Часть 2
12 мая 2020 г., 08:19
Естественно, первым пунктом встречи для Лексы была Аня.
Она стучит до тех пор, пока не слышит шаркающее движение внутри комнаты, глухой стук чего-то тяжелого, опрокинутого, сопровождаемый чередой приглушенных проклятий. Через минуту дверь приоткрывается – ровно настолько, чтобы один зловещий глаз мог взглянуть на нее в ответ.
– Лекса, что за чертовщина? Сейчас же середина ночи, придурок.
– Сейчас 7:15 утра.
– Моя точка зрения остается в силе – скрипит зубами Аня.
Дверь распахивается еще шире, открывая ее в помятой ото сна футболке, черных штанах для йоги и с хмурым выражением на лице. Из-за диснеевской футболки трудно воспринимать ее гнев всерьез, но Лекса старается настроить свое выражение лица на нейтральное.
– Для этого должна быть чертовски веская причина, и я имею в виду какое-то ужасное дерьмо по типу конца света. Как вторжение инопланетян, или ядерный апокалипсис, или развод Эллен.
– А я не могу просто зайти погреться в твоем солнечном настроении?
Темные глаза сужаются, принимая подозрительный блеск, когда они изучают Лексу в течение бесконечно долгого момента. Она старается не поникнуть под его пристальным взглядом.
– Ладно, я позволю этому слабому сарказму соскользнуть, потому что, а) Что у тебя с лицом? и, б) Почему ты выглядишь так, будто тебя протащили через живую изгородь задом наперед? – проходит секунда чтобы она поняла. – А ты... О Боже... Ты с кем-то переспала?
Укус губы Лексы, должно быть, достаточно выраженный.
Аня высовывает голову из дверного проема, оглядывая пустой коридор. Она хватает Лексу за запястье и тащит в комнату. Это происходит так быстро, что Лекса даже не успевает возразить против грубого обращения.
Как только дверь закрывается, Аня наклоняется, чтобы достать два учебника истории и кладет их на тумбочку у кровати. Она присаживается на край стола, скрестив руки на груди, постукивая ногой по ковру и выжидающе глядя на Лексу.
– Ну и что?
Ломая руки, Лекса пускается в подробный отчет: о пропущенной вечеринке с обертыванием, о поездке к Кларк, о том, что Кларк изучает искусство, что это был самый умопомрачительный секс в ее жизни, и это продолжалось всю чертову ночь, пока не взошло солнце. Что они обменялись номерами телефонов. Что Кларк прислала ей фотографию своих сисек, хоть и не прошло и пяти минут после ухода Лексы.
– Покажи мне. – Судя по хмурому взгляду Лексы, Аня закатывает глаза так сильно, что ей грозит аневризма.
– Я уже видела ее гениталии и многое другое в интернете, помнишь? Не скрывай этого от меня, Вудс. Все, что я делаю – это учусь и работаю. В данный момент я живу через тебя, и я ненавижу себя за то, что признаю это.
И все же Лекса отказывается дать свой телефон. Она сама не понимает, почему так оберегает этот образ. Может быть, потому, что это Кларк, а не Кэсси Скай, не актриса с сотнями откровенных фотографий себя в общественном достоянии. Это личное, что-то только между ними двумя, и было бы нарушением доверия делиться этим с кем-то еще без разрешения Кларк.
Аня тяжело вздыхает, как будто то, что Лекса скрывает обнаженную натуру, – самая вопиющая вещь, которая когда-либо случалась с ней.
– Хорошо. Что угодно. Возьму моральную компенсацию. – Она показывает пальцем на Лексу. – Но ты угощаешь меня завтраком.
