Смерть богов

      Я просыпаюсь под крики петухов. На улице уже было светло — на этот раз мне удалось поспать немного дольше. Я протираю глаза и сразу же ощущаю боль в лице. Пальцем щупаю правую половину и чувствую, что она опухла. В мыслях сразу пронеслись вчерашние события, как хулиганы ворвались в дом и избили меня. В носу ощущалась засохшая кровь, да и во рту пересохло.       Выхожу в задний двор и умываюсь дождевой водой из корыта. Смотря на своё изувеченное лицо в отражении воды, я снова вспоминаю обо всём, что вчера было: как мы собирали ягоды в лесу, как читали книгу у камина и как к нам пришли эти бандиты и избили нас, отобрав всю еду. Слеза прошлась по лицу и упала в корыто, создав в воде небольшие круги.       — О боги! — слышу я какой-то голос недалеко от меня.— Великий Эбарменготт, что стряслось?       Первый вопрос, который возник в голове — кто такой Эбарменготт? А точно, это бог милосердия. Я подняла голову и увидал какую-то бабушку в конце садика Вагнера, она прислонилась к забору и смотрела на меня испуганными глазами.       — Подойди сюда, что же это такое? — говорила полная старушка, зазывая меня рукой. Я даже не знаю, стоит ли идти к ней? Всё равно хуже уже не будет. Я подхожу. — Кто это тебя так? Бедный ребёнок, — в глазах бабушки прослеживалось сострадание, — небось опять эти сволочи с капустного огорода, собаки бесстыжие. Гончих на них спустить бы.       Я ничего не говорю и мне становится неуютно от того, что меня так пристально разглядывают. Хотя у неё, вроде, нет злого умысла - старушка как старушка.       — Постой здесь, бедолага, — старушка ушла куда-то. Я продолжаю стоять на том же месте. Зачем же её ждать? Вдруг она возвращается и приносит какой-то бумажный пакет, довольно крупный и протягивает мне его.       — Что это? — с ноткой недоверия спрашиваю я.       — Берите, берите! — настаивает старушка. — Я сегодня испекла, надеюсь, вам понравится.       Я беру этот горячий пакет в руки. В нос сразу же ударил запах свежей выпечки, а живот свело от голода.       — Благодарю вас, — перекладываю пакет из одной руки в другую. Как она вообще его спокойно держала? Скорее всего уже с возрастом нервов не осталось.       — Я не первый день вижу тебя с Вагнером. Он хороший мальчик и добросовестно работает. Я рада, что у него появились друзья, помимо Тетсуо, — бабуля запнулась, — и тот пропал! Бедная семья, вот горе-то им на плечи! Слушай, сделаешь мне одолжение?       Я уже не могу продолжать тут стоять с ней — мои руки просто горят.       — Да?       — Сходите с Вагнером к Рихтеру, — она стала показывать рукой куда-то в сторону. — Помогите ему искать Тетсуо. Лишняя пара глаз ему понадобится.       — Хорошо, всего доброго вам! До свидания, — я уже просто не выношу стоять на одном и том же месте — мои руки будто были объяты пламенем, так ещё замерзаю, потому что в одном белье и майке.       Быстро забежав домой, я кладу пакет на стол кухни и дую на свои руки. Очень неприятно, надеюсь, вкус сладкой выпечки или что там поможет мне избавиться от этих неприятных ощущений. Я аккуратно открываю пакет, и это оказывается не пакет, а старая газета, и в ней лежало... Восемь пирожков. Нужно подождать пока остынут. Я полностью раскрываю пакет, чтобы воздух быстрее их охлаждал. А пока можно заняться тренировкой, всё равно делать нечего.       Но не тут-то было. Как только я начинаю делать разминку, то неожиданно заболевает живот. Я приподымаю майку и вижу синячище на груди и животе. Думаю, до службы заживёт, но тренировку нужно остановить — заниматься очень больно.       