Смерть богов

      Даже не верится в то, что я чуть не разбила голову в ванной. Всё из-за разлитой воды и того, что забыла керосин у Вагнера, отчего пришлось мыться в кромешной темноте. Доктор наложил мне бинты вокруг лба, и при каждом движении боль заставляла вспомнить те последние секунды падения.       С момента визита Вернера прошли сутки, он оставил в комнате несколько пачек бинтов и посоветовал менять их раз в сутки. Но не вижу в этом необходимости, сижу на краю кровати и уже пол часа глажу затылок, иногда поглядывая на руку, чтобы увидеть есть ли кровь. Но её не было. На затылке было что-то типа выемки, которая зажила бы намного быстрее, если не ковырять. Но ведь не устоять. Я туго завязала бинт на лбу и подошла к окну. За ним, как и всегда стоял серый горизонт, тучи и волчий лес, который так близок, но при этом я никогда не была там. Ещё ребёнком, сидя на этом самом подоконнике, пыталась отыскать хотя бы одного волка в этом тёмном, непроглядном лесу с говорящим названием, но каждый раз было тщетно. Моя единственная попытка пойти в лес семь лет назад провалилась — я даже не смогла пересечь реку из-за того, что не умела плавать и забросила эту идею. Плавать, кстати, до сих пор так и не научилась.       Я посмотрела на свою руку, изувеченную осколками зеркала и сжала её. Кажется, я за этот месяц получила столько ранений, сколько не получала за всю жизнь: побои на лице, которые практически прошли, но всё же имели место быть; изрезанная осколками рука; рана на затылке. Как я могу защитить и себя, и Вагнера, если даже не сберегла себя от таких ран? А что дальше? Собралась в авангард, нести на плечах его знамя, когда не могу противостоять каким-то хулиганам?       Я облокотилась на шкаф, и сверху выпал какой-то листок. Он пролетел в сантиметре от моего лица так, что на секунду показалось будто какое-то насекомое летает. Он приземлился у моих босых ног, и на нём был изображён мой детский рисунок — символ авангарда.       По ощущениям, прошла целая вечность, пока я разглядывала каждый угол, каждую линию, каждый штрих этого плода детской фантазии. Незаметно для меня, мой разум охватила непередаваемая ностальгия. Этот небрежно нарисованный набросок стал тем самым гвоздём в крышку гроба моей нерешительности в действиях. Если я не начну изменять ситуацию, то все мои цели так и останутся в недрах моего подсознания.       Я открыла окно и холодный, летний ветер со стороны леса стал обдувать моё тело. Убрала валявшуюся на полу одежду и стала отжиматься. На тридцатом заходе прошёлся первый пот, руки затряслись. На тридцать четвёртом они отказали и моё уже слегка мокрое тело свалилось на пол. Руки болели так, словно их переехал поезд, но останавливаться на этом нельзя. Как только почувствовала, что сердце немного сбавило обороты, я встала и стала приседать. Счёт почти сразу сбился. Это не имело значения, главное — качество.       Совсем скоро каждое приседание давалось с огромным трудом, мышцы реагировали на каждое движение так, будто с каждым подъёмом невидимые тиски всё сильнее сжимали ноги. Наконец, ноги перестали слушаться, и я рухнула на кровать. Тело получило тот самый момент отдыха и эйфория накатила на моё сознание. В тишине загородного особняка стук сердца особенно сильно слышался в ушах, как стучит какой-нибудь дятел на одном из многочисленных отцовских дубов. Болело не только в ногах и руках, но и на затылке. Бинт давил с такой силой, что хотелось снять и выбросить его. Рукой убрала мокрые волосы с лица и встала с кровати. Боль в руках и ногах всё ещё была, но не такая сильная.        