***
Они заканчивают в "Граундерс", их любимом кафе за пределами кампуса, уютном маленьком месте с открытой кирпичной кладкой, удобными старыми кожаными диванами и постоянным вращением акустического рока на стерео. Иногда хозяин, Гас, дает им бесплатную выпечку. Когда Аня вкушает бесплатный круассан и большой карамельный макиато, она кажется немного менее сварливой. – Ты собираешься снова ее увидеть? Лекса делает глоток своего собственного черного кофе и морщится от его крепости. Обычно она любит пить зеленый чай, но вредные последствия бессонной ночи быстро настигают ее. Она чувствует себя почти что пьяной от усталости, глазные яблоки горячие и зудящие, ресницы тяжелые от дневного освещения. Кофе дает ей столь необходимый толчок бодрости, даже если на вкус он напоминает чистый бензин. – А я так хочу. Я думаю, что она тоже так думает. Она ставит чашку на стол, подпирает рукой подбородок и смотрит в окно на проезжающие машины и пешеходов, спешащих под проливным дождем. Она отключается на несколько секунд, прежде чем снова переключить свое внимание на подругу, наблюдая, как Аня кладет еще один пакетик сахара в свою вторую чашку кофе и помешивает его ложкой. – Прошлая ночь была впечатляющим опытом. И прежде чем ты обвинишь меня в излишнем драматизме, я знаю. Аня делает вид, что вытирает слезу. – О, моя маленькая Лекси и ее сексуальное пробуждение. – Аня. За соседним столиком сидела мать с младенцем, и Лекса многозначительно смотрела на них. К счастью, женщина, похоже, занята другим – вытирает салфеткой слюни с подбородка маленького мальчика. У Ани, по крайней мере, хватает такта понизить голос, когда она спрашивает: – Это что, эксклюзивная встреча? Лекса колеблется. Почему-то они с Кларк так и не удосужились обсудить детали своего соглашения. Если бы ее высшие мозговые функции не были нарушены всеми этими оргазмами, она, возможно, подготовила бы список вопросов. – Я имею в виду, что мы в основном договорились быть друзьями с выгодой для себя. Разве у людей обычно есть больше одного из них? – Ты ведешь себя так, как будто у меня есть какое-то особое понимание этих вещей. Нужно ли напоминать тебе, что я не трахалась с тех пор, как начались весенние каникулы. На самом деле я была почти уверена, что если сейчас раздвину ноги, то оттуда вылетит целая колония летучих мышей. И, конечно же, именно в этот момент женщина за другим столиком настраивается на их разговор, скривив рот в гримасе отвращения. Ее сын булькает и ухмыляется, радостно ударяя маленьким кулачком по столу своего стульчика для кормления, и Лекса благодарна, что суматоха отвлекает внимание матери обратно на него. – Послушай, я всецело за то, чтобы ты получала их регулярно, но ты должна знать, во что ввязываешься с этой девушкой. – Аня подчеркивает это большим глотком своего кофе. – Потому что, честно говоря, я не хочу, чтобы ты приходила ко мне в слезах через месяц, когда твоя лишняя гейская задница уехала и взяла напрокат U-образный фургон и внесла задаток за двух породистых кошек по имени Зена и Габриэль просто так. Так что поговори с ней, пожалуйста. Для моего здравомыслия, так же, как и для твоего собственного. – А ты говоришь, что я склонна к гиперболам. Лекса поджимает губы. – Да, прекрасно понимаю. Я поговорю с ней. Она подозревает, что Кларк в любом случае больше любит собак. Прежде чем они расходятся, Аня делает только одно замечание по поводу явно кривоногой походки Лексы: – О, я как раз хотела спросить... Где ты загнала свою лошадь, ковбойша?***
В течение нескольких дней после случившегося Лекса размышляла, стоит ли ей самой связаться с Кларк или подождать ответа. Она уже потеряла счет тому, сколько раз начинала писать текст только для того, чтобы поспешно его удалить. Она не прокомментировала фото обнаженной Кларк. Потому что, в самом деле, что она должна была сказать? – Спасибо тебе? Может быть, это было приглашение прислать что-то из своего? Не то чтобы она хотела этого когда-либо. (Ну и что с того, что у нее вошло в привычку украдкой поглядывать на фото, когда она одна? Ну и что с того, что она мастурбировала над ним раз или два, а может быть, и пять на этой неделе, пока ее соседка была в душе? Это ничего не значит, кроме того, что Лексе очень нравится и она ценит исключительную красоту Кларк).***