Я ощущаю чьё-то присутствие. Обернулась и вижу Вагнера, он стоял и пялился на меня.       — Доброе утро, — говорю я.       — Доброе, да, — отвечает Вагнер, разглядывая моё лицо. — Твоё лицо опухло.       Я снова дотрагиваюсь до него, и боль заставляет отдёрнуть руку. Не имею представления, когда лицо заживёт.       — А это что? — Вагнер подходит к пакету с пирожками. — Чш-ш-ш, горячо!       — Не поверишь, — я сажусь на скамью и облокачиваюсь на стол. — Бабуля дала какая-то в саду.       Он садится рядом.       — Но, Вагнер, не буду тянуть кота за хвост, — аккуратно достаю пирожок и кусаю. — Я сегодня пойду к герру Рихтеру помогать в поисках Тетсуо.       После слова "Тетсуо" у него загорелись глаза. Он будто потерял дар речи и обдумывал, что я ему говорю. Я подношу пирожок к его рту, он кусает.       Мы просидели полчаса за столом, поедая эти горячие пирожки с яблочной начинкой. Вагнер от удовольствия даже избавился от грустной гримасы, которая была у него со вчерашнего дня. Я же не могу избавиться от воспоминаний того, что вчера произошло. Мне нужно найти этих ребят и выбить из них всё дерьмо. С другой стороны я могу рассказать отцу, чтобы он что-то сделал. Он всё-таки должен иметь какие-никакие связи.       — Ну, что делать будем сегодня? — вырвал меня из размышлений Вагнер.       — Наведаемся к герру Рихтеру.       — Когда?       Я встала со скамейки.       — Сейчас? Куда ты вечно торопишься? — Вагнер встал со скамейки и перегородил выход из кухни.       — Ты чего-то боишься или стесняешься? — я аккуратно хватаю Вагнера за одежду и пытаюсь легонько оттолкнуть от дверного проёма.       Под скрип деревянного пола он отошёл, а я иду к выходу. Надев комбинезон и сапоги, я выхожу на улицу. Он побежал за мной. Мы вышли с его двора и, распугав соседских кур у забора, быстрым шагом пошли в сторону деревни, куда показывала утром бабушка.       — Ты знаешь, где он живёт ? - спрашиваю я.       Вагнер ничего не отвечает, я оборачиваюсь и вижу, что он слегка отстал.       — Постой-ка ты! — он хватается за мой рукав.       Он идёт позади, будто спрятавшись за мной. Неужели он боится их снова встретить? Хуже уже не будет.       — Я бы лучше дома отсиделся, знаешь, — шепчет он.       — А как ты до этого работал почтальоном? Ты же постоянно на улице был и не боялся.       Вагнер остановился и посмотрел на меня выпученными глазами секунд пять.       — Ёлки! — кричит он. — Сегодня же верктаг*! Фрау Акияма меня прибьёт, я забыл про работу совсем уже тут с тобой! Увидимся вечером.       Он убежал в какой-то переулок. Мне нужно теперь искать герра Рихтера своими усилиями. Осматриваю сельскую улицу в надежде увидеть какие-нибудь подсказки. Как вообще может выглядеть дом ветерана? В лицо подул холодный ветер, и меня чуть с ног не сбили собаки, пробежавшие рядом. Я всё пытаюсь разглядеть каждый дом, но из-за слепящего солнца не могу. Откуда-то сзади стал слышаться стук копыт о мокрую землю, и он довольно быстро приблизился.       — Доброго времени суток, — послышался голос рядом. В голове пробежала забавная мысль, что это говорит мне лошадь.       Я обернулась и увидела рядом коня, на котором сидел какой-то мужчина лет сорока и с каким-то подсумком. Он сразу поменялся в лице, скорее всего из-за моего опухшего лица.       — О боги, что произошло? — спросил мужчина, подняв одну бровь.       — Это не имеет значения.       — Это побои, я уж, как врач, сразу понимаю. Идите к оберрсекретарю и всё расскажите. Я настаиваю.       — Это не твоё дело, — отвечаю я.       