Я вышла из комнаты и направилась в столовую, откуда меня манил запах чего-то вкусного. Живот предательски заурчал и я прикрыла его рукой в надежде, что это заглушит издаваемый шум. В столовой сидел один лишь Анхель и что-то читал настолько увлечённо, что рука со стаканом повисла у его рта и так висела. Я присела напротив него, и он обратил на меня внимание.       — О-о, — произнёс брат. — Вышла из своей конуры наконец? - его голос был немного отрешенным, это путало.       — Это ты позвал Вернера?       — Лекаря этого? — Анхель положил какую-то брошюру и выпил содержимое стакана. — Хорошо, что я проходил рядом с ванной. Я услышал такой удар, что его невозможно было не заметить.       Он на мгновенье умолк, взял свою тарелку с жаренной кукурузой и пододвинул мне. Я лишь скрестила руки и продолжила пронзать его взглядом.       — Ты трое суток пролежала в кровати. Не знаю, как у тебя рассудок остался после такого, — я даже не заметила, что он сидел в форме призывника: солдатский китель с птицей на правой стороне. Уже готовится к службе, привыкает к форме? Я невольно посмотрела на свою одежду — белую рубаху до колен. И всё. — Поешь, - проговорил он холодно, но уже мягче, чем прежде.       Пока я ела кукурузу, Анхель рассказывал о своих планах в армии: через месяц ему исполняется двадцать лет, и он сразу попадает под осенний призыв, служить ему в кавалерии и с окончанием службы устроиться в городскую канцелярию, купить там квартиру. Вернее, отец купит ему. На самом деле, рассказ меня увлёк так, что я не заметила, как съела всю кукурузу. Брат снова налил себе стакан воды и поднёс ко рту, не отводя от меня взгляда. Но резко остановил стакан в сантиметре ото рта.       — Почему авангард? — почти шёпотом спросил он.       — Почему авангард? — повторила за ним.       — Почему ты хочешь пойти служить там? — до сих пор держал стакан у рта и не решался его опустошить.       Я ничего не отвечаю и опускаю взгляд на пол. Под жужжание мух, бесконечно летающих туда-сюда, пытаюсь придумать, что ответить ему.       — Скажи, кто тебя избил?       Ничего не ответила. В уши резко ударил звук разбившегося стекла, отчего я вздрогнула и повернула голову в сторону брата. На столе лежали осколки и разлившаяся вода. Мокрые пятна были и на его кителе, Анхель протирал окровавленную руку.       — Зачем ты это сделал?       — Ты меня бесишь. Я надеюсь, ты изменишься. Я хочу посоветовать тебе сходить к герру Рихтеру, может он вправит тебе мозги, как мне в свое время, — сказал брат, протирая мокрый китель и сбрасывая с себя мелкие осколки бывшего стакана.       — Ты его знаешь? — не скрывая удивления, спросила я, — но я у него была. Он меня отшил.       Анхель, по всей видимости, не поверил моим словам. Откуда он знает ветерана в деревне?       — Отшил? — переспросил Анхель с каким-то отвращением в глазах. Он встал со стула и подошёл к окну, скрестив руки за спиной. Возомнил себя, блин, офицером. — Тогда это сугубо твои проблемы.       Я и не удивлена его словам. В этом доме нужно полагаться только на себя. Не знаю, что рассчитывала услышать от брата, который раньше спрашивал, как меня зовут. Не факт, что он до сих пор помнит моё имя.       — Спасибо, что позвал лекаря и покормил, — я встала со стола и ушла в свою комнату. Я никогда не понимала и никогда не пойму, что творится у него в голове. Если Гертруда и отец просто молча меня ненавидят только за то, что я существую, то Анхель то проявляет заботу, то открыто говорит, что не выносит меня. Прелестная семейка.       Интересно, у всех аристократичных семей такие забавные отношения? Впрочем, неважно. Я не намереваюсь находиться тут, мне нужно проведать Вагнера. Вдруг, его опять избили? И, к тому же, мне срочно нужно готовиться к службе, хоть до неё целых четыре года.       