Именно в то время, когда она находится в библиотеке – окруженная несколькими увесистыми антологиями феминистской критики и примерно двумя тысячами слов в статье о ключевой роли Мадонны в демонтаже гетеросексуального патриархата в музыкальной индустрии – она получает текстовое уведомление. Сначала она не обращает на это внимания; вероятно, это Аня снова пишет ей. Кроме того, она постоянно пишет о культурном влиянии Папы, который не проповедует в создании национального дискурса вокруг проблемы подростковой беременности во время администрации Рейгана. Не хочу хвастаться, но это, наверное, одна из ее лучших работ. Если Индра не наградит ее за это пятеркой, Лекса будет выберет несколько отборных слов, чтобы написать об этом в анкете студенческой оценки преподавания в конце семестра. Через несколько минут ее телефон снова завибрировал, заработав испепеляющий взгляд от парня с булочкой, сидящего через два стула от нее она сдается и бросает взгляд на экран блокировки. Есть два сообщения, оба от Кларк, и она почти вышвыривает свой телефон через стол в спешке. Первый текст лаконичен: хочешь зайти? Уже от одного этого у нее сводит живот, но от второго она начинает задыхаться. Парень с булочкой показывает на нее пальцем. Бормоча извинения и собирая свои вещи в рекордно короткие сроки, она спешит в уборную, чтобы уединиться. Только оказавшись в кабинке, она осмеливается открыть полноразмерное изображение, прикрепленное к сообщению. Потому что Святое дерьмо держись. Это была еще одна обнаженная натура. На этой фотке Кларк лежала на спине, кадр был направлен вниз по всей длине ее тела. Ее ноги согнуты в коленях и раздвинуты достаточно широко, чтобы не оставалось никаких сомнений относительно того, где зарыты ее пальцы. К фотографии прилагается подпись: стимул для тебя ;) Как будто он нужен Лексе. Она быстро моргает, глядя на экран, и сжимает губы, пока не убеждается, что не издаст недостойного звука. Проходит несколько минут, прежде чем она чувствует себя достаточно собранной, чтобы отправить свой ответ: я буду через час. Напиши мне свой адрес. Хриплый голос Кларк потрескивает в динамике. – Алло? – Привет, это я. Лекса. Замок немедленно отключается, и Лекса поднимается по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, замедляя шаг для последнего пролета. Когда она добралась до четвертого этажа, Кларк уже ждала ее, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди. Легкая улыбка играет на ее губах, глаза блестят, когда они изучают Лексу. – Эй, горячая штучка. – Низкий скрипучий голос Кларк, ласковое имя, из-за которого Лекса не может убедить себя, что ей оно не нравится, заставляет кожу Лексы покалывать от жара. – Жаль, что я не приложила больше усилий. Кларк отодвигается в сторону, чтобы пропустить Лексу, но не настолько далеко, чтобы не задела грудь. – Ты хорошо выглядишь – говорит Лекса. Это преуменьшение, они обе это знают; Кларк выглядит чертовски сексуально в черной майке и темных джинсах, волосы собраны в беспорядочный пучок, но Лекса пытается быть непринужденной. Пытается и терпит неудачу, потому что низкий вырез топа Кларк притягивает ее взгляд. Когда ей наконец удается отвести взгляд, она замечает растущую ухмылку на лице Кларк и краснеет. – Льстица. Но я приму этот комплимент. Во рту пересохло, Лекса наблюдает, как Кларк медленно приближается к ней, пока она не оказывается полностью в ее личном пространстве. Так близко, что невозможно не позволить ее взгляду снова блуждать по кремовым вершинам грудей Кларк. Кларк дотрагивается до лацканов блейзера Лексы, поднимает глаза из-под темных ресниц, и, боже, ее зрачки уже огромны. – Хочешь чего-нибудь выпить? У меня есть пиво, вино, бурбон, текила, водка… – Пиво. Пожалуйста. Кларк постукивает Лексу по грудине. Она легонько подталкивает ее в сторону гостиной. – Садись, пожалуйста. Я принесу его сюда. Как только Кларк отворачивается и босиком идет на кухню, Лекса делает глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Она идет к дивану, пересаживается четыре или пять раз, скрещивая и распрямляя ноги, прежде чем Кларк возвращается с двумя ледяными бутылками светлого пива Сьерра-Невада. Кларк занимает место рядом с ней, одна рука лежит на спинке дивана, правая нога подвернута под себя, колено едва касается бедра Лексы, обтянутого джинсовой тканью. Лекса делает большой глоток пива, понимая, что за ней наблюдают. Она держит бутылку обеими руками, большим пальцем вытирая капельку конденсата, стекающую по горлышку. – Я заставляю тебя нервничать? – Спрашивает Кларк с дразнящей ноткой в голосе, когда молчание затягивается слишком долго. – Ты выглядишь напряженной. – Нет, это... – Лекса облизывает нижнюю губу. – Есть кое-что, о чем я хочу поговорить, прежде чем... – она слегка запинается, заметив, что взгляд Кларк прикован к ее губам, – прежде чем мы пойдем дальше. Кларк ерзает на подушках, садясь немного прямее и ожидая продолжения от Лексы. Лекса прочищает горло. – Я никогда раньше не делала ничего подобного. Я имею в виду случайный секс с кем-то. – У нее горят кончики ушей, щеки, затылок. Она проглатывает свое беспокойство и продолжает: нам, вероятно, следует обсудить наши ожидания относительно того, как это