Мужчину смутило, что я обращаюсь на "ты".       — Ну смотрите. Всего доброго, хорошего настроения, — он ускакал на своём жеребце куда-то вглубь деревни.       Я продолжаю идти по этой мокрой сельской дороге и оказываюсь на перепутье — впереди линия домов, а рядом две дороги, идущие в противоположные стороны. Слева вижу, как улица оканчивается какой-то каменной коробкой. Что это? Справа же дорога из деревни в лес, куда мы вчера с Вагнером ходили собирать ягоды. Вдруг моё внимание привлекает звук удара лопатой об камень. Я вижу деревянный двухэтажный дом, в палисаднике которого работал тот самый герр Рихтер. Нашёлся!       — Герр Рихтер? — спрашиваю я, подходя к забору. Тот поднимает голову и смотрит мне в лицо несколько секунд.       — Ну что опять стряслось? — как-то безэмоционально спросил он.       — Герр Рихтер, не могли бы вы научить меня чему-то? — я почему-то сомневаюсь, что он согласится.       Он ничего не ответил и продолжил стучать лопатой об камень, чтобы отлетела прилипшая грязь.       — Когда вы от меня отстанете уже? — он снова посмотрел мне в глаза. — У меня уже седьмой десяток пошёл. Кто бы пришёл предложил помощь, а приходят к старику клянчить что ни попадя. Слушай, ты же ребёнок Хассо фон Браухича? Пускай закажет с города какого-нибудь человека, который будет тебя учить; денег у него должно быть много.       Седьмой десяток ?! Да ему на вид лет сорок. Но на его отказ я не знаю, что и ответить. Но тут вспомнилось мне о поисках пропавшего мальчишки.       — А вы сегодня собираетесь искать Тетсуо? — спрашиваю я.       Старик снова поднял голову в мою сторону и кивнул.       — Может, вам нужна лишняя пара глаз?       — Вот с этого нужно было начинать, — Рихтер воткнул лопату в землю и снял перчатки. — Мне как раз помощь нужна. Надо взять у оберрсекретаря четыре керосиновые лампы для сегодняшних поисков. Поиски будут ночью, ибо все заняты сейчас. Не знаю, что у них в голове творится, если мальчишка ещё жив, то каждая минута на счету.       — Так пошлите сейчас вдвоём. Что нам мешает? - облокачиваюсь я на забор.       Старик лишь усмехнулся и зашёл в дом. Я продолжаю стоять у забора и разглядывать его участок: его двухэтажный дом был окружён садом и огородом, как и все дома в этой деревне. Спустя несколько минут он вернулся и вышел с участка на улицу.       — Пошли к оберрсекретарю, поможешь мне лампы донести, — мы пошли вместе в сторону той каменной коробки в конце улицы. Оказывается, это был отдел местного оберрсекретариата, в котором, как не сложно догадаться, сидит оберрсекретарь - старожила деревни.       — Ну рассказывайте, фон Браухич, откуда у вас синяки? - спросил герр Рихтер.       Я рассказываю всю историю — начиная с того вечера, как я приезжаю к Марку купить керосин и моя лошадь сбегает от меня, и заканчивая тем, как я решаюсь к нему прийти просить научить военному ремеслу. Рассказ занял довольно внушительное время, от чего мы простояли ещё у входа в оберрсекретариат, прежде чем рассказ закончился.       — Не связывайся ты с этой шпаной, — говорит мне Фриц, так представился он в ходе рассказа.       — Так, герр Рихтер, если они снова к нам придут?       — Знаешь, что я тебе скажу? Лучший бой - это тот, который не состоялся, — читал мне нотации старик. — Вы совершили глупость с Вагнером раз решились дать им отпор. Их же было больше и они крупнее.       Я просто не верю своим ушам. Он, по словам Вагнера, провёл больше половины жизни в армии и говорит, что нужно просто взять и смириться? Нет, мне нужен его опыт! Мне нужно защитить Вагнера...       — Пошли зайдём уже, — Фриц заходит внутрь, я - за ним.       Мы оказались в каком-то душном помещении, пропитанном табачным дымом. Тут было всего две комнаты: прихожая и кабинет оберрсекретаря, и то в кабинете не было двери, откуда и шёл этот запах. Стараясь не наступить на коровьи экскременты, размазанные по всему полу, мы подходили к кабинету. "Тут стадо коров, что ли, проходит?" — подумала я.       — Добрый день! — говорит Рихтер, стоя в дверном проёме.       — Привет, — раздался какой-то низкий голос.       — Лампы могу я забрать?       Из-за спины герра Рихтера я замечаю, что какой-то полный низкий мужчина, больше похожий на двуногую свинью, одетого в чёрный шинель с железной звездой, обозначающий сотрудника правоохранительных органов, встал и... вылил содержимое стакана на пол?       — Герр Рихтер, при всём уважении, что вы отслужили больше, чем мне лет, наверное, я прошу вас прекратить поиски. Это дело закрыто. Мальчишка уже давно мёртв.       — Да откуда вам это известно? Вы отсюда не выходите. Хоть бы раз вышли на поиски мальчишки, — Фриц начал повышать голос.       Этот человек явно не внушал доверия. Я снова выглядываю из-за спины ветерана и оберрсекретарь меня замечает.       — А это кто? — подняв брови чуть ли не до затылка, спросил он.       — А это ребёнок Хассо фон Браухича, избили хулиганы в деревне, — Фриц зашёл в кабинет, чтобы меня было видно. — Как видно, побои - опухшее лицо, синяк.       — Да-а-а-а. Ох уж этот Теодор и Гейнц. Я им устрою! — полицейский сел обратно на свой, такой же огромный, как и он, стул.       — Мы, кажется, не говорили, что это был Гейнц и Теодор, — замечаю я и скрещиваю руки.       Оберрсекретарь стал краснеть.       — Так, всё! Дело Тетсуо Аниями закрыто! Я запрещаю вам искать его. Если увижу, то...       — То что? — Фриц перебивает. — Посадишь старика и ребёнка аристократа?       — Пошли вон! — крикнул он и указал на выход.       Мы вышли из этого свинарника и насладились свежим воздухом. Просто в голове не укладывается, кем надо быть, чтобы работать в таких условиях? Этот оборотень что-то знает, я чувствую. Но он со своей звездой неприкасаемый. Я пока не знаю, что с ним делать.       — Свинтус, блин, — сказал Рихтер.       Мы шли по краю дороги, чтобы не наступать в лужи. Старик явно был недоволен таким поворотом событий. И без ламп остался, и, скорее всего, после прямого запрета той свиньи, люди не будут искать мальчишку.       — Герр Рихтер?       — Что?       — Пошлите вместе поищем. Кто нам запрещает сейчас пойти? А если и заметят, то скажем за ягодами пошли.       Фриц довольно усмехнулся. Мне всегда было интересно, как думают старые люди.       — Ну ты, конечно, шустрый ребёнок, и мне нравится твоя расторопность, — мы зашли в его двор. — Посидите пока тут.       Сев на скамейку, я наблюдаю, как Фриц уходит в дом. Интересно, как там Вагнер на работе? Надеюсь, он не встретил тех парней. Я снова трогаю своё лицо. Нужно спросить у него, как долго оно будет залечиваться.       Старик довольно быстро вернулся, за спиной висела винтовка, а в руках он нёс какой-то белый балахон.       — Надевай, а то подумают люди, я тебя избил.       — Не хочу и так жарко, — отвечаю я.       — Что за упрямый ребёнок. Держи, наденешь если дождь будет, а то опять волосы намочишь, как вчера.       Нехотя, беру этот балахон и закидываю за спину, а рукава завязываю на пояснице.       — Внук давно вырос уже из него и не нужен ему. В городе все живут. Ладно, идём.       