В комнате закрыла окно, взяла свой детский рисунок с пола и положила в набедренную сумку, которая давно лежала под кроватью с моими личными вещами, надела штаны, перекинула сумку через плечо и выбежала из дома. Мой путь лежал к дому Вагнера, и я бежала. В сапогах бегать не очень удобно, но выбирать не приходиться — отец перестал давать мне деньги на расходы уже давно. Да и нечего мне с ними делать тут в деревне. Если только всякий хлам скупать у старика Марка.       От этих мыслей я и не заметила, как покинула территорию особняка и почти выбежала на перекресток, где одна дорога ведёт в Окамуру, другая - к отцовскому особняку, а третья - в сторону другой деревни, до которой двадцать минут верхом. Голова машинально повернулась в сторону деревни, в которой никогда не была, да и название не помнила. За бесконечными рядами деревьев и растительности не было и намёка, что вдалеке есть что-то кроме этих высоких дубов. Или не дубов? Не разбираюсь в деревьях.       Краем глаза заметила какое-то движение рядом; некто или нечто спряталось за деревом, а моё подсознание так и твердило: " остановись", — но ноги по инерции продолжали движение вперед. Вдруг весь мир в глазах перевернулся, я обо что-то споткнулась и упала на землю, буквально проехав телом по ней, я остановилась. Всё произошло настолько неожиданно; упала на землю, ударившись, казалось, всем, чем только можно: колени моментально отреагировали на приземление глухой болью - земля высохла после сезона дождей и затвердела; пыль попала в глаза. Первое, что я попыталась сделать немного отдышавшись, это протереть их тыльной стороной ладоней.       — Теодор, ты видел, как рухнула? — раздался чей-то злорадный голос чуть поодаль от меня. Я перевернулась на спину и попыталась посмотреть, кто же такой злобный, но слепящее солнце и пыль в глазах не давали мне этого сделать.       Послышался топот нескольких пар ног. Надо мной склонились четыре фигуры, и, как назло, солнце стояло в зените прямо над их головами, отчего глаза заслезились, а перед лицом всё плыло.       — Чё, сука, не повезло нас встретить? — прозвучал грубый голос, скорее всего это и был тот Теодор.       — Мы и сами не ожидали встретить её, да? — подначил второй, довольно знакомый голос.       Я резко встала и отпрыгнула в сторону, протирая глаза. Когда я открыла их, то увидела троих парней, которые приблизились ко мне максимально быстро и схватили за руки. Судорожно пыталась избавиться от хватки, но эти собаки так сильно держали, что складывалось чувство, что кости вот-вот сломаются. Глаза, наконец, перестали слезиться и я увидела лица этих хулиганов.       — Давай, Гейнц, ударь её туда же! — самый крупный, небритый парень говорил Гейнцу, который стоял немного дальше остальных. Он смотрел на меня с раскрытым ртом. — Что ты стоишь?!       Снова неудачная попытка освободиться, я со всей силы впилась зубами в руку справа стоящего преступника, отчего тот завизжал.       — Отцепи её, Тео! — визжал он. Привкус крови почувствовался во рту.       Краем глаза заметила резкое движение Теодора. Следующее мгновенье и в глазах всё поплыло — сильнейшая боль, которую только чувствовала, разразилась между ног.       Теодор ударил ногой меня туда, как я ударила Гейнца тогда в доме Вагнера. После удара последовал непроизвольный крик и тело согнулось вперёд, но не упало из-за держащих меня за руки ублюдков.       — Чш-ш-ш, не могу я! — сказал справа стоящий бандит и отпустил мою руку. — Болит как! Зубы, как у лошади!       