будет работать. Чтобы избежать каких-либо недоразумений или путаницы, или... Она замолкает от прикосновения руки Кларк к ее плечу. – Лекса, мне кажется, я догадываюсь, к чему ты клонишь. Это не первое мое родео. (И будь проклята Аня, что Лекса сразу же вспомнила о ней). – Ты хочешь знать, встречаюсь ли я с другими людьми, да? Лекса делает неглубокий реверанс. Она смотрит, как другая девушка наклоняется вперед, чтобы поставить свое пиво на кофейный столик из темного дерева. Если Лекса поймала себя на том, что снова смотрит на декольте Кларк, то только потому, что не может этого избежать. Грудь у Кларк прекрасна, а Лекса слабая. Ее глаза фокусируются только тогда, когда Кларк забирает у нее бутылку. Все следы внушительности исчезли, голубые глаза стали серьезными, когда Кларк повернулась ближе к Лексе. – Окей, полное раскрытие: в прошлом я, возможно, занималась, ну, знаешь, трахалась со многими разными людьми. Это был важный процесс, чтобы исследовать свою сексуальность, чтобы узнать, кто и что мне нравится. Но что теперь? Я не хочу и не нуждаюсь в сложной сексуальной жизни вне работы. Был там, сделал это, не пропустите драму. – Она выдерживает пристальный взгляд Лексы. – Ты мне в этом доверяешь? Лекса изучает выражение лица Кларк. Она не может объяснить это, учитывая, что они почти ничего не знают друг о друге, кроме того, как выглядят их лица в оргазме, но она верит Кларк. После нескольких вздохов она тихо говорит: – Я доверяю тебе, Кларк. Ответная улыбка Кларк – слабая, облегченная. – А есть еще что-нибудь, что тебя интересует? Она тянется к руке Лексы, проводит большим пальцем по костяшкам пальцев, затем потирает тонкие косточки пальцев, рисуя неровные фигуры на открытой ладони. Лексу беспокоит, что Кларк прикасается к ней в другом месте. Лекса отрицательно качает головой, хотя на языке у нее вертится миллион вопросов. Возможно, им еще многое нужно обсудить, но то, как Кларк играет пальцами, ее близость, эта крошечная родинка над губой – все это слишком отвлекает. – Хорошо – говорит Кларк, понизив голос на октаву. Она придвигается ближе, пока не оказывается прижатой к боку Лексы. Ее дыхание мягко разлетается веером по губам Лексы, когда она наклоняется. – Потому что я хочу добраться до той части, где мы голые.***
Как только дверь спальни закрывается, Кларк прижимает к ней Лексу. Она совсем не нежна, когда ищет рот Лексы и кладет руки на ее тело. Это заставило Лексу задуматься, думала ли Кларк об этом так же много, как и она. Лекса почти ни о чем другом и не думала. Это была одна непрерывная петля образов Кларк, мелькающих в ее сознании; напряженность ее взгляда, когда она смотрела на Лексу из-под ее ног; идеальный изгиб спины Кларк, когда она дрожала в оргазме; ленивая, удовлетворенная улыбка на ее лице, которая заставляла ребра Лексы чувствовать себя напряженными; медленный, мягкий голод их утреннего поцелуя. Губы Кларк впиваются в ее горло, вытягивая Лексу из тумана. Она стягивает блейзер с плеч Лексы и принимается расстегивать пуговицы на ее рубашке, чтобы дотронуться руками до кожи под ней. Теплые пальцы прижимаются к впадинкам на ребрах Лексы. Кларк быстро целует ее в шею сбоку. – Ты потрясающе пахнешь – бормочет Кларк, прижимаясь к ее коже. – А это что? Духи? – Гель для душа. Масло ромашки и жожоба. Лекса наклоняет голову, чтобы открыть доступ, выдыхая слабый стон, когда Кларк начинает сосать нежное место под ее ухом. – Это органика. – Мм... Мне это нравится. Майка Кларк улетает в сторону, а за ней быстро следуют их лифчики. Кларк без колебаний двигается вперед, чтобы прижаться своим телом к Лексе. Прикосновение камушковатых сосков, податливое тепло живота и груди Кларк против ее собственного вызывает еще один, более дрожащий стон Лексы. Их губы снова сталкиваются в жарком поцелуе, влажном скольжении языков. Они вслепую нащупывают друг у друга ремни, возятся с пряжками и пуговицами на джинсах, нетерпеливо торопясь спихнуть тесную джинсовую ткань вниз по бедрам. Они расстаются достаточно надолго, чтобы Лекса успела снять туфли и носки, а потом они обе сняли джинсы. Они целуются, глубоко, горячо и грязно, пока у Лексы не начинает болеть челюсть и гореть легкие, пока ее губы не начинают покалывать. Когда Кларк отстраняется, на ее щеках появляется симпатичная розовая пыльца, а зрачки расширяются. Ее взгляд скользит вниз по торсу Лексы, и вскоре за ним следуют ее руки, блуждающие по изгибам грудей Лексы, скользящие по затвердевшим кончикам сосков. – Боже, Лекса – бормочет Кларк вполголоса. – Почему ты такая чертовски горячая? Я не могу с этим смириться. Лекса не совсем знает, как на это реагировать; не то чтобы она была способна сказать что-то особенное, когда рот Кларк смыкается вокруг одной жесткой вершины, а