Приёмная Доктора Мастерса.

— Билл, тебе не надоело? Мастерс, только что вошедший в свой совершенно точно закрытый кабинет, подпрыгнул бы от неожиданности, если бы не обладал способностью узнавать этот голос из миллиона других. Впрочем, доктор был уверен, что эта способность совершенно точно даётся каждому, кто хотя бы раз вот так вот находит в своём закрытом и поставленном на сигнализацию кабинете скромного служащего Британского правительства, по обыкновению сидящего в кресле и покачивающего носком ботинка, одни шнурки которого стоят как это самое кресло. И, возможно, ещё ковёр. — Давина, будь добра два чая, — произнес Билл в селектор, понимая, что это всё равно глупая затея: Майкрофт будет презрительно кривить губу, привередничать по поводу сахара (если сахар будет – то о его вреде, если не будет, то о пользе), о наличии и температуре молока, о необходимых миндальных печеньях… Спустя пять минут Давина вкатила в кабинет – не преминув открыть дверь собственной пятой точкой и пятясь спиной – сервировочный столик, на котором красовались чашки, несколько молочников (с теплым, холодным и горячим молоком), сахар колотый, рассыпной, тростниковый и кристаллизованный, а также несколько аккуратных ломтиков миндального печенья. Майкрофт закатил глаза. Давина решительно сунула ему чайную ложку и так угрожающе взялась за льняную салфетку, что Биллу показалось, будто она сейчас собственноручно повяжет её всесильному Британскому правительству на шею. Мистер Холмс вежливо взял салфетку уже в собственные руки, поблагодарил кивком головы и самолично разлил чай. Мастерс смотрел на разворачивающееся перед ним действо в полном изумлении, однако благоразумно молчал. Убедившись, что её помощь больше не требуется, Давина удалилась. — Восхитительно, — пробормотал Майкрофт себе под нос, и Биллу послышалась там нотка самого настоящего уважения. Теперь следовало быть начеку: этот мужчина терпеть не мог признавать чьи-то достоинства, а если ситуация вынуждала к этому, то после он расчехлял все орудия и бил бронебойно по всему живому, чтобы хоть как-то отыграться за такое несвойственное проявление чувств. — Ты решил последовать моему примеру? — спросил Холмс, умудрившись вместить в свою гримасу сразу две противоположные эмоции: губы были поджаты презрительно, а в глазах плескалось мечтательное обожание. — Прости? — Мастерс не мог взять в толк, о чём речь. В чём он, американский врач-сексолог, мог последовать примеру Британского правительства? Так, стоп. Над применить эту, как её там. Банальную логику, да! Итак. Презрительная эмоция явно должна была относиться к самому Биллу и его действиям, а вот мечтательное обожание – к тому самому примеру Майкрофта. С таким выражением лица Холмс говорил и думал ровно об одном человеке на свете, и это была даже не Её Величество. Хм. Грегори Лестрейд, детектив-инспектор… Твою ж мать! Майкрофт в своём кресле откровенно хохотал. — Ты так забавно выглядишь, когда пытаешься думать, Билл, — сказал он наконец. — Но хотя бы приятно видеть, что ты так быстро и так чётко нашёл ответ. Холмс наклонился вперёд и сообщил наигранно доверительным тоном: — Но ты молодец, что и говорить! Поскольку лучший инспектор Великобритании уже занят, ты решил обратиться к худшему? Ничего среднего, только крайности? Мастерс с удивлением почувствовал, как ему к лицу приливает краска, а кулаки вдруг сжимаются. Майкрофт удовлетворенно откинулся в глубину кресла, выставил перед собой зонтик и произнес: — А вот это совсем хорошо. Неосознанно бросаешься защищать. Совершенно не думая о том, на кого собираешься броситься. Билл, поздравляю. Ты вляпался. Ночами уже не спишь? Шекспира страницами цитируешь? Под окнами ещё не отправлялся гулять? Мастерс выдержал лицо. — Ночами сплю, потому что у меня есть знакомые врачи, способные выписать мне снотворное. Страницами цитирую Эдгара По. Гулять времени нет. Холмс встал с кресла. — Не моё дело, конечно, но, если ещё не поздно, подумай, готов ли ты к жизни с человеком, который может сорваться среди ночи по звонку, который в постели думает не только о тебе, а о справедливости и наказании зла, который может вдруг улететь в тайную командировку, который нередко может явиться домой под утро и весь измазанный чужой кровью. — Майкрофт, — Билл тоже поднялся, понимая, что не выглядит и на сотую часть так же уверенно и внушительно, — ты же себя описываешь, только кровь с тебя стекает в