Правая часть тела рухнула на землю, упёршись лицом в пыльную землю. Правая рука непроизвольно упёрлась в место удара, пытаясь как-то смягчить боль. Боль настолько сильная, что пошли слёзы и агония по всему телу.       — Что за мешок? — услышала, как кто-то подобрал мою сумку с земли. В этот момент кто-то схватил меня за волосы и приподнял голову.       — Что там? — спросил державший меня хулиган.       Теодор присел рядом с сумкой, открыл её и стал всё от туда выбрасывать на землю, поднимая пыль. В самой сумке, кроме рисунка, дневника и паспорта ничего не было.       — Нет, ну ты видел? — здоровяк показывал мой рисунок остальным и улыбался, обнажая грязные зубы. Остальные начали смеяться. Я чувствовала каждую пылинку на своём лице и на ресницах, но ещё сильнее чувствовала пульсирующую боль, которая парализовала моё тело. Их вожак перевёл на меня взгляд и одним движением порвал рисунок, смял клочья бумаги в кулаке и выкинул за спину.       Теодор пнул сумку и подошёл ко мне. За его спиной виднелся силуэт Гейнца, который, как мне показалось, трясся. Рука по прежнему сжимала место удара и в голове даже не возникало мысли что-то сделать. Единственное, на что было обращено всё внимание — это движения человека, который ударил меня. Время будто замедлилось и всё в этом мире исчезло. Кроме этих бандитов.       Здоровяк присел рядом со мной и схватил за горло с такой силой, что дыхание моментально перехватило. Рука до этого державшая место удара переключилась на руки Теодора, который душил меня. Мои глаза смотрели на его, которые были в десяти сантиметров от моих.       — Тео! Ты уже перегибаешь палку, мне кажется.       — Тео! — сзади показался Гейцн, который стал пытаться оторвать Теодора от меня, но безуспешно. В глазах уже стало мутнеть.       — Отвали от меня! — крикнул он Гейнцу и повернул голову в его сторону.       Из последних сил я убрала руку с его рук, схватила пыль с земли и швырнула в его морду.       — А-а! — он моментально освободил руки и приток кислорода одурманил моё сознание. — Вот сука, я ничего не вижу! Гейцн, избей её!       Я открыла глаза и увидела Гейцна, который стоял надо мной и просто смотрел мне в глаза. Парень, державший за волосы отпустил меня и я рухнула на бок.       — Что ты стоишь? Ударь! — Тео протёр глаза и дал пощёчину Гейнцу, от чего тот пошатнулся, будто от удара кулаком.       Боль немного стихла, и я попыталась встать и убежать скорее отсюда. Мне они не по зубам. Но на моё несчастье один из хулиганов, которого я укусила схватил опять мою руку; парень слева сделал тоже самое.       Удар ногой по животу. Дыхание перехватило моментально и опять упала лицом в землю.       — Тео! Это точно перебор ! — парни от такого отпустили меня и я рухнула на землю.       — Перебор?! Именно её батёк выпнул моего папу с работы в угольной шахте. Именно из-за её отца моему пришлось пойти воровать, чтобы прокормить маленького меня и больную маму! — Теодор стал метаться из стороны в сторону и поднимал пыль, создав облако вокруг себя. — Именно поэтому он теперь в тюрьме, а мне пришлось надрывать спину на капусте, чтобы прокормить больную мать и себя! Всё из-за этих треклятых богачей!       Теодор снова ударил меня со всей силы в живот, отчего я съёжилась на земле, не находя сил вдохнуть кислород.       — Хватит, пёс, достаточно на сегодня.       — Правда. Хватит долбить её. Сдохнет же.       Я продолжала лежать на земле, держа место удара руками, чтобы как-то заглушить боль. В это время как будто всё в мире исчезло и только они стояли надо мной.       — Пошлите дальше в Куруган, — сказал Теодор.       — Ты серьёзно? Я думал ты шутил. До туда верхом-то минут двадцать, — голоса хулиганов стали понемногу отдаляться. Я подняла голову и сквозь залитые слезами глаза наблюдала, куда они шли. Гейнц шёл позади них и изредка поглядывал на меня.       Когда их голоса полностью растворились в шуме природы, я попыталась встать, но боль между ног и животе всё ещё пульсировала. С трудом положила валявшийся паспорт в сумку. Но где дневник? Я перевернула сумку, вывернула её наизнанку, проверила тропинку и обочину, но его нигде не было. Я встала в полный рост и стала смотреть в сторону тропинки в соседнюю деревню. Их фигуры напоминали лишь точки на горизонте и вот-вот растворятся в ней.       От злости сжала кулаки, но лишь слёзы снова начали смачивать высохшее от такой жары лицо. Подонок, мне нужно вернуть свой дневник. Я закрыла глаза рукой и пошла в сторону дома Вагнера. Так больше не может продолжаться. Как я могу защитить Вагнера, если не смогла защитить и себя? Мне нужен герр Рихтер, я обязана уговорить его тренировать меня. Мне нужно вернуть дневник и отомстить им... Мне нужно защитить Вагнера.       Я не заметила, как прошла уже половину деревни. Вокруг меня кипела жизнь: гоготание уток, встряхивание ковров от пыли, вспашка земли. Дом Вагнера был совсем рядом. Пока я шла к нему, то услышала какие-то крики. Я повернула голову и увидела худощавую женщину, которая держала маленькую девочку за руку. Они показались мне знакомыми. Точно, я уже видела эту женщину, хотя это, скорее можно назвать живым трупом: худощавые руки, как две спички с натянутой на них кожей держала девочку, пытавшуюся вырваться из её рук.       — Мама! Я хочу к Сайори! — визжал ребёнок.       — Я всё сказала! Сейчас пойдём на рынок в Куруган, может, нам дадут добрые люди денег.       — Я не хочу идти туда. До туда долго идти! — я так понимаю, мать нигде не работала и использовала свою дочь, чтобы просить милостыню на каком-то рынке в соседней деревне.       Я потеряла к ним интерес и зашла во дворик Вагнера. Подошла к двери и попробовала открыть, но дверь была заперта. Как так? Где он сейчас? Может, работает? Я подошла поближе, и когда мои ноги оказались на пороге с ковриком, то они нащупали какую-то складку на ней. Я приподняла коврик и увидела серый блокнот. Там была исписана лишь первая страница, очень небрежно, но сразу понятно, что писал Вагнер, хотя писать-то толком не умел этот деревенский мальчишка. Я присела на порог и пыталась прочитать его каракули.       " Привет... Я ни знаю как тибе сказать. Ни магу аставаться сдесь в диревне. Тибя не была несколько дней я очень баялся выйти из дома. Они ка мне прихадили и избили меня за то что не смог заплатить им. Извини ещо раз я уезжаю в город к радителям. Пращай. Я знаю что ты ка мне вернешься и надеюсь найдёшь и прачитаешь это. Я очень пастарался написать это. Извини апять. (С) Отто Вагнер"       Пока я это читала, по моей щеке одиноко катилась жгучая слеза. Картинка перед глазами начала расплываться и я сморгнула, выпустив из-под век ещё одну каплю. Не от обиды вовсе – я понимаю Вагнера, любой бы в такой ситуации сломался. Только... как не сломаться мне? Теперь, узнав о намерениях своего друга, в голову резко ударило осознание. Я осталась одна. Совершенно одна среди этих проблем. Чёрт, такое чувство, что одна против целого мира! Против той маленькой вселенной, что я строила вокруг себя почти двадцать лет. Семья, дом, друзья, мечты... но сейчас это всё рухнуло в бездонную пропасть. Разлетелось на мелкие кусочки, как зеркало. И я боюсь пораниться, потому что и так много ран на теле. Слишком много, чтобы справиться одной.       