пальцы щиплют и щиплют другую. На какое-то время Лекса теряется в ощущении языка и губ Кларк на своей коже, в мягких облизываниях и укусах, разбросанных по ее груди, ключицам, нижней части груди. Каждый дюйм ее тела воспламеняется от прикосновения Кларк, нервные окончания вспыхивают с каждым рывком на ее сосках. Она так увлечена этим, что не может сдержать стон разочарования, когда Кларк убирает рот. Но любой протест умирает на ее губах в тот момент, когда Кларк опускается на колени, голубые глаза все время смотрят на широко раскрытые зеленые глаза. – Знаешь, что я первым делом заметила в тебе? Твои ноги. – Уголки губ Кларк приподнимаются, как будто она заново переживает это воспоминание. – Я видела тебя на съемочной площадке, великолепную, раздраженную девчонку, с гребаными ногами, в течение нескольких дней я просто хотела, чтобы они были широко раздвинуты для меня. Лекса должна положить руку на дверную ручку, чтобы собраться с духом, потому что господи, то, что говорит Кларк. Ладони Кларк следуют за тонкими контурами икр Лексы, огибая ее коленные чашечки, раздвигая бедра, и Лекса так рада, что выбрала блестящий увлажняющий крем после бритья этим утром, потому что ее ноги действительно выглядят фантастически. Тихий, желанный звук предупреждает ее о том, что взгляд Кларк теперь прикован к влажной промежности ее мальчишеских шорт. – Я… – начинает Лекса, но не успевает закончить фразу, как ее охватывает жар, внезапный, пугающий жар губ Кларк. Они обе стонут. Голова Лексы откидывается назад, когда язык Кларк скользит по мокрому хлопку. Она сильнее сжимает дверную ручку, другая ее рука погружается в светлые волосы. Кларк облизывает ее по всей длине более широко, рисует плетеный узор обратно вниз, и это сводит Лексу с ума, бедра тянутся вперед, чтобы преследовать движение. Когда она смотрит вниз, то видит, что Кларк улыбается ей, прижав язык к видимым очертаниям ее половых губ, и это заставляет ее слабо, задыхаясь, произнести: «Кларк». Кончик языка Кларк кружит над клитором Лексы через барьер ее нижнего белья, и, хотя трение ощущается хорошо, было бы намного лучше, если бы рот Кларк был непосредственно на ней. Тем не менее, Кларк обнимает ее, подталкивает к входу, пальцы Лексы сжимают дверную ручку, костяшки пальцев становятся белыми. – Сними их – говорит она, выдержав несколько мучительных минут этого, высоким и пронзительным голосом, и она слишком далеко зашла, чтобы заботиться о том, чтобы умолять ее. Кларк напевает ей что-то, зацепившись пальцами за пояс шорт. Она отрывает свой рот от Лексы, чтобы снять ткань вниз по всей длине ног Лексы, чтобы ее голодный взгляд остановился на влагалище Лексы. – Раздвинь ноги. Эта просьба, хриплый скрежет, посылает низкий трепет через Лексу. Она подчиняется, расставляя ноги еще шире. Кларк втягивает нижнюю губу между зубами, прищуренные глаза следят за полоской аккуратных локонов вниз. Кларк, не теряя времени, наклонилась вперед. Она оставляет пылающий след поцелуев на внутренней стороне бедер Лексы, сосет и покусывает нежную кожу там, когда ее руки обхватывают задницу Лексы и сжимают ее. Лекса вцепилась в дверь, как будто от этого зависела ее жизнь. Ее бедра качаются вниз, хватая только воздух. – Кларк – она резко замолкает, когда Кларк прижимается к ней губами. Конец. Глухой стук эхом разносится по комнате, когда голова Лексы ударяется о дверь, но острая, мимолетная боль едва ощущается. Кларк ничего не замечает, закрыв глаза и постанывая, как будто она голодна и готовится к самому восхитительному пиршеству в своей жизни. Она прослеживает складки Лексы, опускается ниже, чтобы обвести ее отверстие, пробирается сквозь влагу, чтобы коснуться набухшего клитора Лексы. Когда Кларк облизывает ее, колени Лексы слегка подгибаются. Сильные руки находят ее бедра, удерживая на месте. От ощущения языка Кларк, горячего, влажного и совершенного внутри нее, напряжение скручивается тугой спиралью у основания позвоночника Лексы. Она пытается пошевелить бедрами, пытается найти хоть какое-то давление, но Кларк прижимает ее к твердой поверхности двери, полностью держа в ее власти. Ногти Лексы царапают кожу головы Кларк, не слишком мягкое действие. Голубые глаза распахиваются, и Лекса чувствует, что от пристального взгляда Кларк ей становится не легче, чем от ее губ и языка. Его жар обжигает Лексу насквозь, оставляя ее задыхающейся и дрожащей. Она уже близко, так близко, и если бы она только могла... Все, что требуется, – это губы Кларк, обхватывающие ее клитор, немного медленное всасывание, точный взмах языка Кларк, и Лекса взлетает, как ракета. Ее пальцы путаются в светлых волосах, тело сжимается, а стены трепещут и стягиваются вокруг пустоты. Через полсекунды все рушится. Она вздрагивает, дергается