переносном смысле. Холмс посмотрел на него растерянно и захлопал глазами. — А ведь действительно… — пробормотал он глухо. Билл расплылся в улыбке. — Ну вот видишь, а в нашей паре хоть кто-то один не подходит под это красочное описание! — выпалил он, прежде, чем осознал, что ляпнул. — В вашей паре, говоришь? — Майкрофт, как истинный хищник, не мог упустить такую оговорку. — Не мое дело, конечно, — передразнил его Билл, заодно стараясь уйти от ответа, — но откуда ты вообще всё это узнал? Учитывая, что я и сам-то еще… — он покраснел и постарался скрыть смущение, отвернувшись к шкафу, из которого выудил бутылку виски и два стакана, в которые щедро плеснул: Майкрофту тоже следовало запить потрясение. — Да торт этот… — неопределенно махнул Холмс рукой, и Мастерс понимающе улыбнулся: естественно, Майкрофт узнал, что премьер-министр в ходе того развеселого идиотского челленджа «растормоши Винсента с помощью торта» отослал великолепное произведение кондитерского искусства скромному инспектору. Глупо было бы надеяться, что он не проследит эту ниточку в одно мгновение, а проследив – не станет с интересом наблюдать. Итогом этих наблюдений был сегодняшний разговор. — Кстати, — сказал Мастерс, качнув своим бокалом, — ты начал своё посещение с вопроса, не надоело ли мне. Так вот: не надоело ли мне что? Майкрофт как-то странно замялся, потом опрокинул в себя виски, промокнул углы рта платком и как-то очень задумчиво произнёс: — Во-первых, я хотел посмотреть на твою реакцию. Такой вопрос – это второй способ, после фразы «Мне всё известно», который заставляет людей самостоятельно начинать признаваться в самых невероятных вещах. А во-вторых… А во-вторых я думал, что ты опять лезешь в какую-то идиотскую любовную историю. — Но? — подначил Билл, уловив в голосе Майкрофта то ли сомнение, то ли что-то подобное. — Но выяснилось, что ты в неё уже влез довольно глубоко, так что разбирайся сам! Холмс отсалютовал зонтиком и вышел. Мастерс упал в опустевшее кресло, чувствуя себя так, словно по нему проехал бронетранспортер новейшей правительственной разработки. В общем-то, в определенном смысле, так оно и было. В кабинет заглянула Давина. — Может, отменить сегодняшнюю запись, док? Там всего пара человек. А вы езжайте домой, отдохните. — Что, по мне так сильно видно, что эта встреча меня выбила из колеи? Старею… — Ай, да бросьте, Билл. Вы вообще герой, что можете его терпеть. Мне иногда кажется, что этот мой… — Давина всегда так мило избегала наименовывать своего бойфренда его привычными всем названиями, что Билл чувствовал к ней в эту минуту какую-то удивительную нежность, — вообще младенец по сравнению с Майкрофтом и буквально его младший брат. Мастерс уставился на неё в полном ужасе. Порой фантазия секретарши его откровенно пугала. Впрочем, положа руку на сердце, он был вынужден признать, что её идея объяснила бы очень, очень многое… *** Пятью минутами ранее: Майкрофт выходит из кабинета Мастерса, довольно поигрывая зонтом. Взгляд натыкается на того, кого он меньше всего ожидал увидеть в сексологической клинике: вокруг стола секретарши вьётся Шерлок. — Братец, у тебя здесь расследование? Или с доктором Ватсоном что-то не ладится? И, Бог мой, что на тебе надето? Что это за вид? Шерлок стоит в кожаной куртке, джинсах и кедах. Волосы прилизаны и аккуратно зачёсаны назад. Он кажется удивленным и смотрит на Майкрофта как-то странно. — Кхм, да, привет братец, - наконец находится Шерлок.— Это для дела, — объясняет свой внешний вид младший Холмс. - А ты-то здесь по какой причине? Неприятности в раю? Лестрейд заставляет надевать фитнес браслет во время секса, чтобы ты лучше следил за потраченными калориями? Майкрофт давится словами. Пожалуй, это чересчур даже для Шерлока. В дверях появляется Антея, и старший Холмс, прикрывшись делами, позорно сбегает. — А ты быстро сориентировался, — хвалит Давина. — Ты следишь за их семейством? — Это было на грани, — признает Сатана. — Совсем не ожидал его тут встретить. Интересный человек, и проклят, и осенен благодатью одновременно. Необычная судьба. Я просто всегда тщательно проверяю того, чей образ собираюсь "примерить", узнаю о семье, о связях. Так что насчёт моего предложения? — Черт с тобой, согласна. Пойду проведаю дока, не нравится мне физиономия этого Майкрофта, слишком довольным вышел. — Нет уж, на сей раз со мной только ты, — со смехом отвечает Люцифер, прежде, чем исчезнуть в коридоре.