Мы вышли из деревни и шли по окраине леса. Дед всю дорогу рассказывал о своей службе: о том, как он пятьдесят один год назад пришёл в призывной пункт и решился идти в Райхсмахт в пехоту, когда его два близких друга пошли в Авангард. Рассказывал про быт простых военных, как к концу службы дослужился до Штабс-Ефрейтора. Может быть, он всё преувеличивал. Но меня до сих пор поражает, как он сохранился до семидесяти лет так, что может идти со мной на одной скорости уже почти час и при этом болтать, не затыкаясь.       — А что потом произошло? Вы решили пойти дальше служить, но уже профессионально? — спросила я и села на траву.       Фриц сел на пенёк и впервые за час замолк. Я знаю, чёрт возьми, такое. Вагнер также себя ведёт, когда он вспоминает то, о чём больно думать.       — Когда я вернулся в свой дом, а жил я тогда в городе, в Шнайдерберге, на старости лет решил в деревню переехать, но не суть, — он начал ломать колоски трав. — Мне сказали, что два моих друга так и не вернулись со службы в Авангарде. Уже тогда начался бардак в этой армии. Какой от неё толк, я не понимаю? Посылают молодых людей за границу в рейды... Они только вчера от мамкиной титьки отошли, а сегодня их посылают на убой!       Герр Рихтер, как минимум, недолюбливал Авангард. Но я пока не решаюсь ему говорить, что собираюсь пойти туда служить.       — Это стало причиной того, что вы пошли дальше служить?       — Да, отслужил в Райхсмахте, ещё семь лет в пехоте, дошёл до Унтер-фельдфебеля. Потом отправил заявление в Шварц-Ваффен. Она получше Райхсмахта, только туда призывникам не попасть.       — В Шварц Ваффен? Они, вроде, отличные войска, — сказала я.       — Отличные? — старик улыбнулся и встал с пенька. — Да, мы лучшие из лучших. Я смог попасть не абы куда, а в дивизию в Лейб-Штандарт . Самая первая дивизия Шварц-Ваффен. Ей уже полторы тысячи лет, она ни разу не была распущена. Там лучшие из лучших.       У меня просто глаза загорелись от его рассказа. Если он согласится меня тренировать, я смогу без труда выжить и в Авангарде, и здесь в деревне, если хулиганы снова мне встретятся.       — И что, что потом? — спросила я и встала с травы.       — Десять лет отслужил пехотинцем, сначала штурманном, затем роттенманом, — мы начали заходить в лес, и герр Рихтер продолжал рассказывать. — Затем вышестоящие наконец оценили мои старания, и я получил звание шарман и командовал отделением. Да я могу биографию написать, настолько насыщенная служба у меня вышла, аж горло пересохло.       — А воды мы не взяли, — отметила я.       — А нам не нужна вода, мы же в лесу, - старик подошёл к какой-то траве, сорвал ещё и начал жевать. — Смотри, это пикан, хрустящая трава. Попробуй тоже.       Я беру эту траву и начинаю жевать. Вкус хрустящих стеблей необыкновенный – сочный, чуть кисловатый, но мне понравилось.       Через пару минут такой необычной трапезы, мы продолжили поиски в этом лесу. Чем дальше мы заходили в него, тем становилось теснее, ибо тут не место людям. Лишь узкая тропинка, протоптанная непонятно кем, помогало ориентироваться. Комары стали настоящей напастью, и я надеваю балахон и накидываю на голову капюшон. Комары стали мучить намного меньше. Но это оказалось меньшей проблемой: старик постоянно уходил с тропинки, шёл прямо по муравейникам, через кусты. Он это объяснил тем, что если Тетсуо убили и закопали, то всё равно будет виден небольшой бугорок. В таких зарослях мы его заметим, только если будем стоять впритык к нему. Но мне уже надоела эта затея. Мои ноги заболели, впервые за столько времени. Сколько ещё будут продолжаться эти поиски - непонятно.       