и отчаянно толкается бедрами в лицо Кларк, пока не кончает со сдавленным вздохом. Несмотря на все это, Кларк не отрывает язык от клитора Лексы. Она продолжает лениво бегать кругами вокруг него, удаляясь от слишком чувствительного кончика, пока даже этого не становится слишком много, и Лексе приходится мягко толкать ее в плечи. Но, боже, как только она смотрит на Кларк – волосы в абсолютном беспорядке, темные глаза наполовину опущены, приоткрытые губы блестят от слюны и кончают – это почти заставляет Лексу катиться через край во второй раз. – Просто... Мне нужна минутка, – говорит Лекса, на мгновение зажмурившись и пытаясь отдышаться. Она соскальзывает с порога в бескостную кучу. – Боже. Это было так… – Ммм. Ты всегда брызгаешься, когда девушка спускается под тебя, или я просто так хороша? Вопрос достаточно неловкий, но именно самодовольная полуулыбка на лице Кларк заставляет Лексу хотеть спрятаться за ее руками. – Не каждый раз, – говорит Лекса, напрягая челюсти, потому что Кларк не нужно знать, что это недавнее событие никогда не происходило с Костией за весь год, что они встречались. Будь то природный талант или профессиональная компетентность, которая дает ей такую способность к куннилингусу, Кларк вряд ли нуждается в знании эго. – Угу. Итак, теперь, когда мы установили, что я чемпион по поеданию тебя, как ты собираешься вознаградить меня? Ты собираешься использовать этот великолепный рот? Лекса думает, что она, вероятно, могла бы привести в действие целый городской квартал силой своего румянца. Ухмылка Кларк только расширяется. Она шаркает вперед, перемещаясь в пространство между подтянутыми коленями Лексы. Теплые руки скользят вниз по груди Лексы, изгибаясь, чтобы погладить ее грудь. Губы находят ее подбородок, и Лекса резко вдыхает сильный запах себя на другой девушке. – Ну же, горячая штучка – говорит Кларк хриплым шепотом, проводя губами по краю челюсти Лексы, вниз по линии ее горла. – Скажи мне, как ты собираешься заставить меня кончить. Кларк сильно сосет в том месте, где шея встречается с плечом, и, если бы у Лексы была сила духа, чтобы остановить ее от того, чтобы оставить след, она бы это сделала. Но что такое сейчас? Ее мозг не работает на этом уровне, и она вроде как не заботится о том, что Аня может сказать о засосе. – Лекса. Именно то, как голос Кларк срывается на втором слоге ее имени, желание, горячий оттенок в нем, заставляет что-то в Лексе сломаться. Она хватает Кларк за запястья и толкает ее на спину, прижимая ее руки над головой. Тут же ноги обхватывают Лексу за талию, и ее дыхание прерывается от влажного скольжения Кларк по ее разгоряченной коже. Кларк смотрит на нее удивленно, взволнованно, и Лекса понятия не имеет, что она делает. Она просовывает одну руку между их телами, скользя ниже кружевного края трусиков Кларк. Когда пальцы Лексы погружаются во влагу, они обе издают стон. – Это то, чего ты хочешь, Кларк? – спрашивает она тихо и требовательно, хотя ее щеки пылают. Она расчесывает мокрые локоны, обхватывает ладонями киску Кларк. Это похоже на печь, выдувающую жар в ее ладонь. Она использует пятку, чтобы надавить на набухший клитор Кларк, и это вызывает еще один отчаянный вздох. – Тебе нужны мои пальцы? – Да, черт возьми. Ты же знаешь, ЧТО ЭТО так. – А мой рот? А где ты хочешь его чувствовать? Теперь Кларк тяжело дышит, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми, пока ее бедра движутся, и она бесстыдно трется о Лексу. Она посасывает нижнюю губу между зубами и вздыхает. – На моей груди. На моем клиторе. Боже, везде. Лекса сжимает запястья Кларк, предупреждая, чтобы они оставались на месте. Она приподнимается на локте, отодвигаясь от Кларк ровно настолько, чтобы дать себе немного места, прежде чем ее рот опустится на грудь Кларк. Она осыпает поцелуями верхушки грудей Кларк, проводит свое сладкое время, рисуя созвездия из родинок, разбросанных по грудине Кларк, облизывает медленно полоску вверх по центру ее торса. Проходит минута или две, прежде чем она слышит раздраженный возглас. – Ну и что же? – Спрашивает Лекса, прежде чем укусить зубами ключицу Кларк. Она прокладывает губами извилистую дорожку вниз, огибая близко сосок, а затем в последнюю секунду резко сворачивает. Мягкое рычание "Лекса" заставляет ее подавить улыбку на коже Кларк, это и то, как Кларк практически толкает ее грудь вверх к ее лицу. Лекса смягчается, поднимая взгляд, чтобы встретиться с Кларк, когда ее рот захватывает одну грудь. Она ласкает затвердевший кончик соска, проводит языком по его краю кругами, ни разу не прерывая зрительного контакта. – Черт, – говорит Кларк на грубом выдохе, откидываясь назад, как будто она пытается запихнуть больше себя в рот Лексы, и все, что Лекса может думать, это