говорит разумные вещи.       — Да, племянник, помолчи. Королева права. Ты облажался; тебе и расплачиваться.       — Спасибо, сир Бринден. Сир Эдмар, вы напрасно подозреваете меня в низменных мотивах. Я забочусь только о благе королевства и своего супруга. Фреи вовсе не так ужасны, как вам кажется. Леди Амарея молода, красива и очень дружелюбна. Единственный минус — она вдова.       — Сколько ей лет, этой твоей Амарее? — впервые подаёт голос Кейтилин.       — Семнадцать. Она моя кузина и лучшая подруга. Стать леди Риверрана — её главная мечта.       — Не сомневаюсь.       — Её первым мужем был рыцарь. Увы, их счастье длилось недолго. Амарея овдовела, когда сир Пейт погиб в неравном бою с Горой.       Кейтилин смягчается. Упоминание о первом муже Ами подействовало, как я и ожидала, хотя глупости в поступке сира Пейта было больше, чем отваги. И не больно-то Ами его любила. Вернувшись в Близнецы, она тут же бросилась в объятья Уотта и других своих любовников, а её отец от уныния ушёл в очередной запой.       — Её младший брат — один из двух воспитанников Робба в Винтерфелле. Он, его кузен и Бран с Риконом часто вместе играют.       Кейтилин смягчается ещё больше. Она не знала об этом; мейстер Лювин и сир Родрик не считали нужным упоминать о детских играх в своих письмах. Зато Уолдер Большой не упустил случая похвастаться (изрядно привирая) дружескими отношениями с братьями короля. Уолдер Малый, брат Ами, по сравнению с ним менее хитёр и более грубоват.       — Всё не так уж плохо, Эдмар, — пытается утешить она брата. — Лорд Уолдер не стал бы подсовывать тебе негодную жену; он не меньше твоего заинтересован в вашем семейном счастье и в появлении правнуков.       — Он-то, может, и заинтересован. А она?       Эдмар красноречиво смотрит в мою сторону.       — Твоя глупая вражда с моей невесткой меня утомила. Аликс — прекрасная королева; я полностью ей доверяю.       С тех пор, как я дала ей отпор, Кейтилин стала относиться ко мне заметно прохладнее, но уважения ко мне у неё прибавилось. Теперь она смотрит на меня не как на низшую, а как на равную.       Хотя вообще-то я выше. Я королева, пускай и не кричу об этом вслух.       Эдмар горячится:       — Ты доверяешь ей, а я нет! Тебя не было здесь, когда она распоряжалась моими людьми за моей спиной! Она приказала моим солдатам отбирать еду у моих же крестьян и свозить её в мой же замок!       — И была совершенно права, — вклинивается Чёрная Рыба.       — Она Фрей до мозга костей! С этой её кузиной наверняка что-нибудь не так!       Робб бьёт кулаком по столу.       — Довольно! Эдмар, ты женишься на леди Амарее. Это приказ короля!

***

      Наконец мы с Роббом одни. Вагинальным сексом мне сейчас заниматься нельзя — скоро рожать — поэтому я удовлетворяю мужа руками, а потом мы просто лежим, целуемся и гладим друг друга. Я трогаю шрам на его плече.       — Больно?       — Нет, всё уже зажило. В Крэге за мной хорошо ухаживали.       — Кто ухаживал?       Почувствовав в моём голосе ревность, Робб смущается.       — Джейн, дочь владельца замка. Она… ты только не сердись, Аликс, она довольно милая, но, клянусь, у нас с ней ничего не было. Я ни за что бы не нарушил данные мной тебе обеты.       Я верю ему. Врать Робб не умеет. Я облегчённо вздыхаю.       — Я боялась, что, пробыв столько месяцев вдали от жены, ты соблазнишься какой-нибудь красоткой. Я рада, что ошиблась.       Робб лыбится до ушей. Гладит мой живот.       — Уже скоро, да?       — Примерно через месяц. Помнишь ночь после совета, когда тебя провозгласили королём? Думаю, я забеременела как раз тогда.       Робб хмыкает.       — В тот раз ты была очень… страстной. Это корона так тебя возбуждает?       Нет, я просто радовалась, что сумела уговорить Робба обменять Джейме на Сансу. Хотя, если быть честной до конца… наверное, корона тоже немного повлияла.       — Меня возбуждаешь ты.       Нашу идиллию нарушает громкий стук в дверь. Я успеваю прикрыться одеялом, а Робб успевает натянуть штаны, прежде чем дверь распахивается и вошедший стражник начинает что-то говорить о нападении на охрану темницы и об убийстве пленников…       Грёбаный Карстарк. Испортить такой момент!