Прошло по ощущениям пол дня. Мы облазили весь южный лес и ничего не нашли. Я уже не могу тут находится; живот от голода снова стало пучить. Хочется пить и спать. Старику же на всё фиолетово — облокотился на дерево и жевал пикан. Хоть эта трава и успела надоесть, но мне пришла идея оставить пару стеблей для Вагнера.       — Ладно, не нашли мы ни следа Тетсуо. Пошли тогда домой, да? — говорил Фриц, будто не со мной, а с лесом.       — Пошлите, мои ноги болят уже.       И снова почти час непрерывной ходьбы, и мы в деревне. По пути он снова травил свои армейские истории, но на этот раз я просто уже не могу их слушать. Он мог одну историю три раза пересказать. Возраст делает, конечно, с человеком удивительные вещи.       — Спасибо тебе, что помогаешь старику. Хоть ты даёшь надежду, что не всё потеряно в эти непростые годы. Мне Тетсуо никто, но это дело принципа — искать его, — сказал герр Рихтер и открыл калитку своего дома.       — Герр Рихтер, вы меня будете тренировать? Мне очень нужна ваша помощь, — держала калитку, чтобы он не ушёл раньше времени.       — Послушай, я уже не в том возрасте, да и тебе рано. Ещё четыре года тебе до армии.       — Причём тут армия? Для меня это очень важно, — я уже просто на взводе. Неужели он хочет от меня просто так избавиться, закрыв калитку и уйти?       — Нет, наслаждайся детством. Ты не в городе, а в деревне, тем более, из богатой семьи. У тебя...       — Я ВЕСЬ ДЕНЬ С ВАМИ, ПОМОГАЮ ИСКАТЬ ЭТОГО МАЛЬЧИШКУ! БЫЛА В ЭТОМ ВОНЮЧЕМ ОБЕРРСЕКРЕТАРИАТЕ, НЮХАЯ ВСЯКУЮ ДРЯНЬ, А ПОТОМ В ЛЕСУ ВЕСЬ ДЕНЬ БЫЛА КОРМОМ ДЛЯ КОМАРОВ, СЛУШАЯ ВАШИ БЕСПОЛЕЗНЫЕ АРМЕЙСКИЕ БАЙКИ! А СЕЙЧАС ВЫ ПРОСТО ОТШИВАЕТЕ МЕНЯ? СПАСИБО! — Кричала ему, от чего тот потерял дар речи.       — Закрой свою пасть, чего орёшь на пенсионера? — сказал кто-то позади меня.       Оборачиваюсь и вижу какого-то мужика за забором. Тот, видя мою опухшую рожу, ничего не говорит, и я бросаю последний взгляд в сторону Фрица, ухожу домой, к Вагнеру. Уже начинаю считать дом Вагнера своим. Идя по улице, по-прежнему ощущаю взгляд Рихтера на моей спине, но меня это не волнует. Из всего этого можно извлечь для себя только один урок — я могу полагаться только на себя. Да.       Дойдя до дома Вагнера, я снова распугиваю соседских кур, расположившихся у калитки, и захожу, с грохотом закрывая её. Бабка, которая стояла рядом, явно была в шоке от увиденного. Наконец, я дома, снимаю балахон и швыряю его на пол. Нужно было снять его тогда и швырнуть ему в лицо. Прохожу в зал, где я сплю, и вижу Вагнера, который сидел у стены. Я села рядом с ним, и просидели мы так молча несколько минут.       — Как на работе дела? — нарушаю молчание я.       — Я не ходил на работу, — шёпотом ответил он.       Меня это шокировало. Неужели его так сильно запугали, что теперь боится находиться на улице? Так дело не годится.       —А если тебя выпнут с работы? — спрашиваю я.       —Я не хочу снова встретить их, — опять отвечает шёпотом, будто бы повысив голос, они услышат и придут.       — Я могу с тобой ходить на работу, если боишься один.       — Тебя опять изобьют, не надо, — он уткнулся лицом мне в шею и заплакал. — Извини, что заставил тебя всё это пережить.        Я даже не знаю, что ему ответить. Неужели его вчерашние события так задели? Его же ударили только один раз, а меня просто переполняет злоба, как только вспоминаю. Я поглаживаю Вагнера по голове.       — У меня для тебя кое-что есть, — я достаю пикан из кармана. — Поешь, оно кислое, но мне понравилось.