то, что, если бы она умерла в этот момент, удушение грудью Кларк было бы идеальным способом. Она отпускает сосок с влажным хлопком и переключает свое внимание на другую грудь, посасывая вершинку, пока та не становится такой же жесткой и красной, как ее близнец. К этому времени дыхание Кларк становится коротким и резким, а медленное трение ее бедер о ладонь Лексы становится все более активным. Они наблюдают друг за другом сквозь тяжелые веки на мгновение, прежде чем Лекса направляет свои пальцы к входу Кларк. Кларк опускается на них, двое проскальзывают глубоко в одном толчке. Ощущение ее тела, плотное, влажное прикосновение Кларк, задерживает воздух в легких Лексы. Не имеет значения, что угол неудобен, что ее движения стеснены нижним бельем Кларк. Напряженное выражение сосредоточенности на лице Кларк, когда она начинает ездить на пальцах Лексы, стоит того. Темп, который они задают, бодрый, и вскоре пот выступает на их коже. Рука Лексы покалывает, и она думает о том, чтобы переключиться на другую руку, чтобы дать своему запястью отдохнуть, хотя она определенно лучше справляется правой рукой. – О боже, черт возьми. Вот так – голос Кларк резко повышается. Ее позвоночник выгибается дугой, бедра ускоряются. – Не останавливайся. О, черт! Когда Лекса добавляет третий палец, входя сильно и быстро, она чувствует, что Кларк начинает дрожать. Мышцы крепко сжимаются, когда глаза Кларк закрываются и ее тело содрогается. Лекса смотрит на нее с благоговейным трепетом. Все в Кларк во время оргазма поразительно: вытянутая линия ее шеи, когда ее голова откидывается назад; розовый румянец, распространяющийся по верхней части груди; наклон ее бедер; гортанный стон, который вырывается через секунду или две, когда она бьется в конвульсиях. Лекса наклоняется, чтобы поцеловать ее. Она проводит рукой вниз по лицу Кларк, ладонь прижимается к изгибу ее челюсти, когда она наклоняется для более глубокого контакта. Это томное, тщательное исследование, и к тому времени, когда Лекса отстраняется, они обе задыхаются от него. Они оценивают друг друга, и секунды тянутся слишком долго, общий взгляд слишком отягощен чем-то, что Лекса собирается списать на посткоитальные эндорфины. – Клянусь богом, Лекса, твои пальцы просто волшебные – вздыхает Кларк, медленно растягивая губы в довольной улыбке, и Лекса мучается от того, как сильно она хочет, чтобы Кларк кончила снова. – Если бы я могла, например, сделать слепок с твоих пальцев и сделать его массовым производством в виде фаллоимитатора, я была бы гребаным миллионером. Лекса задыхается от мягкого, возмущенного возгласа. – Кларк. Девушка смеется, и этот звук каким-то образом охлаждает яростный румянец на щеках Лексы. Проходит несколько секунд, прежде чем ее осеняет какая-то мысль. – Погоди, а разве не я должна получать прибыль от этого предприятия секс-игрушек? В конце концов, это мои пальцы. –Э-э, это моя идея, следовательно, моя интеллектуальная собственность. Кроме того, у меня есть отраслевые контакты, чтобы вывести продукт на рынок, – говорит Кларк бойко. – Извини, но не я устанавливаю правила. Это же бизнес. – О, неужели? – Лекса сжимает губы, чтобы подавить улыбку. – Тогда мне, вероятно, следует ограничить доступ к своим пальцам в ближайшем будущем. Чтобы защитить качество товара и создать эксклюзивность. – Нет. Мы не должны связываться с рыночными силами. – Кларк протягивает руку между ними, поднимая руку Лексы с того места, где она покоилась на бедре Кларк. – Ты видишь это? – Она поднимает три пальца, которые были внутри Кларк всего минуту назад. Они блестят в тусклом свете. – Ты же поставщик. Кларк поддерживает тяжелый зрительный контакт, когда она подносит средний палец Лексы к своим губам, теплый рот охватывает его до второго сустава. Все, что Лекса может сделать, это смотреть остекленевшими глазами, как Кларк сосет ее. – Это я? Я – спрос. И ты должна дать клиенту то, что он хочет. Как бы то ни было, это довольно убедительный аргумент. Кларк переплетает их пальцы, ладони лежат плоско вместе. Она приподнимает бровь. – Но я полагаю, что ты имеешь право на справедливую компенсацию. Поскольку там будет много исследований и разработок, не говоря уже о прототипировании и доработке дизайна, я готова дать тебе долю в этом предприятии. – 50/50? – Я думаю, что 70/30 в мою пользу. Лекса делает вид, что обдумывает это, ее пристальный взгляд прикован к влажному блеску рта Кларк. – Ты очень жесткий переговорщик. – Это введение в факультатив по экономике на первом курсе должно было когда-нибудь окупиться. – Голубые глаза опускаются к губам Лексы, как будто Кларк тоже не может сопротивляться этому притяжению. – Сомневаюсь, что ты получишь более щедрое предложение. До Лексы доходит, как это нелепо, но она