Ещё раз пробегаюсь глазами по строкам. Ещё раз мои щёки оказываются безнадёжно мокрыми, а пелена перед глазами затуманивает путь. Путь вперёд, которого и нет, на самом деле. Потому что меня окружает лишь одиночество. Может, слёзы и к лучшему? Ведь, если мне не виден путь – мне некуда идти. А если пойду, то окажусь прямиком в глубокой яме. Я стала сравнивать свои мысли с реальностью, как будто во всём этом был намёк для моих дальнейших действий. Впрочем, некую связь (может, и придуманную моей больной фантазией, но всё равно) я нашла: сейчас мне и вправду некуда идти. Потому что вокруг одни ущелья и бездонные пропасти, а путей для отступления нет. Стоит ли всё оставить? Или нужно бороться, найти чёрный ход? Хотя... какая разница, если сейчас перед глазами туман? Я ослеплена одиночеством и безысходностью. Наверное, просто стоит отдохнуть. Да, сделать перерыв, отыскать укромное местечко, как для пряток. Набраться сил и... поменяться ролями с ищейкой. Кем бы она не была. Но на данный момент, не стоит забывать что я всё ещё прячущийся, а у них есть шестое чувство. И я чувствую, что начинается обратный отсчёт до того, как ищейка выйдет на охоту.       Что ж... поиграем.       Но тут я замечаю, что к листу с сообщением Вагнера прилипла ещё одна бумажка. Я аккуратно её отклеиваю и вижу ещё несколько строк: " Забыл сказать што мне фрау Акияма разказала о дяде Вилли — деревенском дураке каторый живёт за диревней, но ни там где твой дом а в другом канце. Он харашо знает гера Рихтера. Сходи к нему."       Спасибо, Вагнер. Я обязательно должна сходить к этому... Дураку? Почему этого типа прозвали "дураком", мне интересно? Я вытерла лицо рукавом, положила блокнот в сумку и вышла из двора. Если мой дом находился позади, то дом отшельника будет в противоположном конце деревни? Пока я шла, боль в теле отзывалась жжением на любое моё движение. Иногда останавливалась, чтобы перевести дыхание и осмотреться. Как бы Вагнер не боялся – я не страшусь этих оборванцев. В очередной раз останавливаюсь, упираюсь ладонями в согнутые колени, прикрываю глаза и стараюсь усмирить сердцебиение. Рядом со мной прошёл какой-то сельский мужичок, что гнал гусей. Это мой шанс! Я перевожу дыхание и окликиваю незнакомца:       — Извините, где живёт дядя Вилли?       Мужик лишь посмотрел на меня, как на сумасшедшую, покрутил у виска пальцем, и ушёл дальше гнать гусей.       Сама справлюсь. Солнце так и пекло, волосы стали липнуть к моему потному телу. Рубаха пропитана грязью после побоев. Я остановилась и задрала её: опять синяки на животе и груди. Уроды. Я ещё пару раз обругала их про себя, но решила, что надо продолжать идти дальше.       Я не думала, что деревня настолько длинная. В ширину она, кажется, узкая, а если идти вперёд, то будто и не закончится никогда. Везде эти ряды деревянных домов. Лай собак заглушал весь остальной шум деревни, но её конец, окружённый деревьями, наконец показался. Вот он – рукой подать.       Я дошла до протоптанной тропинки, и лишь собака на краю деревни склонила голову при видя меня, будто намекая "Зачем ты идёшь туда? Развернись и уходи". Но я не уйду. Мне нужен этот дядя Вилли. Я вступила на эту тропу, которая действительно была окружена рядом деревьев и тут настолько было тесно, что даже лошадиная повозка не поместится.       Я шла по ощущениям минут десять и наконец вышла в какой-то "пузырь" в лесу. Небольшой участок, который также окружала непроглядная стена из елей. Но зато в этом пространстве поместилась какая-та хижина, из дымохода, которого валил чёрный густой дым.       — Дядя Вилли, кто же ты есть-то? — прошептала я и скривилась от боли, снова появившейся в животе.