***

      Два одинаковых светлоголовых трупа лежат на полу главного зала Риверрана. Виллем и Мартин Ланнистеры, братья-близнецы. Бедный сир Киван. У него больше не осталось сыновей.       Я могла предотвратить это. Усилить охрану пленников, поговорить с Карстарком… но я слишком понадеялась на его здравомыслие, на то, что теперь, когда его наследник вне опасности и война складывается для северян более успешно, Карстарк не впадёт в отчаяние и не поставит месть выше лояльности.       Или же я просто поленилась прилагать слишком большие усилия для спасения двух совершенно чужих мне детей.       — Это месть, — глухо говорит Карстарк, несгибаемый и непримиримый. — Месть за моих сыновей, павших от руки Цареубийцы. Цареубийцы, которого ты отпустил в обмен на кучу золота.       — В обмен на мою сестру! — гневно возражает Робб.       — И кучу золота. Это ведь она всё устроила, не так ли? Твоя жена. Королева Севера, ни разу не бывавшая на Севере. Она держит тебя на поводке, словно собачонку.       А о том, что я вернула тебе сына, ты забыл?       — Вы преувеличиваете моё влияние, лорд Карстарк, — холодно говорю я.       Карстарк улыбается выщербленной улыбкой. При задержании стражники выбили ему передние зубы.       — Преувеличиваю? Ну нет. Это ведь после твоего письма наш Молодой Волк всё бросил и примчался сюда. Что ты ему написала? Что Ланнистеров не победить? Что надо договариваться с ними о мире и вернуть им заложников?       Я не удостаиваю его ответом. А вот Робба слова Карстарка, кажется, разгневали ещё больше.       — Значит, ты боялся, что заложников обменяют — и поэтому убил их?!       — Я не дурак, мальчик. После Черноводной надежды на победу нет. Мы в западне — между Ланнистерами на юге и Грейджоями на севере. Ров Кейлин пал, путь домой для нас закрыт. Война проиграна, но месть… месть всё ещё возможна.       — Я тебе не мальчик! Я…       Я крепко беру его за руку.       — Робб, подожди. Лорд Карстарк, вы потеряли веру в успех и впали в отчаяние. Но что если Ланнистеры не так сильны, как выглядят? Что если внутренние разлады окажутся для них более гибельны, чем внешние враги? Что если их час ещё настанет?       Важно вернуть ему надежду. И важно, чтобы Робб понял его мотивы и не наказывал этого отчаявшегося человека слишком сурово. Я немного рискую, выдавая своё знание канона в форме предположений, но я не сказала ничего такого, к чему не могла бы прийти путём простых размышлений. Когда я окажусь права, люди могут быть восхищены моей проницательностью, но они не будут потрясены моими колдовскими способностями.       — Их час ещё настанет, — повторяет Карстарк, как эхо. Он выглядит задумчивым.       Робб вырывает у меня руку. Звонким голосом он приказывает повесить сообщников Карстарка — простых солдат, участвовавших в нападении на тюрьму. А что касается самого Карстарка…       — Его следует оставить заложником, — говорит Чёрная Рыба. Кейтилин кивает.       — Да, — соглашаюсь я, — это наименее плохой выход из скверной ситуации.       Эдмар фыркает.       — Поверить не могу, что хоть в чём-то соглашаюсь с ней… но она права. Мы не можем позволить себе потерять Карстарков.       Лорд Карстарк остался внизу, в главном зале. Сидит и ждёт, пока наверху, в башне, решается его судьба.       Робб надевает корону, видимо стараясь выглядеть повнушительней, но вместо этого выглядит очень юным.       — Лорд Карстарк умрёт.       — Что? — я в растерянности. Почему Робб меня не послушал? — Прошу тебя, не делай этого!       Ноздри Робба раздуваются от гнева.       — Ты защищаешь этого убийцу? Я был о тебе лучшего мнения, Аликс!       — Я не говорю, что он невиновен. Он совершил преступление и должен быть наказан. Я прошу лишь о милосердии!       — Это дело чести! Убить безоружных пленников, ещё детей, убить их во сне — это подло! За свою подлость Карстарк заплатит головой!       — Пожалуйста, Робб, ты совершаешь ошибку.       — Я ему не мальчик. И не собачонка на поводке. Я король!       Король, постоянно напоминающий окружающим, что он король, недостоин им быть, говорил Тайвин Ланнистер — и в данную минуту с ним очень трудно не согласиться.