наслаждается этим, и не может положить этому конец. – Хорошо, я принимаю твои условия. Может, пожмем друг другу руки? – О, у меня есть идея получше, как скрепить сделку. Без предупреждения Кларк переворачивает их, ловя Лексу под себя с удивленным легким раздражением. Она приподнимается на локтях, и что-то в дикой путанице светлых волос, ослепительной вспышке улыбки Кларк заставляет сердце Лексы сжаться. Глаза Кларк скользят по лицу Лексы, изучая ее на мгновение. Она проводит большим пальцем по скуле Лексы, качает головой и тихонько бормочет: – Такими темпами ты погубишь меня ради секса с кем-нибудь еще. И что это вообще значит? Лекса хочет потребовать объяснений, но у нее нет шанса спросить, прежде чем Кларк открывает свой рот, горячее скольжение языка превращает ее разум в кашу и приглушает непокорную мысль, что, возможно, Кларк уже разрушила ее для других людей.***
После ее третьего подряд оргазма (честно говоря, Кларк пытается убить ее?), Лекса как бы отключается на некоторое время. Она не уверена, как долго пробыла без сознания, но, когда открывает глаза, комната купается в оранжевом свете, длинные тени тянутся по стенам. Солнце стоит низко в небе, едва выглядывая из-за домов на другой стороне улицы. Она смутно замечает, что лежит под теплыми простынями. Как и Кларк. Лекса помнит, что они перенесли вещи на кровать, когда она пожаловалась на натирание половиц на своей заднице. Кларк отлипла от нее сначала ртом, потом пальцами, как бы извиняясь. Они провели еще бог знает сколько времени, целуясь, чувствуя густой вкус на языке Лексы, руки были повсюду, будто они не могли насытиться прикосновениями друг к другу. – Черт, прости, я что, заснула? Лекса пытается сесть, но Кларк прижимает ее спиной к подушкам, и рука изгибается на ее плече. – Все в порядке. Не беспокойся. Уголок рта Кларк приподнимается в ухмылке. Кончики пальцев рисуют ленивые узоры на коже Лексы, скользя по пурпурному цветку синяка на ее ключице, и от этого нежного прикосновения мурашки бегут по коже. – Похоже, я тебя измотала, а? Тихо огорченная, Лекса уставилась в потолок. Она изо всех сил пытается придумать адекватное оправдание, но. – У тебя невероятный профиль. Тебе кто-нибудь об этом говорил? Лекса поворачивает голову и моргает, глядя на Кларк. Сейчас она еще больше растерялась, не зная, что сказать. Это сбивает с толку, Как Кларк пристально смотрит на нее, голубые глаза пристально блуждают по ее лицу. Как будто она изучает пропорции и углы и анализирует их в своем уме. – Серьезно, за твою костную структуру можно умереть. Эти скулы. Эта линия подбородка. Ты не могла бы присесть для меня? Для портрета? – Ну и что же? – Лекса издает хриплый недоверчивый смешок. – Ты собираешься нарисовать меня, как одну из твоих француженок, Кларк? В глазах Кларк появляется веселый блеск. – Я хочу нарисовать тебя. Я думаю, ты была бы хорошей моделью. – Кларк отводит взгляд, и впервые с тех пор, как Лекса познакомилась с ней, в ее уверенности появляется трещинка. Она слегка пожимает одним плечом, и Лекса понимает, что девушка на самом деле искренна. – Я хочу сказать, что заплачу тебе за твое время. Прежде чем Лекса успевает по-настоящему подумать об этом, с ее губ срываются слова: – Ты не должна этого делать. Мы... Мы ведь друзья, не так ли? Кларк снова смотрит на нее, и в выражении ее лица снова появляется неуловимый проблеск чего-то. – Ну и что? Лекса вздергивает подбородок и решительно кивает. – Предупреждаю тебя, это довольно скучно и неудобно. Тебе придется сидеть неподвижно, наверное, несколько часов. Некоторые люди работают с эталонными фотографиями, но я предпочитаю, чтобы передо мной был реальный предмет. Лекса могла думать о вещах и похуже, чем быть единственным центром внимания Кларк в течение нескольких часов подряд. Даже если они не занимаются сексом во время него. – Я не возражаю. – Она надеется, что это прозвучит более беспечно, чем она сама себя чувствует, когда спрашивает – буду ли я обнаженной для этого портрета? – Нет, если ты этого не хочешь. Но ты, наверное, заметила, что мой стиль довольно абстрактен. Я не думаю, что ты была бы менее узнаваема на картине, если это тебя беспокоит. Лексу это нисколько не беспокоит, но она немного нервничает, это предположение раздвигает границы ее природной натуры. С другой стороны, каждый момент, который она проводит с Кларк, кажется, размывает границы того, что она думала, что сделает и чего не сделает. – Она пожимает плечами. – Черт возьми, а почему бы и нет? Кларк обхватывает одной рукой шею Лексы, притягивая ее к себе, пока они не оказываются на одной подушке. – Знаешь, ты такая милая, когда ругаешься. Она говорит это с такой скрытой нежностью, что у Лексы внутри все переворачивается. А сама Лекса волнуется.
